Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Осоргин М. Михаил Афанасьевич Афанасьев // ПГВ. 5 февраля 1899 г.


Известие о смерти М.А.Афанасьева вызвало во мне, вместе с чувством искреннего сожаления, множество воспоминаний об этом замечательном в своем роде человеке. Как раз на днях мне пришлось познакомиться в Москве с одним господином, очень почтенного возраста, с длинной седой бородой, который оказался пермяком по рождению, из разговора я узнал, что он уже сорок лет как уехал из Перми. Из всех жителей он помнил только одного Михаила Афанасьевича, который, как оказалось к немалому моему изумлению, был его учителем чистописания, и уже в его воспоминаниях был пожилым человеком, носил парик и писал стихи. Последняя страсть, как известно, до самой могилы не оставляла Михаила Афанасьевича.

Кто близко знал Михаила Афанасьевича, тот подтвердит, что это был удивительный человек, с необыкновенным запасом молодой энергии в дряхлом теле. В целом свете у М.А. не было родного человека, если забыть его прошлое, до появления его на пермском горизонте. Зато вся Пермь была ему знакома, и своих друзей, особенно маленьких друзей, он считал сотнями. Призванный к скромному труду преподавания каллиграфии, М.А. расширял свою программу, с искренним рвением занимаясь воспитанием своих учеников и учениц. Что бы ни говорили, но дети умеют ценить, когда с ними обращаются мягко, сердечно, тепло, и, притом, не по-начальнически, а как бы на равной ноге, - а М.А. с детьми был и сам ребенком, он читал им стихи как известных поэтов, так и своего сочинения, рассказывал сказки, даже пел детские песни, сам вместе с ними. Опасаясь появления вездесущего начальства, дети считали его «своим», - а это уже много значит. Всем, конечно, приходилось видеть, как М.А., окруженный толпой детей, тихим шагом шествовал из гимназии домой, поминутно останавливаясь на пути, чтобы поздороваться с кем-нибудь из своих бесчисленных знакомых. На своей последней квартире (угол Сибирской и Большой Ямской) он жил, кажется, 30 с лишним лет. Но в прошлом году он думал переехать, так как хозяева хотели ему набавить на квартирную плату какой-то пустяк. По крайней мере, он этим объяснял мне свое намерение.

У старика было несколько слабостей, которые служили обычной темой насмешек над ним. Но эти маленькие слабости делали, по-моему, его оригинальнее и невольно возбуждали к нему симпатию. Первою и самой постоянной слабостью М.А. была страсть к стихотворству. Ни одного торжественного праздника, ни одного приезда «важной персоны», ни одного бала не пропускал М.А., не отметив его хотя бы четверостишием. Здесь не место, конечно, приводить эти, по большей части очень слабые вирши, да и не для того пишу я эти строки, чтобы смеяться над покойным непризнанным поэтом. Но не могу не заметить, что ни одно печальное слово не темнило стихотворения М.А., главной основой которых были торжественность и чувствительность. Второю слабостью старика была нестареющая в нем страсть к молодому и изящному, благодаря которой он до последних дней всерьез поговаривал о женитьбе. Третьей слабостью М.А. была некоторая, обычная, впрочем, в его возрасте и положении, скупость, которая заставляла его жить крайне умеренно, только в последние годы жизни, особенно после 50-летнего юбилея, М.А. стал чаще позволять себе удовольствия, вроде театра, концертов, спектаклей и даже балов. Но без этих, столь простительных и даже отчасти симпатичных слабостей, фигура М.А., которую мы сейчас вызываем в своих воспоминаниях, не была бы такою цельною и такою знакомою каждому пермяку.

И вот я прочел в объявлении, что этот почтенный старик умер в Александровской больнице. Значит, вот где была его последняя квартира на этом свете!

Всю жизнь прожил этот человек незаметным маленьким тружеником, и если нажил себе славу, то только своею долговечностью. Ровная, тихая жизнь, редко-редко нарушавшаяся небольшими неприятностями и только один раз осветившаяся ярким светом юбилея. Пятьдесят лет честной, посильной работы - да разве это заслуга?!

Нет, только тот осмелится заклеймить насмешкою память этого труженика, кто дождался такого же юбилея своей деятельности, но такой человек умеет ценить и уважать труд.

Припомню в заключение, что после смерти старого поэта должно остаться много его бумаг, которые не могут, конечно, иметь никакого значения сами по себе, но дадут, вероятно, огромный материал для характеристики М.А. С удовольствием вспоминаю, как М.А., расположением которого я всегда пользовался, предложил мне однажды собрать, исправить и «издать в свою пользу» (sic!) его многочисленные стихотворения. Я тогда шуткою отделался от этого предложения, но теперь жалею, что не воспользовался удобным случаем, чтобы завладеть его творениями. Будет очень досадно, если бумаги эти пойдут на растопку печей и на цыгарки.

вернуться в каталог