Панорама. Троицкий рудник

Дом его на вершине холма. Внизу под нами Косьва делает пять излучин и образует два прелестные острова, огибая их капризными рукавами. Налево гора Троицкая, вся изрытая рудниками, за ней вечные снега и ягелевые пастбища Ослянки... Противоположный берег тоже весь заставлен горами. Это какой-то хаос скал, лесистых склонов, голых вершин... Быстро течет мимо них река, гремя в своих бесчисленных переборах. Вода до того чиста, что мы отсюда под солнечными лучами видим дно ее, с высоты полутораста футов... Узенькие душегубки замерли у берега, рядом тоже замерла засмотревшаяся в воду хорошенькая девочка. Под ее ногами река сде-
415
лает маленький каскад, и ребенок смотрит не насмотрится.
– Что, вам эти горы нравятся?.. – обратился ко мне управляющий.
Я удивился вопросу.
– Нет, я, знаете, почему. Тут ведь захолустье, одиночество. Перевели меня в людное место, так я из-за этих гор по Троицкому руднику так затосковал!.. Рад был, когда назад меня отпустили. Беда к одному месту привыкнуть. Горы стали одни против других, точно ощетинившиеся чудовища, ожидая сигнала, чтобы сдвинуться и уничтожить эту горделиво шумящую реку, неустанно подмывающую их каменные подножия. Белою пеною клубится Ореховка, вливающаяся здесь в Косьву. Вон из гор мерещится другой приток... Позади мирная долина, совсем идиллическая, тихая заводь с челночками и мордами, развешанными на шестах...
– Как на этих переборах барки весной идут?..
– Случается, гибнут, а случается, что переборы еще и помогают...
– Хорошая помощь!
– Верно. С первого перебора барка стремглав слетает; прежде чем она израсходует приобретенную скорость, она попадает на следующий перебор. Таким образом, до Губахи барки делают по 15-ти и 18-ти верст в час, а ниже Губахи, где течение спокойно, – только 8 верстъ, да и то не всегда.
На горы набежали тучки; кое-где тени от них ползли по склонам. Весь пейзаж перед нами представлял более двенадцати планов, один смутнее другого. Самые дальние только мерещились. Вон среди вечного снега на
416
вершине Ослянки чернеют утесы стоймя... словно башня какого-то сказочного замка... Сил нет оторваться. Все бы сидел и смотрел... Дичь непуганая вовсе. Парами перелетает то и дело эта мелкая пташка с одного берега на другой, под самым балконом нашим посвистывает, прорезывая застоявшийся среди этого затишья воздух... Вон гагарки потянулись по Косьве. На минуту раскидало их водою в переборе, некоторые и кувыркнулись, да опять выплыли в спокойном месте и, отряхиваясь, медленно плывут далее... Где-то издали слышится резкий звучный крик лебедя... Точно какая-то металлическая толстая струна лопнула, и последний предсмертный крик этой струны дрожит над молчаливою окрестностью. Из заводи утки заболтали что-то по-своему... И опять тишина, только река шумит в порогах да бекасы посвистывают над нею... Старик внизу едва бредет; с ним тонкая густая сеть; в сети серебрится еще влажною чешуей мелкая рыба.

Немирович-Данченко В.И. Кама и Урал: очерки и впечатления. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1890. С.415-417

К полному тексту

<< к предыдущей точке | к следующей точке >>