Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Геммельман С. Очерки Пермской Башкирии. Самородок // ПГВ. 14 октября 1907 г.


С Хузей Ибраевым я познакомился случайно. В одной башкирской деревне у меня сломалась походная кровать, патентованная, а потому довольно мудреного устройства, и я не знал, кому отдать ее исправить. Обратился за помощью к хозяину дома, в котором остановился, но никак не мог объяснить, что мне нужно, так как степенный башкир очень плохо понимал по-русски, а в моей записной книжке совершенно не находилось подходящих татарских слов, так как там были записаны только самые необходимые для разговоров об еде. Башкир внимательно и долго со всех сторон осматривал мою походную кровать и, наконец, скорее догадался, чем понял, что я ему говорю. Тогда его лицо расплылось в улыбку, он закивал головой и быстро заговорил, но из всей его длинной филиппики я понял только, что есть какой-то Хузя Ибраев, который часы чинит.

- Ну, зови своего Хузю Ибраева.

Хотя между походной кроватью и часами очень мало общего, но зато являлась надежда, что деревенский часовщик, если и не возьмется починить кровать, то, по крайней мере, хоть поймет меня и посоветует, к кому обратиться.

Через несколько времени ко мне вошел высокий, худой башкир, лет тридцати пяти, поклонился и заговорил довольно чисто по-русски с небольшим татарским акцентом.

- Хозяин говорит – кровать у вас сломалась.

Эти первые слова вошедшего сразу меня поразили: во-первых, чистотой выговора, а во-вторых, обращением на «вы», что так редко не только среди башкир, но и среди русских крестьян.

- Да… Вы Хузя Ибраев.

- Вот, вот… Покажите, где сломали.

Хузя долго рассматривал кровать, я продемонстрировал ему, как она складывается и раскладывается, и он был в восторге.

- Ловко придумано.

- Можно починить?

- Могу.

- Мне хозяин сказал, что вы часовщик.

- И часы чиню, и столярничаю, и слесарничаю… Все могу… Починить что из одежи или новую сшить. Сапоги тоже умею… Все могу. Белья у вас стирать нет ли, - мне отдавайте. Здесь в деревне никто кроме меня не умеет мылом стирать.

- И белье сами стираете? – удивился я.

- Нет. Хозяйка стирать будет, только ее я же обучил.

- Где же вы научились стольким ремеслам?

- Нигде. Сам дошел. Наука нетрудная.

- Ну, а часы чинить учились?

- Нет. Части разные, колесики, волоски и прочее из Аршавы выписываю, а чинить дело нетрудное.

- А в Варшаве были?

- Нет. Дальше Осы никуда не ездил, да и в Осе, пожалуй, за всю жизнь раз пять был – мочалу возил… А кровать исправлю в лучшем виде. Сегодня понедельник, - в среду к утру готова будет.

- Ладно, чините.

Башкир сложил кровать, бережно уложил ее в брезентовый мешок и унес.

В среду утром, когда я еще умывался, явился Хузя Ибраев с кроватью под мышкой.

- Готова? – спросил я.

- Исправил. Посмотрите.

Он расставил кровать, и все оказалось исправленным так искусно, что трудно было даже узнать, какие части были заменены новыми, и их выдавала только свежесть лака.

- Хорошо? – спросил Хузя таким тоном, по которому ясно было, что он ждет одобрения даже больше, чем платы за работу, и когда я вполне искренно похвалил, то лицо его расплылось в довольную улыбку. Затем Хузя полез в карман, вытащил оттуда аккуратно сложенный лист бумаги, развернул его и молча и торжествующе положил передо мной. На листе оказался подробный чертеж кровати, сделанный очень тщательно и искусно, со всеми деталями и с множеством цифр, указывающих все размеры частей. Чертеж был составлен в вертикальной проекции и в плане. Я был поражен, а Хузя торжествовал, видя мое удивление.

- Теперь я сам такие кровати могу делать. Больно хорошо. А сколько, к примеру, такая кровать стоит?

- Семнадцать рублей.

Хузя даже руками всплеснул от удивления. Действительно, цена была несоразмерно высокая, как на всякую патентованную вещь.

- Ой, ой, ой! Да если за шесть рублей сделаю, так и то хорошо будет. Только продавать здесь некому. Я для себя смастерю. Больно хорошо.

Я рассчитался с Хузей, но тот все стоял в дверях, и видно было, что он хочет что-то сказать. Наконец, собравшись с духом, он спросил:

- Скрипку, барин, не надо ли?

- Я не играю. А откуда она к вам попала?

- Я сам делаю.

- Что? Скрипки?

- Сколько угодно. Сами в праздник извольте послушать – кругом во всех деревнях на моих скрипках играют.

- Где же вы научились?

- Один солдат со службы пришел, с собой скрипку принес. Вот я у него посмотрел и давай мастерить. Сначала не выходило, а потом ловко стал делать. Теперь и не сочтешь, сколько я этих самых скрипок продал.

Ибраев помолчал немного, как бы сделал паузу, чтобы еще больше поразить меня, и сказал с достоинством:

- Теперь орган орудую.

- Какой?

- На манер шарманки, только больше. С духовыми голосами. Все смастерил, только валы не выходят, больно трудно колки на места набить, чтобы хорошо выходило. Только я добьюсь.

По лицу башкира было видно, что действительно он добьется.

Я обещал Ибраеву зайти к нему посмотреть его работы, но, к сожалению, мне скоро пришлось уехать из этой деревни, чтобы не возвращаться в нее более, так что более я его не видал.

Часто мне приходилось слышать, как по вечерней заре, когда звуки особенно резко и далеко разносятся в тихом воздухе, над какой-нибудь заброшенной маленькой башкирской деревушкой льются и плачут звуки скрипки. Музыкант старательно выводит тягучий и бесконечный восточный мотив, полный грусти и своеобразной красоты. Деревня уже успокоилась и заснула, а мечтательный башкир сидит у себя на крылечке, с чувством водит смычком по струнам, весь отдаваясь музыке. И если подойти к такому музыканту и спросить его, откуда у него скрипка, то всегда услышишь в ответ одно и то же имя:

- Хузя Ибраев.

И часто, сидя у окна в летний вечер и слушая эти звуки, думаешь о судьбе этого несомненно способного и талантливого человека, который до всего доходит сам, без посторонней помощи.

вернуться в каталог