Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Мейер Ф. По Вишере. (Из путевых набросков) // ПГВ. 8, 9, 10 января. 1898 г.


21 августа 189… я выехал из Чердыни. Под горою вилась р. Колва; вдали верст за 30, темнел красный Полюдов камень, напоминающий постамент памятника Петру I в Петербурге; верстах в пяти виднелось село Покча. Стояло чудное теплое утро… Минут через 25 мы уже ехали через Почку, и мимо мелькали среди лачужек каменные и деревянные хоромы покченских магнатов этих царьков печорского края, у которых по торговле или скорее по обману жизненных продуктов: хлеба, соли, чаю, сахару, вина, табаку и других на семгу, сиги, рябчики и пушной товар население Печоры чуть не в крепостном праве, у них разделена Печора, у каждого свои селения, куда уже другой покчинец, а также и чердынец не смеет проникнуть, где торгует и ведет мену только облюбовавший эту местность.… От Чердыни идет прелестно содержимый тракт, по обеим сторонам которого от Пончи вплоть до с. Вильгорта, на расстоянии верст десяти, тянется хвойный лес. В 2-ух верстах от Вильгорта в селе Камгорте перевоз через р. Колву, и опять вплоть до с. Искора, верст 14, хвойный лес с тою же чудною дорогою. На половине пути переправа через небольшую нарядную речку Низьву, с чистою, прозрачною водою, с окаймленными лесом и кустарниками берегами. От Искора до дер. Бахарей идет на протяжении верст 35 прескверная проселочная дорога. Около Бахарей, верстах в шести от дороги, стоит могучим великаном Полюд; здесь он менее красив: покрытый весь лесом, он напоминает мохнатую шапку Машука, у подножия которого раскинулся Пятигорск. В Бахари я приехал, когда уже стало темно. Я вышел на берег полюбоваться Вишерою. На противоположном берегу ее через густившуюся темноту еще виднелись покрытые лесом очертания холмистых возвышенностей, и в расположенных на них деревушках светились огоньки. В местах четырех по реке лучили рыбу; горящие в лодке смолистые коренья далеко по воде отбрасывали яркие снопы света, которые то удалялись, то приближались, смотря по движению лодки… Теплая, темная ночь. Кругом полная тишина, изредка прерываемая плеском остроги у лодки... Что-то чарующее было в этой картине, я долго любовался ею.… По возвращении меня ждала уха из вишерских рыб – харюза и линя, очень вкусных и нежных.

Часов в шесть утра мне подали пару лошадей в тележке, и я с одним из ближнего селения крестьянином отправился на вершину Полюда. Дорога все идет в гору, версты через две делается невозможною для передвижения: всюду пни, корни, в низменных, болотистых местах выбоины, наполненные грязью и водою, в которых тонут лошади и колеса по ступицу. Лес становится гуще, началась «парма», по местному выражению. наконец, останавливаемся; ямщик выпрягает лошадей и, разведя костер, оставляем их под охраною сестры ямщика, девочки лет 15. Сами втроем отправляемся на вершину. подъем не особенно крут; только пройдя версты две, у самой вершины Полюда, он делается значительно круче. лес к вершине редеет и делается низкорослым. Вот и вершина Полюда, небольшая площадка с нагроможденными на ней камнями, с одной стороны она совершенно отвесна. Но что за дивный вид! Далеко, далеко вьется узкою лентою Вишера; отчетливо видны камни Ветлан и Говорлинский, село Говорлинское и другие селения, ютящиеся по берегам Вишеры; внизу синеют на далекое пространство вековые леса; Чердынь с ее семью церквями вся на виду; затем Понча, Вильгорт, Искор, Ныроб, а там еще дальше, верст за десяти, высятся вершины других великанов Урала… Спутники мои рассказывали, что в Полюде есть пещера, в которой находится окаменелый богатырь и каждому, дошедшему до него, дает полную горсть золота, но только возвращаясь обратно, нужно не оглядываться, иначе также обратишься в окаменелость! Входа же в пещеру не могли указать.… Между Чердынью и Полюдом набежала небольшая тучка, пошел мелкий дождик, и Чердынь занавесилась от нас, как кисеею…

Часов в двенадцать дня я отправился дальше. От Бахарей Вишера принимает характер горной реки, и вследствие быстроты движения поднимаются уже не на веслах, а на шестах; один с шестом становится в корме, а другой для легкости обыкновенно женщина, в носовой части лодки, нужно в ней сидеть или лежать спокойно, особенно не двигаясь. Случается, что вишерцы целые дни, за небольшим отдыхом простаивают в лодке, подымаясь по течению. И с какою ловкостью они управляют ею: вот кажется лодка так и заденет, наткнется на торчащие из воды камни, разобьется; но один верный взмах шеста и послушная лодка проходит там, где ей следует, лавируя между каменьями, в нескольких вершках от них.… В двух верстах от Бахарей на значительном протяжении зубчатыми стенами тянется камень Ветлан. Чем дальше, тем берега, покрытые хвойным и лиственным лесом, гористые и крутые, переходя часто в совершенно отвесные скалы, уступы, делаются все живописнее и живописнее изредка, где берега более пологи открываются холмистые дали, с раскинутыми в них селениями. На дне реки через светлую, совершенно прозрачную воду виден каждый камешек… Местами часть реки, для ловли рыбы, запружена камнями, лесом, хворостом; посредине таких запрудов оставлен проход для воды, где она шумно и быстро мчится. Такие запруды способствуют к засорению фарватера и мешают передвижению лодок… Полюд, как грозный страж, сопровождает нас; на одном из поворотов реки он виден чуть не весь, от подошвы до вершины. Вот он, могучий седовласый старец, мимо которого пролетели тысячелетия, хмуро смотрит на нас и как будто шепчет: - «что вы пигмей! сравнительно с теми народами, которые прошли мимо меня… более богатыми и промышленными чем вы. Плыли мимо меня лодочки и суденышки Чуди, бесследно исчезнувшей в пучине времени.… Здесь, кругом меня было целое царство Биармия… Чердынь вашу, теперь небольшой глухой городишко, я знал когда-то богатой, ведущей торговое сношение с Грецией, Персией, Индией и другими странами… Я видел дивные, галдевшие золотом и драгоценными каменьями, храмы, воздвигнутые в честь бога Юмалы.… Теперь же от былого величия остались только одни безмолвные курганы да городища»! Впереди на смену Полюду уж выступают другие стражи Урала, а Полюд, окончивши свою сторожевую службу, скрывается от взоров…

***

Вдали, на горе, показалась небольшая деревянная церковь села Говорлинского и невзрачные лачужки обитателей села. Село расположено на Говорлинском камне, который тянется над самою рекою отвесными, гладкими, слоистыми стенами. Я нигде не слыхал такого замечательного эхо, как здесь. Как бы слово не было сказано, тихо ли, громко ли, эхо передает внятно каждый слог слова, сохраняя до мельчайшей точности самый тембр голоса, слышишь положительно повторение своего собственного голоса. В стороне от Говорлинского камня выступает вдали новый страж Урала Поминенный камень со своими многочисленными вершинами-уступами. Очертания берегов принимают разные причудливые формы: то из скал и уступов созидаются развалины замков и башен, то из них группируются разные фантастические фигуры каких-то громадных зверей, птиц, чудовищных голов с разинутыми пастями, черными впадинами вместо глаз. Чаще попадаются перекаты «переборы», как их здесь называют, где Вишера бурлит, шумит, волнуется, пенится. Вот у самого берега выдается в воду громадный камень, вода около него шумит, кружится; ход лодки от быстроты течения замедляется; лодочники уже не медленно забрасывают шесты, а вертят их колесом, чтобы чаще концами шеста упираться о дно реки и тем скорее миновать быстрое течение.… Стемнело.… Вдали показались два огонька красный и синий и целый фейерверк искр, в скором времени мимо проплыл небольшой пароходик «Велс». Взошла луна. Красавица Вишера сделалась еще величавее. Гул воды на переборах и рыбных запорах далеко разносится в ночном воздухе по реке, вода серебрится. Утесы и камни, облитые лунным светом, отдают матовым блеском в местах, не покрытых растительностью. Где-то там, в лесу, гогочет филин своим резким неприятным звуком... Августовская ночь обдает летним теплом, пронизывая только изредка влажною, холодною струею.… На горе мелькнули огоньки. Мы подъехали к дер. Велгур. Звонко слышится в деревне лай собак, перекатываясь эхом в соседних горах, как будто во всех уголках окружающих Велгур гор разбросаны целые стаи собак…

Рано утром мы поплыли дальше. Недалеко от Велгура Дыроватый камень, отвесно стоящий над водой и весь испещренный узкими отверстиями, входами; под ними Вишера очень быстра. Затем, дальше, верстах в пяти от камня, у самой реки, расположено несколько каменных глыб, колонн (столбов, как их здесь называют), у дер. Сыпучи открывается чудный горизонт, справа возвышаются горы Гремячева и Сыпучинская, а там впереди далеко горделивый страж Урала Золотой камень, окутанный дымкою тумана. за дер. Сыпучи около дер. Писанной тянется такими же отвесными стенами, как Говорлинский и Ветланский, писанный камень, который получил свое название от надписей, находящихся на одной из его стен. Эти надписи в настоящее время представляют какие-то очертания что-то вроде человеческих фигур, голов, оленей, нарисованных каким-то темно красным веществом. Я слышал предположение, что эти надписи сделаны кочующими здесь ранее вогулами и означают извещение одного вогула другому о том, что он с товарищами на оленях отправился на охоту. Вишерцы дают более поэтическое толкование, что эти надписи – письмена древних вишерских царей. В деревне Акчим и заночевал…

Раннее утро. Река окутана туманом. Белые известковые скалы напротив Акчима, на противоположном берегу Вишеры, как покрытые саваном приведения, выглядывают из-за тумана... Лодка давно уже оставила позади себя Акчим… Фон реки несколько меняется. Уклоны на переборах круче, вода на них, набегая и находящиеся в реке камни, волнуется, бурлит, бьет каскадами. Лодка с трудом поднимается. Берега делаются менее крутыми, горизонты расширяются; и недалеко покрытые лесом горы, при освещении их солнцем, принимают разные оттенки окрасок, только что ярко зеленая полоса леса, уже от набежавшего на солнце облачка, кажется темною, черною; а там опять новые тона окрасок... Давно уже миновали Ябурский камень. Вишера по-прежнему гудит и воет среди каменьев на переборах. Вдали опять показался покрытый дымчатою пеленою Золотой камень. Ветерок делается свежее, даль туманится, заволакивается тучами. С левой стороны надвигается камень Боец. Здесь большой перекат. Вода бурлит, пенится. Весною это место очень опасно для сплава судов с чугуном, течение наносит суда прямо на камень, и вода, ударяясь об него, громадными волами разбегается по реке, дробясь на более мелкие валы среди русла реки. Напротив Бойца впадает речка Золотиха, она бешено рвется, воды почти не видно, одна только пена несется в Вишеру. Тут же недалеко то устья Золотихи стоит разбитая барка, а на берегу сложен вынутый из воды чугун. Солнце скрылось, даль потемнела, грозовые тучи все больше и больше хмурятся, ветер крепчает и препятствует движению лодки, гул леса сливается с шумом реки... Часу в первом дня мы были как раз на половине пути до Усть-Улса, проплыли 22 версты, и лодочники изъявили желание отдохнуть. У берега стоят две большие закрытые лодки; на берегу устроена из кольев и бересты небольшая палатка, в которой помещается сколоченный из досок стол, с трех сторон, лавки: над палаткою на шесте развивается казенный флаг. Оказалось, что мы остановились на месте расчистки фарватера реки. Около палатки я встретил заведовавшего работами по расчистке с молодым человеком – одним из служащих. Я проголодался, и мы мигом устроили в палатке завтрак: у меня нашлись жареные цыплята, курица, а у них рябчики… Часа через два, когда лодочник с дочерью отдохнули, я тронулся в дальнейший путь. Потянулись мимо меня один за другим Гостиный, Ваинский, Ереминский, Ветреный и другие камни. Под вечер показались новенькие домики пристани Кутимского завода с целым караваном вновь выстроенных судов для сплава чугуна. Самый же завод находится в верстах в 35 от реки. Слышится свисток, и небольшой, как игрушка, локомотивчик ходко бежит по берегу Вишеры по направлению к лесу. На противоположном берегу против заводской пристани раскинулась на горе невзрачная деревушка Усть-Улс. из деревни, сверху горы, открывается красивая панорама: кругом ютятся горы, вдали хорошо видны на одной из вершин Кваркуша два столба, «уши» как их здесь называют. Чутко прислушивается ими седовласый Урал, как новая промышленная жизнь начинает бить могучим ключом в этих дебрях, рассекая кайлою и динамитом недра его... Деревня Усть-Улс населена русскими и вогулами, совершенно уже обрусевшими и оседлыми. Кочующие вогулы появляются у Чувала; в это время, как им передавали, в верстах 30 от Чувала находилось кочевье вогула Степана... Небольшие пароходы доходят до Усть-Улса только весною и то после спада большой воды, во время которой они не могут совладать с течением по быстроте его; летом же движению пароходов препятствует мелководье и камни на перекатах. Впрочем, теперь фарватер реки исправляется, и река делается более судоходною.

На следующий день я отправился в Кутимский завод по конно-железной дороге. Мне подали маленький вагончик, запряженный одною лошадью. По средине вагончика устроен диван на четыре места, два спереди и два сзади, последние занял я и ехавший так же в Кутимский завод, на одном из передних поместился кучер, на другом наш багаж. С боков и сверху вагончик был обтянут рогожами. При встречах с рабочими поездами – с дровами и лесом, наш вагончик, опрокидывая на бок, мигом сбрасывали с рельсов, и, по проходе поезда, мигом опять ставили на путь. День был пасмурный, дул холодный ветер, пронизывая насквозь в плохо защищенном вагончике. Дорога шла вблизи реки Улс, среди леса, гор и скал. Вот вагончик делает крутой поворот, и мы едем по расчищенному динамитом горному уступу; над нами стоит отвесная скала, внизу обрыв, а там, на дне его бешено ревет и скачет с камня на камень весь покрытый белою пеною Улс. У самого завода протекает речка Кутим, от которой завод и получает свое название. Кругом завода горы, из них по своей величине и вышине выдается Кваркуш, вершина которого белела от выпавшего там в то время снега... Кутимский завод основан лет восемь тому назад, но уже представляет довольно порядочное селение, состоящее из небольших, новеньких, деревянных домиков, преимущественно казарм для рабочих и квартир для служащих. Местного населения здесь нет, все это пришлое, в большинстве из других губерний, постоянно меняющееся. Для выплава чугуна устроены две доменные печи. Руда очень богата по своему содержанию.

***

С постройкою Кутимского завода жизнь населения вишерского края совершенно изменилась. Ранее единственным промыслом населения этого края было звероловство и охота, но промысел этот не давал хорошего заработка населению, так как находился в руках нескольких крупных чердынских капиталистов, которые, снабжая охотников под продукты охоты весьма необходимым: хлебом, свинцом, порохом, дробью ставили все это по весьма высокой цене, а при получении от охотников убитых зверей и птиц, напротив, давали за них крайне низкие цены. Теперь уже не многие из вишерцев занимаются охотой. Большинство из них заняты работами при заводе, доставкою грузов водою на завод и сплавом по Вишере чугуна. Хлебопашеством же, как ранее, так и теперь, особенно жители Сыпучинской волости, по неплодородию почвы и суровости климата, почти вовсе не занимаются.

В тот же день вечером я выехал из завода обратно с тем же пассажиром, с которым ехал вперед. Ночь была темная, осенняя. Добравшись до полустанка, на половине пути, мы узнаем, что на встречу нам с пристани только что вышел локомотивчик. Ехать на встречу ему с тем, чтобы заблаговременно очистить путь для прохода его, сбросив вагончик с рельсов, - мы опасались, т.-к. за темнотою и шумом от движения вагончика, боялись не усмотреть где-нибудь на повороте своевременно приближение локомотива, который тогда может нас и смять и опрокинуть куда-нибудь в обрыв; или же испугать лошадь, которая , бросившись в сторону, сама может опрокинуть вагончик. Ожидать прибытия локомотивчика на полустанке пришлось бы долго, так как они, делая еще только маневры, (в это время заводоуправление только что намеревалось заменить конное движение паровым) ходили очень медленно; да, наконец, он мог и не дойти до полустанка, вернуться обратно и нам пришлось бы пробыть всю ночь. Мы сообщили о своем затруднении по телефону заводской администрации. Последовал ответ, что сделано распоряжение о возвращении локомотивчика обратно. Но пока эта процедура продолжалась, нам пришлось просидеть на полустанке часа два и уже поздно ночью возвратиться в Усть-Улс. Деревня еще не спала, галдение пьяных ватаг далеко разносилось в ночной тишине. С повышением, в последствие хороших заработков, материального благосостояния населения, в последнее время развилось и сильное пьянство по деревням, особенно в дер. Усть-Улс, где всегда скопляется и живет много пришлого люда.

Я встал часов в шесть утра. Моросил, как из сита, мелкий осенний дождь, оокружающие деревню горы скрылись во мгле. Пока пили чай и приготовляли лодку плыть далее, на Белые Мхи, дождик перестал; и когда я садился в лодку, солнце уже выглядывало из-за морока. Немного выше деревни в Вишеру впадает Улс. Здесь Вишера делает крутой поворот на север, до сего ее течение было с северо-востока на юго-запад... Берега по-прежнему живописны. Красивыми отвесными уступами повисли над водою Палковский, Кырымский, Федоскин камни. Вдали синеет вершина какой-то горы. Уклоны на перекатах еще больше и вода уже изрядными валами мчится по ним. Часов в двенадцать, на половине пути, привернули к шалашу вогул, вышедших на дер. Усть-Улс для уборки сена. У шалаша был разложен огонь, и грели медный чайник с водою. В шалаше был старик, три его сына и две молодухи - жены сыновей, они добродушно и приветливо приняли нас. Отдохнувши часа полтора, напившись, чаю и поблагодаривши хозяев за любезное гостеприимство, поплыли дальше. Пошел дождь, и даль покрылась мглою. В сумерках были на Белых Мхах... Как приятно было, после долгих скитаний в лодке и ночевки в лачугах вишерских деревень, отдохнуть в теплой, просторной, светлой, уютно меблированной комнате в доме наведывающего рудником, за чайным столом с шипящим самоваром, среди небольшого общества, и уснуть, не опасаясь нашествия клопов.

Утром я отправился на одну из ближайших скал, «чурок», как по Вишере называют вообще все скалы, полюбоваться двумя стражами Урала Юбрышкиным и Чувальским камнями, на которых будет добываться железная руда для предполагаемых к постройке на Белых Мхах и Чувале заводов; но, к моему сожалению, оба камня были в тумане; только подножие Юбрышкина камня еще было несколько видно... На Белых Мхах со мною случайно съехались земский начальник, податной инспектор, и мы все, в том числе и наш хозяин, после завтрака, поплыли на Чуваль... Шел дождик... Наконец, после камня Прапощенского, показался величавый Чуваль; по нему лохмотьями ползли дождевые облака, вершина была в тумане. Но небо скоро прояснилось, и Чуваль предстал во всем своем величии с круглою, как голова, и голою, без всякой растительности вершиною. Вдали виднелся красивый, по своим очертаниям, Курыксарский камень, над ним нависли красно-багровые от заходящего солнца облака. Река, как зеркало, отражает густою тенью растущий на крутых берегах лес. даль и лес темнеют. Вода принимает разные оттенки красок, по середине реки идет еще светлая полоса от заката…Перебор… Река шумит, пенится, волны идут от одного берега до другого. Берега, горы, леса от надвигающейся темноты принимают неопределенные очертания. Вода чернеет. Голая голова Чувала, как шапкою, покрылась темнотою. Курыксарский камень тучею навис впереди. Где-то в лесу шумит горный поток. Вдали светятся приветливо огоньки... Через полчаса нас радушно принимает заведывающий чувальским рудником. Также приятно было, после дневного переезда отдохнуть за чайным столом, в теплом уютном уголке. хозяин, большой любитель винта, раскинул столпки. И хмурый Чуваль, своею лысою головою, в первый раз еще внимал непонятным ему словам: «пас», «два пика», «без козырей», «пять бубен», «малый шлем в червах»…

Утро следующего дня было ясное, совершенно летнее, так что мы в одних сюртуках пили утренний чай на террасе, выходящей на высокий берег Вишеры. Роскошный вид открывается с террасы: с одной стороны ее стоит грозным великаном Чуваль, с другой вдали высится красивый Курыксарский камень, внизу хрустальные воды Вишеры, на противоположном берегу, высоком и гористом, вековые леса. Так и не хочется оторваться от этой чудной, но суровой по тону картины... На рудниках всего два небольших домика, в одном из них помещается заведывающий рудником, а в другом человека три, четыре рабочих. Добыча руды и никаких других работ на руднике, как и на Белых Мхах, пока не производится... В полдень и выехал обратно; осень давала себя чувствовать, опять моросил мелкий дождик, который и мочил меня весь обратный путь. Стражей Урала – Золотого, Помяненного и других камней из-за тумана и мглы не было видно. Только Писанный, Говорливский, Ветлан неприветливо смотрели своими мокрыми отвесными стенами в воды Вишеры. По высоким берегам ее слался туман. В воздухе было холодно и сыро. Я, закрытый брезентом, в непромокаемом плаще, неподвижно сидел в лодке, шибко мчавшейся по быстрому течению реки и управляемой теперь уже веслами.

вернуться в каталог