Дом Пастернака. К 290-летию Перми
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

К 290-летию Перми


Губернская летопись. Статья первая.Святки в Перми

«Слава Богу», - говорит русский народ накануне праздника Рождества Христова, - «слава Богу, дожили мы до Рождества, и новый год на дворе!». То же самое говорят и пермские жители. Бедные из них, в особенности мещане, ждут этот праздник особенно с какой-то радостью, восторгом и не могут нарадоваться тому, что вот завтра и праздник. Да и кто не рад празднику, святкам? Это редкое исключение. В этот день редкому разве есть время заняться воспоминанием о прошедшем… Куда! Войдите вы в любой дом мещанский в сочельник (день перед праздниками Рождества Христова, Крещенья и Пасхи – постные дни), везде вы видите суету, хлопоты, беготню; всякий куда-то спешит, торопится и как будто все готовится встретить что-то необыкновенное, как будто ждет какого-то гостя, боясь не опоздать приготовлением. Даже по улицам больше людей, чем когда-нибудь в простую пору или назад тому неделю; больше едут на лошадях, пешие идут скорее, больше толпится пермских жителей около лавок, гостиного двора, магазинов, и почти в каждой лавке теснота: кто покупает вещи, безделки от роскоши, кто так себе перебирает или кто от простой поры зашел с приятелем. Всякому хочется что-нибудь купить, даже бедный, как говорится, ставит свою последнюю копейку ребром: один хоть ситцу да купит на рубаху, другой, немного посостоятельнее, чайку четвертушку, фунтик сахару, мелких орехов, пряников, иной пожалуй возьмет копеешных коньков прянишных своей любимой дочке, сынку или внучку постреленку. «Как же! На что и праздник дан», - говорят они, улыбаясь и смотря на конька с золотыми глазками. О рынке и говорить не стоит: там всякий берет к празднику больше, выторговывая какую-нибудь утку или сычуг целые полчаса и перебраниваясь с прасолками из-за ската ног и головы. А в домах? О, там с утра до вечера ужасная хлопотня: моют посуду, горшки, кринки, вытирают тряпками стекла в рамах окон, чистят полгода нечищеный самовар, моют полы и во все продолжение дня перебраниваются старушки и женщины из-за какого-нибудь горшка или вехотки мочальной. Мужчины (я говорю вообще только о мещанах) стараются еще как-нибудь собрать гривну, рубль на праздник, - «ведь праздник! Ну как без водки обойтись! Да!” Старушки хлопотливо вынимают из сундуков лучшие платья, шубейки, существующие уже лет двадцать, которые они надевают только в престольные праздники, перед причастием и на именинах; девушки вынимают косынки, сетки; покупают у татарина помады банку Рале за 15, пожалуй, 30 коп. сер. за четверть, покупают ленточки у Ноговицина и Матвеева, платки, или дошивают платьице, примеривают маменькину шаль или ее шелковый платок, надевают новые башмаки… Нужды нет, что сегодня было воскресенье: иные справились вчера, а иные доканчивают сегодня. «Вдруг все не исправишь, а к празднику все надо получше, почище, да по-людски». У всех видна радость, все кажутся сообщительнее. Молодые люди (говоря с не занимающих классных мест служащих и кончая взрослым сыном бедного мещанина), молодые люди посвистывают, чистят сюртуки, сапоги, любуются новым сюртуком, жилеткой, манишкой, накрахмаленной вчера. И, надев все это на себе с новым купленным за 50 коп. сер. галстуком, рисуются перед зеркалом и охорашивают свои дорогие волосы. Девушки кажутся то веселыми, то задумчивыми; вздыхают иные, зарубляя новый купленный платочек и надевая весело новое платьице с живыми нитками*; потом сядут на стул и лавку к столу, да и задумаются: «рождество…новый год! святки…вечерки!..». Советуются со своими подружками соседками: «где-то, кто-то из соседей сделает первую вечерку? Да скоро ли? Что-то будет там?». Не мудрено не задуматься. Они никогда так не повеселятся, не попоют, не попляшут, как теперь… Шутка ли – ведь год целый ждали рождества!

Святки для мещанских девушек – истинное утешение. В это время они замаскированные (в этом еще нет греха) ходят из дома в дом на вечерки, где так много их подружек, много мужчин знакомых и незнакомых, с которыми они играют, целуются. Ах, как весело! Как не задуматься над тем: кто-то из мужчин будет красивее других, кто-то будет один из всех ей милее, да и кого-то выберет сердце!.. Ах, как хорошо и страшно! Ведь тут-то почти высматривание и выбор женихов. А невесты, которым назначена свадьба после рождества, не знают, как и кончить свои тревожные мысли: «свадьба…жизнь… Эта загадка!.. Да как долго идет это время? Так бы и кончил его разом!..». На это же самое рассчитывают и старые девы: и они ждут святок, гладя утюгом поношенное платье, авось и мне будет польза на святках. Одни только портные, да сапожники, кажется, не разделяют этой предстоящей всеобщей радости: они все ночь до самого утра шьют и поют песни. Такой уж веселый народ! Да и что же прикажете делать? Шить в молчанку, не пером писать, хоть кому наскучит.

Вечером, накануне рождества, обыкновенно все стихает, только слышно кое-где, что сегодня были поросенки дороги, а вчера дешевле по случаю субботы; говядина ничего; нужно бы рыбки прикупить на праздник, ну да уж и без нее можно обойтись; кажется, довольно и того, если завтра к обеду будут щи, булка, жаркое из поросенка, сычуг, пожалуй, манная или просовая каша с маслом, молоко со сладким пирогом – с изюмом, ну и водка на поддачу, для веселья!

К полночи уже все почти смолкает, только разве кое-где кто-нибудь сидит, сидит в своем кабинете, да мелькают огоньки в фонарях на главных местах.

Так начинается сочельник пред Рождеством Христовым и так готовится мещанский класс в Перми к празднику и святкам.

Не буду говорить о каких-нибудь гаданьях на Рождество, потому что их почти не делают, а если и бывают они, то разве на новый год или крещенье, о чем скажу в свое время; а скажу вообще о святках и вечерках, увеличивающихся весельях пермских горожан к празднику крещенья.

На святках везде весело, но веселье от веселья имеет разницу.

В первый день Рождества обыкновенно богомольные люди, особенно девушки, сходят к обедне в какую-нибудь церковь; а ленивые да дряхлые, особенно старушки, да матери их простряпают это время, переворачивая раз пять на латке поджарого поросенка с торчащими в печке ушами, чтоб услышать, как шипят в печи щи в трех горшках и как потешается над ним хозяйка: «экой, миленький, разбух, поджаристый какой! Погоди!..». Обедают обыкновенно сыто: мужчины успеют к 2-м часам выпить порядочное количество водки, девушки, если не лягут спать после обеда на печку, на полати и кроватку, успеют к вечеру раз десять остаться мельниками, десять раз королевами и тридцать раз чиканашками; успеют смозолить язык от мелких орехов и поиграть в жмурки в сумерки – игру, в которой одной завязывают глаза и она ловит десятерых с растопыренными руками. Эта игра ныне почти уже выходит из моды. Вечером сидят домохозяева и постояльцы в кружку за чаем (а постояльцев у каждого хозяина очень много, об этом даже писал и г. Мухачев в «Губернских ведомостях»), шутят, рассуждают, в чем бы замаскироваться, а после чаю до ужина играют или в свои козыри, в короли, в мельники, или преферанс, в который разве редкие не умеют играть, потому что из постояльцев семинаристов и служащих разных ведомств почти все игроки на шереметьевский, да на демидовский счет!.. Ночью уже слышно где-то поухивание; в разных местах поют несвязные песни, и где-нибудь на дороге лежит пьяный, храпя на всю ивановскую. Во второй день рождества с утра начинают серьезнее подумывать о масках и маскарадных платьях. После обеда некоторые идут в лавки Хребтова, Юхнева или Сыропятова и берут маски за 30 или 35 коп. сер., - бумажные маски с долгими, широкими, толстыми носами, с вырезками для узких, широких и кошачьих глаз и рта, покупают красные и белые позументы, а побогаче и костюмы у Юхнева за рубль, два или три сер. Вечером попадаются и самые замаскированные. Под тулупом точно скрывается выходец с другого света в белой, как алебастр, с кривым ртом, узкими, косыми или широкими глазами, маске, в каком-то черном кафтане, обшитом позументом со шпагой; или татарка; или какой-нибудь разбойник с деревянными ножами, пистолетами и саблями. В домах слышатся кое-где песни.

Обыкновенный разгар святок начинается с третьего или четвертого дня розговенья, т. е. Рождества же Христова. В третий день лавки почти набиты людьми. Во всех краях города с утра собираются делать вечерку, с утра собираются в гости, принаряженные ходят до обеда, а после обеда опять играют девушки в жмурки и карты с кем попало, лишь было бы веселее. В сумерках наряжаются как можно лучше и бегут на вечер, а мужчины их догоняют в масках, одетые в костюмы, взятые на прокат у Юхнева, или сшитые самими ими.

С этого дня до 5 числа января во многих домах до 3-х часов утра видно в доме множество девушек и мужчин, танцующих и поющих; сквозь ставни нескольких домов слышны песни; по улицам идут по пяти, по два и по стольку же шатающихся замаскированных. Попадается шайка разбойников Черного Ворона; попадаются какие-то старухи в вывороченных шерстью вверх шубой с горбом назади, с бандурой в одной руке и палкой в другой, с которыми она разыгрывает роль странствующего и нищего; встречаются татарки, цыгане, солдаты с отвратительными рожами. По улицам шум и крик, где-нибудь слышится драка, кого-то ведут в часть. Один из домохозяев выбежал из дому и кричит: «Держите вора! Шубу стянули!». Двое пьяных у Медведки лежат обнявшись, целуются, о чем-то философствуют и вспоминают вечерку. До 2-х часов ночи шум, говоры, езда похожи на плеск воды реки в бурную погоду в осеннюю полночь. В некоторых местах почти вплоть до крещенья не нужно заходить на вечерку в другой квартал.

На новый год сидят некоторые до часу, если кто не на вечерке, то или за карточной игрой, или говорят про свою жизнь и разные сказки и похождения какого-нибудь Ивана Семеновича или Пелагеи Степановны; другие же (большая часть), особенно старики, старушки и немутящие хозяева со смирной дочкой ложатся спать в 8 или 9 часов. Сидевшие до полночи справляются у постояльцев по часам о времени, или, задремав уже от игры, поздравляют друг друга с новым годом, с новым счастьем, желают всех благ, благополучия, многие лета и чего только хочешь; пьют водку, а за неимением отправляются спать. Ровно в полночь сидит какая-нибудь девушка перед зеркалом, перед которым по обеим сторонам горят две свечи, а позади стоит тоже зеркало. Говорят, что если в полночь девушка будет сидеть перед зеркалом и смотреть только в него, то ей непременно покажется в другом зеркале то, о чем и о ком она задумала. Иногда приходится слышать, как одной показался красивый мужчина в сюртуке, другой тоже мужчина в полушубке, а третьей какая-то бычья голова, такая огромная, что смех берет. А как кому покажется мертвец в белом саване, так и усидеть на месте трудно, и она непременно или упадет в обморок, или схватит горячку. Из них некоторые верят во всю жизнь тому, что видели и ждут красивого мужчину, а другие и вовсе не верят видению, если будет в жизни их наперекор ему, и говорят о нем только для того, чтобы посмеяться, да сказать, что они обманулись в судьбине своей. Но таких мало. Подобные гаданья ныне редки в Перми, по крайней мере, на пятидесяти вечерках говорят о них только пятеро и им мало верят; но чтобы дать более понятия о наших пермских вечерках я приведу здесь одну, бывшую после нового года.

Пермский житель.

Пермские губернские ведомости. 1862. 19 янв. С.31-37.


  • * Так обыкновенно везде называют белые или светлые нитки, которыми наперед на скорую руку сшивают то, что нужно сшить. По ним, как по графкам, они безошибочно заканчивают свою работу. (Прим. автора).


вернуться в каталог