Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Мейер Ф. До Верхотурья (из путевых заметок). // ПГВ. 27 октября 1898 г.


Мне нужно было отправиться в Верхотурье и по делам заехать в Нейво-Шайтанский завод верхотурского уезда. Я справился с картою. Оказалось, что завод находится в южной части уезда, недалеко от заштатного города Алапаевска. Но как проехать? Одни из моих знакомых советуют ехать через Кушау, другие через Н. Тагил, третьи через Невьянск, а там далее указания проезда были крайне сбивчивы и неточны. Соображаясь с местностью, я поехал на Невьянск. 14 апреля 189* года, вечером, с поездом железной дороги отправился из Перми. В вагоне второго класса, кроме меня, помещался какой-то желчный субъект и в особом отдалении – дама.

- Не знаете ли Нейво-Шайтанского завода? - спрашиваю у сумрачного субъекта.

- Нет, не знаю! - отрезал он, - вот железнодорожную станцию Шайтанку знаю, бывал!..

В скором времени я лег спать. Проснулся рано. Поезд только-то остановился у станции Бисер. За ночь прибавилось несколько человек пассажиров. По вагону мечется сторож со станции.

- Да я же вам говорю, что эти вещи мои, зачем вы их тащите! - сердится полусонный пассажир.

- Где же вещи доктора, - возражает сторож, - он говорил, что здесь их оставил.

Сторож все рыщет по вагону, подлетает ко мне и начинает будить, спрашивая, чьи это вещи лежат против меня. Я умышлено молчу, не открывая глаз, ожидая, что дальше будет. «Это вещи должно бы доктора», - решает сторож, схватывает и тащит к выходу. Я протестую… Поезд отошел. Мимо окон вагона мелькают сосны, елки, оголенные ветви берез и осины, черные проталины, освободившиеся от снега земли… Вот небольшая станция. Вокзал построен где-то в ложбине, тогда как гругом его раскинулась возвышенная, сухая местность. Я высказываю удивление о постройке вокзала на неподходящем месте.

- С целью-с, чтобы ремонт почаще производить! - ехидно, улыбаясь, говорит желчный субъект.

Промелькнул раскинувшийся на значительном пространстве громадный Н.- Тагильский завод…. Наконец, показался Невьянск.

- Что это за башня торчит? - спрашиваю везущего меня с вокзала извозчика.

- Это не башня, а каланча!.. Демидов тут монету свою чеканил; подземные ходы были устроены, всюду вода была проведена; чуть чего, сейчас это водою и затоплят все производство и следом конец, - повествует извозчик.

- Блаженный век!.. - невольно думается мне и вспоминается мною где-то читанное: «это твои деньги, твоей чеканки?» спрашивает Демидова Императрица Екатерина, играя с ним в карты. «Какие мои, матушка? Мы твои и деньги наши твои же!»…

На станции не знают, где Нейво-Шахтинский завод.

- По дороге в Алапаевск, есть вот Петрокаменский, Сусанский заводы, - заявляют мне ямщики.

Еду на Алапаевск. Кругом сухо, пыль. В Перми же я оставил еще грязь и изрядное количество снега на улицах. Проехал Петрокаменский завод. О существовании Нейво-Шахтинского завода все еще ничего не слышно. Подъезжаю к Башкарке. На станции собралась значительная толпа, обсуждают, как меня везти, - на санях ли или на телеге и по какой дороге.

По тракту нельзя, зимою не ездили - снег еще не растаял; по зимней дороге тоже нельзя, там мост снесло; есть еще дорога, да там речка играет в ложке, воды аршина на два прибыло, не проедешь, утонешь, - доносятся до меня суждения экспертов.

Наконец, эксперты-ямщики решили везти меня на санях. Будем где-то на по дороге, по полянам, напрямик. Ложи полны водою. Только и смотришь, где бы не зачерпнуть в кошевку воды и не искупаться. Ямщик попался залихватский.

- Э, барин, это последний ложок дальше не будет! - кричит он, погоняя лошадей.

Но таких последних ложков миновали еще чуть не десять. Проехали Мурзинку – месторождение самоцветных камней. Подъезжаем к Сусанскому заводу. Завод производит приятное впечатление шириною, правильностью и безукоризненною чистотою своих улиц. Встречается полицейский сотский.

- Далеко ли до Нейво-Шайтанского завода? - спрашиваю представителя полиции.

- Да вы в Нейво-Шайтанском заводе, - говорит он, удивленно смотря на меня.

Оказывается, что местное название Нейво-Шайтанского завода Сусанский, под каким он и слывет всюду, даже некоторые из заводских обывателей не знают, что их «Сусан» именуется еще Нейво-Шайтаном. Я пробыл в заводе два дня. В первую же ночь, на земской квартире, я был разбужен каким-то гуденьем, шумом, гамом, лаем собак, выстрелами. Из окна виднелись в темноте силуэты бегущих в рассыпную людей. Уж не японцы ли, пробравшись через Сибирь, осаждают завод? - мерещится мне со сна.

- Да, так, заводская молодежь балуется, партия на партию нашла, и учинили драку, проломили некоторым головы, другим нанесли раны топорами, - повествует на другой день полицейский урядник о ночной баталии.

- Это еще что, цветочки, а ягодки впереди! - заявляют заводские обыватели. - Вот, заводоуправление устраивает ежегодно праздник для рабочих и выдает каждому рабочему по 12 коп. на руки; к этим 12 коп. рабочие добавляют свои и, в конце-концов, получается поголовное пьянство. Раньше еще хуже было. Выкатывались прямо бочки с водкою. Каждому рабочему предназначался хороший бокал. Большинство не ограничивалось одним бокалом, а, выпивши его, ухитрялось подобраться другими ходами и снова подойти выпить, что некоторым удавалось проделывать несколько раз. Затем, если все еще казалось мало, заканчивали выпивку уже на свой счет.

Нейво-Шайтанский завод, чугуно-плавительный и железоделательный, выделывает кровельное листовое железо. Принадлежит наследникам Яковлева. Благодаря заводской администрации, я осмотрел производство завода. Сначала я направился к доменной печи и присутствовал при высыпке руды, которая, вместе с древесным углем и камнем, служащими для сдабривания получаемого из руды чугуна, засыпается в громадную чашу, находящуюся над самою доменной печью. Несколько лошадей постоянно подвозят руду, уголь и камень. Лошади, как в цирке, уже приучены, что без всякого управления, знаю, когда, во сколько и в какую сторону нужно повернуть, сколько сделать назад шагов, чтобы в меру спятиться. Но, вот чаша полна, рабочие приводят в движение механизм, из жерла домны появляется пламя, чаша несколько приподнимается, и все содержимое в ней, охваченное целым скопом огня, проваливается во внутренность домны. Лошади все время стоят спокойно, ни огонь, ни шум от провала их ни сколько не пугает, только умные глаза, озаренные отблеском пламени, блестят ещё ярче. Я спустился к низу. Шёл выпуск чугуна. Фонтаном, рассыпая кругом огненные брызги, била из доменной печи расплавленная добела масса чугуна, освещая фантастическим светом темноту обширного здания, и широким потоком текла к резервуару, предназначенному для охлаждения её. Затем, я отправился в заводские корпуса с множеством печей, в которых охлажденные массы чугуна снова растапливаются. Всюду снуют небольшие двухколесные тележки с комьями расплавленного в печах металла, которые тут же под молотами, приводимыми в движение паровыми машинами, превращаются в бесформенные массы, а затем, под станками в разной величины полосы и, в конце концов, в кровельные листы, которые сейчас же, ещё красные и раскаленные, обрезываются и ровняются. Рабочие ловко подхватывают железными щипцами с тележек, наковален, станков, раскаленные мягкие, как воск, комья металла. Каждое движение, каждый шаг заранее рассчитан; малейшая неосторожность, неверность движения грозит опасностью обжечься самому и обжечь товарищей. Рабочие, с черными от сажи лицами, на которых только рельефно выделяются белые глаза, с закоптелою одеждою, с наброшенными на лица сетками, предохраняющими глаза от брызг расплавленного железа, - напоминают служителей Велезезула, а самое помещение, потонувшее в темноте, которую только прерывает свет от раскаленных масс металла – его жилище, ад в миниатюре. Все это здание – чудовище дышит, сопит, пыхтит, гудит, стонет, грохочет, громыхает, всюду лязг, бряцание, визг!...

Окрестности завода очень красивы. С треть сторон охватывает завод золотоносная Нейва, на которой всюду виднеются станки для промывки золота. Быстрая речка Сусанка делит завод на две части. напротив завода впадает в Нейву шумная, бурливая Мостовка, протекая в живописной ложбине, покрытой хвойным лесом. В версте от завода, на берегу Нейвы, красиво тянется ряд отвесных скал.

Я направился в Алапаевск через села Мироновское, Арамашенское, расположенные в живописной долине р. Режь; особенно эффектно выдается на берегу реки скала с построенным на ней храмом в селе Арамашевском. Наконец, показался Алапаевск, раскинувшись на широкое пространство своими постройками и фабричными зданиями. В тот же день с одним милым и любезным обывателем Алапаевска, но очень тучным субъектом, я был по дороге в Верхотурье. Ехали в летнем экипаже, дорога была не из гладких. Мой компаньон при каждом толчке только стонал и охал. К ночи приехали на станцию Топоркову, за которой нужно было переправиться через р. Тагил. Послали узнать, в каком положении река. Утром, на другой день, дали нам крайне неутешительные сведения: что Тагил пожелтел, почернел, посинел, но ещё переходят по доскам.

- Мне что душу что ли, свою губить! Не пойду дальше, вернусь обратно! - слышу восклицание моего компаньона.

Однако, оторвались. Тагил, действительно, принял невозможные оттенки окрасок. Кое-как перебрались по доскам, набросанным по льду. Затем, р. Салду переплыли в лодке. Подъезжаем к Верхотурью. Недалеко от города переправа через р. Туру. По середине реки стоит ещё лед, у берегов же вода очистилась. Перевозчики садятся с того берега в лодку, доплывают до середины реки, выходят из лодки на лёд и тащат ее за собой. Затем, лодку опять спускают в воду и подъезжают к нам. Мы садимся, доплываем до льда, я выхожу и иду вперед. Вдруг слышу за собой шум. Ну, думаю, провалился мой спутник! Оглядываюсь: перевозчики бегут и тащат по льду лодку с чинно восседающим в ней моим компаньоном.

Верхотурье - небольшой городок с грязными, без тротуара, улицами. На крутом берегу Туры, в центре города, стоят остатки каменных крепостных стен, тут же присутственные места с изящной архитектуры собора. За городом над Турою возвышаются две скалы с отчетливым эхом «Кликуны», как зовут их местные жители.

- Кто соблазнил Адама? Кто сорвал плод с дерева? - вопрошают верхотурцы.

- «Дама» и «Ева» - отвечает эхо к удовольствию обывателей.

Я зашел в монастырь к вечерне. В одной из монастырских церквей покоятся мощи св. Симеона в богатой серебряной раке, тут же у раки стоял высокого роста монах. Он как бы застыл в своей позе, прерывая её только изредка крестным знамением с поясным поклоном. Строгое лицо его смотрело сурово. Богомольцев, по случаю распутницы, было не много, человек до десятка, все из простого сословия, на каждом из них была надета белая рубаха и во всем одеянии их была заметна тщательная чистота. Лица серьезны с выражением полного спокойствия и довольства: подвиг совершен, обет исполнен, преодолимы все трудности, пройдены сотни верст – и они перед ликом угодника, сподобились высказать ему свои скорби, прегрешения, просить его и молиться ему!.. Рядом со мною всю вечерню стоит на коленях крестьянин, лет 35, с лицом, обращенным к раке праведника; вся фигура и взор молящегося одна – глубокая вера; он совершенно забыл о внешности, об окружающих, уста его с экстазом шепчут ни молитву, ни просьбу угоднику, а одно слово: «Господи»! «Господи»!.. прерываемое учащенными земными поклонами… стройное пение, торжественность богослужения, масса теплящих лампад у раки угодника, монахи в своих черных одеяниях, послушники, бесшумно скользящие по церкви – ещё сильнее увеличивали религиозное настроение молящихся…. Вечерня кончалась. Из алтаря вышел с исхудалым, изможденным лицом старец- монах.

- Кто желает исповедоваться, подходите! - заявляет он.

Я вышел из церкви. Крестьянин все стоял на коленях у раки святого и молился…

вернуться в каталог