Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Мейер Ф. Кама // ПГВ. 6 июня 1899 г.


Ныне весною, в один из пасмурных дней я выехал из Перми. По небу бродили осенние облака. С юга дул холодный ветер. По широко разлившейся Каме переливались мутные желтые волны. Целая флотилия пароходов стояла у пристаней, оглашая воздух свистками. Вдали, как кружево, виднелся через реку железнодорожный мост. Пароход дал последний свисток, отчалил и поплыл вниз по течению… Кама, сбросив с себя снеговые покрывала и разорвав ледяные покровы, была во всем величии своей дивной красоты, но мутная, желтая, холодная, неприветливая. Она, широко разлив свои воды, гордо катила их, унося в своем течении груды земли, сорванной с берегов, и вековые сосны и ели. Жизнь кипит кругом: беляны, расшивы, коломенки, баржи, пароходы, плоты с лесом, караваны с чугуном, железом, солью пестреют всюду по реке. Лодочки и суденышки качаются и ныряют на пенистых гребнях волн. Вдали, то белые, как чайки, то серые, как крылья громадной птицы, колыхаются надутые ветром паруса… Пароход несется… Мимо мелькают берега, то серые, то коричневые, то красные, то покрытые оземью, как зеленым бархатным ковром. Ветряные мельницы машут своими гигантскими крыльями. Местами виднеются еще полоски снега. Домики в селеньях, как ласточкины гнезда, ютятся на берегах. Белые церкви с зелеными крышами и золотыми крестами далеко виднеются в сторонах. Мутные желтые волны высоко вздымают белые гребни. По временам пробрызгивает снег. Холодно, неприветливо, нет яркого весеннего солнышка… Я сижу в носовой части парохода и мне не хочется оторваться от грандиозной картины реки. Но вот пройдет весна, - думается мне, - Кама станет не такой ретивой, утихнет. В глубокие воды ее тогда будут смотреться жгучее солнышко, ясное синее небо, да горы, покрытые зеленым лесом, травою и, как пестрым зеленым ковром, цветами. Теплый ветерок будет доносить с полей и лугов чудный аромат, а из темных густых вековых боров смолистый запах сосен. Зажурчат хоры кузнечиков. Хороши тогда холодные воды Камы; как ласкают, нежат и обнимают они, когда погрузишься в них в жаркий летний день… А там наступит осень. Кама опять станет хмурая, темная, мутная. В воды ее больше будут смотреть свинцовые осенние тучи, да мелкий частый холодный дождик будет беспрерывно посыпать ее. А то вдруг нахлынет шквал. Побегу, помчаться черные тучи; засвистит, завоет ветер; Кама почернеет, запенится, заревет, замечет, застонет и с ожесточением кинет свои воды в глубь берегов. Белые гребни вылов высоко вздымаются в высь, как будто хотят обнять, поцеловать нависшие низко-низко темные осенние тучи. А там ледяные оковы скуют воду. Красавица Кама заснет безмятежно. Только вьюги, метели да бураны с молодецкой удалью будут напевать ей колыбельные песни, да крутить снеговое одеяло, навивая громадные бугры в изголовье ее… И так из года в год, из столетия в столетие… Много и много прошло событий перед многоводною Камою. Прошли и исчезли – великая Биармия, промышленная чудь, Ермак, удалая вольница скопища Пугачева. Слышала она и проповедь христианства, и протяжный стон бурлака. И много, и много пройдет еще событий перед нею. Сама же она, по-прежнему останется такой же, какою и была – величавою, холодной красавицей…

Пароход несется. Пелена тучи, покрывающей небо, разорвалось, и заходящее солнце, выглянув, окрасило в неестественный фиолетовый цвет и воду, и берег. Надвигаются сумерки. Туча все более и более заволакивает горизонт. Наступила темная ночь, берегов не видать, только опытный глаз лоцмана улавливает очертания их. Далеко, далеко видны яркими точками разложенные на берегах костры. Громадины-пароходы, как огненные чудовища, блестя своими красными и зелеными глазами и электрическим светом в многочисленных окнах своих этажей, с шумом проносятся мимо, оставляя по себе бурливую, еще более темную полосу. Вдали виднеется пристань, усеянная, как небо звездами, массою светящихся точек, - это на широком пространстве пристани горят фонари на мачтах судов, пароходов, на берегу. Свисток… На одной из пароходных конторок, чтобы капитан парохода скорее мог ориентироваться, к которой из них должен причалить пароход, раскачивается из стороны в сторону зажженный фонарь, образуя при движении огненную ленту. Хороша Кама в тихую лунную ночь. Месяц широким столбом, протянувшись с одного берега до другого, серебрится на водной поверхности реки. Серебряным блеском облиты леса, горы, луга, деревни, села, города. Только изредка где, в низменных местах, курится туман, и им, как саваном, затянуто прибрежие реки. Высокие крутые берега причудливыми тенями, да яркие звезды с небес, как в зеркало, смотрятся в глубокие тихие воды. Пробежит суденышко, пароход, и они засеребрятся. Всколыхнется на время от них вода и побегут по ней серебристыми змейками валы, затем опять все снова стихнет, замрет. Изредка только эту царственную тишину нарушит кукушка в соседнем лесу, или филин, как леший, прогогочет где-нибудь на вершине громадной сосны. И снова все спит под серебристыми лучами месяца.

Часто в Каму глянет и «гость». И кто бы он ни был – ребенок ли, старик ли, юноша ли в цвете сил и здоровья, красавица ли с длинными чудными волосами и пышными дивными формами – Кама встречает всех одинаково, без различия. Она каждого уложит, как в теплую постельку, на мягкий песок, или чистые камешки, или бархатную траву своего дна и, нежа, лаская, тихо покачивая, медленно понесет мимо своих берегов. «Гость» лежит и нежится, любуясь раскинувшимся над ним шатром голубого неба, ярким солнышком или серебристыми лучами месяца и частыми звездочками. Захочется «гостю» подняться, выйти из воды – пристанет к плоту, судну, пароходу, ухватится… Но сурово, не приветливо встречают братья земные – багром или шестом отчалят его, и он снова поплывет. Рассердится тогда «гость», надуется, перевернутся навзничь и, оскалив зубы, уставив свои очи в глубь воды на дно реки, пухлый, посинелый, окутанный илом, зеленью, плывет дальше, пока не зацепится где-нибудь в кустах и, с убылью воды, не останется на берегу…

Пароход несется. Давно уж промелькнули Сарапул, Елабуга, Чистополь. Вот громадный водяной простор – слияние Камы с Волгою, где далеко видны чуть-чуть очертания берегов. Навстречу нам со стороны Казани плывет громадный, американского типа, пароход, а снизу буксирный с целым караваном барж. На горизонте вниз по течению Волги видна узкая тянущаяся нитью полоска дыма от идущего парохода; там же, как лоскут, белеется парус судна…

вернуться в каталог