Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Н-н А. Луньевские копи (Очерки быта углекопов) // ПГВ. 9 июня 1899 г.


В ряду причин, способствовавших прогрессу человечества, создавших современное блестящее положение промышленности, техники, создавших те культурные блага, которыми пользуется теперь род людской, - одно из важнейших мест должно быть отведено открытию каменного угля и возможности применять его, как горючий материал.

Мыслимы ли были бы без него наши теперешние пути сообщения, наши фабрики и заводы с гигантскими тысячесильными машинами, электричество с его разнообразными применениями, грандиозные водопроводы и проч., и проч., - одним словом все то, что делает современную жизнь более удобной и более приятной. Конечно, далеко еще не всем людям доступны очень многие из благ культуры и в этом отношении наш углекоп занимает, без сомнения, одно из последних мест.

Очень много принося пользы всему человечеству, каменный уголь очень мало дает тому, к кому первому после тысячевекового лежания в недрах земли он попадает в руки. Один из двигателей прогресса – он держит на очень низкой ступени культуры тех, кто его добывает. Если это неприменимо по отношению к углекопу западноевропейскому, то вполне справедливо для углекопа луньевского, - какую бы сторону его быта мы не взяли, везде мы увидим лишь отрицательные явления: скудный заработок, невозможные жилища, безграмотность, полная несостоятельность в борьбе с разного рода дельцами-эксплуататорами, в карманы которых попадает львиная доля заработка углекопа. В числе других обстоятельств, обусловливающих печальное экономическое положение луньевского углекопа, да и вообще уральского, немалое значение имеет и то переходное состояние, в котором находится теперь рабочий каменноугольных копей.

На Урале каменный уголь добывается очень недавно и хотя на старейших здесь копях – луньевских – он и открыт еще в 1807 году, но добыча его началась лишь в 1873 году. Слабо заселенная местность, в которой уголь был открыт, не могла дать для возникавших копей достаточного количества рабочих; к тому же население имело уже постоянный заработок на нескольких чугунно-литейных и железоделательных заводах (Кизеловском и Александровском). Не дали рабочих и близ лежащие местности, пермяцкое население которых исключительно земледельческое; только очень сильная нужда может заставить пермяка пойти работать на копи, да и то он согласится взять работу лишь на поверхности и ни за что не пойдет в рудник. Таким образом, главная масса рабочих-углекопов должна была образоваться из людей пришлых из мест более или менее удаленных, что мы и видим на самом деле. Недостаток рабочих был настолько велик, что приходилось ежегодно ездить для найма их в казанскую и вятскую губернии и выдавать им там же на месте задатки и на проезд до копей, а также заключать условия на неизвестный срок. В настоящее время в это необходимости уже нет, так как рабочие приходят сами в количестве, нередко превышающем потребность.

Недавнее сравнительно существование уральской каменноугольной промышленности и отсутствие на месте свободного от других занятий населения очень мало способствовали образованию особого класса углекопов специалистов, углекопов, так сказать, по рождению. Уральские углекопы – люди, перешедшие к добыче угля от каких-либо других профессий, главным образом, земледелия, совершенно оставившие свои прежние занятия или сохранившие в большей или меньшей степени связь с ними. Появление углекопов профессиональных, никогда и ничем, кроме добычи угля, не занимавшихся, наблюдается только в последние годы – это молодое поколение, родившееся и воспитавшееся на копях или привезенное сюда в детские годы своими родителями, лет 20-25 тому назад переселившиеся на копи. Только эти молодые рабочие сделались углекопами, потому что они родились и выросли на каменноугольных копях и других занятий никогда не имели, все же остальные занялись добычей угля или вследствие того, что их прежняя профессия перестала давать им достаточные для существования средства, или как побочным занятием в свободное время. Здесь мы можем видеть все степени перехода прирожденного крестьянина-земледельца в промышленного рабочего, в данном случае углекопа. Прежде всего мы видим крестьян, появляющихся на копях осенью и остающихся здесь да марта месяца, т.е. до начала полевых работ. Он ходит на копи из года в год один, оставляя дома свою семью, которой отсылает часть своего заработка на уплату податей и другие нужды. Проходив таким образом несколько зим, многие начинают оставаться работать в копях и на лето, а для обработки своего поля нанимают работника. Некоторые для этого уходят недели на две в деревню, некоторые же посылают только деньги. Следующей ступенью является переселение семьи женатого рабочего из деревни на копи; надел передается в этом случае братьям или отцу, остающимся дома. Иногда, впрочем, и живущий на копях с семьею рабочий совершает свои ежегодные переходы из деревни на копи и обратно, но и все же переселение семьи знаменует собою почти полный разрыв с земледелием и деревней, хотя и возврат еще возможен. Но вот рабочий проработал уже в копях лет 10-15, отвык от земледельческого труда, устроил себе здесь домак, переписался в местное сельское общество,- и всякая связь с прежней жизнью и прежней профессией порвана совершенно; если он еще сохраняет воспоминания о прошлом житье, то у его детей нет уже и этого. Таким образом совершается процесс образования профессионального углекопа на луньевских копях, а так как и другие копи Урала – кизеловские, губахинские – находятся в совершенно одинаковых условиях, то следовательно тоже должно быть и там, поэтому мы не делаем большой ошибки, когда относим все сказанное о луньевском углекопе к углекопу уральскому вообще. Оттого, какое положение занимает рабочий – исключительно ли он углекоп, или находится в какой-либо стадии перехода к новой профессии, или же она является для него побочным занятием, - зависит во многом его образ жизни на копях, производительность его труда и его заработок. Понятно, что исключительно занимающийся добычей угля рабочий обладает большим навыком, чем рабочий, явившийся на копи прямо от сохи, - а следовательно и заработок его выше.

Рабочими, для которых работа в копях служит лишь побочным заработком, являются почти исключительно татары – вятской, казанской, и уфимской губерний, - вообще, более стойкие в своей привязанности к деревне и земледелию. Из 500-600 человек татар, работающих на луньевских копях, ни один не имеет здесь собственного дома, хотя между ними есть такие, которые работают чуть не с основания копей. Правда, такой татарин-рабочий очень редко ходит домой – раз в 3-4 года, а то и реже, но все же у него там осталась если не семья, то близкие родные и свое «дома! Он видит именно там, а пребывание на копях считает временным и к старости, конечно, отправится на покой в свою деревню. Есть несколько татар, переселившихся на копи с семьями, но и они живут здесь временно и часто перекочевывают со всей семьей в деревню и обратно. Заметно, что эти татары занимаются здесь не исключительно работой в копях, а имеют другие занятия, - например, барышничают лошадьми, колют их на мясо, состоят агентами – артельщиками у торговцев и т.п. Вообще, татарин – углекоп не профессиональный и не имеет пока склонности им сделаться. Совсем иное наблюдаем мы среди другой части луньевских углекопов русских, которых несколько менее, чем татар. Всего рабочих на луньевских копях занято немного больше 1000 человек зимою и значительно меньше летом. Русских – человек 400, причем эта цифра почти совсем не изменяется летом, уменьшение же общего числа рабочих происходит исключительно на счет татар. В составе русских углекопов мы видим прежде всего до 250, принадлежащих к местным обществам: Александровскому[*], Кизеловскому и Вильвенскому, но тем не менее не все они будут коренными местными жителями; очень многие переписались в эти местные общества, уже прожив несколько лет на копях, куда они пришли преимущественно из вятской губернии. Выходцами из этой же губернии являются и остальные 150 человек русских рабочих. Среди русских очень редко встречаются такие, которые бы ежегодно ходили для полевых работ; раз попав на копи, они рано или поздно устраиваются здесь совсем. Эти 150 человек, не принадлежащих к местному обществу, находятся лишь в переходной стадии к полной ассимиляции. Часть русских бывшие земледельцы, остальные бывшие заводские рабочие александровского завода, значительно сократившего свою производительность и освободившего вследствие этого часть рабочих. Как бывшие земледельцы, так и бывшие мастеровые в громадном большинстве случаев уже не возвращаются к своим прежним занятиям и становятся углекопами профессиональными. Казалось бы, что для коренных местных жителей – мастеровых александровского завода, для которых работа в копях не была связана с оставлением родины, находящихся и теперь вблизи своего старого занятия, - вполне возможен возврат к прежней профессии, но тем не менее этого не замечается. Объясняется это тем, что, как уже сказано, завод сократил свою деятельность, а затем заработок там настолько мал, что даже скудный заработок углекопа значительно выше. Вследствие этого рабочий, даже живущий в Александровском заводе (а таких довольно много), предпочитает ходить работать на копи. Некоторые ходят ежедневно, не стесняясь восьмиверстным расстоянием, а многие только раз или два в неделю бывают дома по праздникам или за хлебом – живут же на копях в казармах. Когда-то из Алексанровского завода на Луньевку ходили два поезда в сутки: один утром, до начала работы в копях, другой вечером, нынче же поезд только один вечерний. Даже имея возможность делать один конец на поезде, рабочий, живущий в Александровском заводе, редко им пользуется, так как расход, связанный с этой поездкой, обременителен для бюджета рабочего.

Таким образом мы видим на луньевских копях две группы рабочих: углекопов татар, занимающихся добычей угля временно и в виде побочного занятия, и углекопов русских – рабочих постоянных, живущих исключительно заработком, даваемым добычей угля. В дальнейшем изложении при описании условий жизни рабочих первой группы мы будем называть временными и второй – постоянными.

Те временные рабочие, которые каждую весну ходят домой, обыкновенно возвращаются опять-таки на луньевские копи и не идут на другие, следствием чего на каждых копях бывают рабочие почти всегда одних и тех же волостей, например, на луньевских большинство татар Вятской губернии, Калмыжского уезда, волостей: Кошкинской, Сардыкбажской и некоторых других.

Помимо причин общего характера, обусловливающих отсталость техники на Урале, немалое значение имеет и нерадивое отношение к своим предприятиям со стороны их владельцев. Без сомнения, те же луньевские копи, при ином отношении к делу их владельцев, имели бы совсем иной вид, как в смысле производительности, так и в отношении выгодности.



[*] Луньевские копи находятся в районе Александровской волости, в 8-ми верстах от Александровского завода.

вернуться в каталог