Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Геммельман С. Очерки Пермской Башкирии // ПГВ. 19 сентября 1908 г.


В одной из башкирских деревень, расположенных у тракта, мне в течение нескольких дней пришлось прожить в доме старосты. Почти каждая башкирская изба перегородкой разделяется на две половины: одна из них служит кузней, а другая – чистая. Староста уступил мне вторую. Здесь пол и славки блестели удивительной чистотой. Новенькие окна были украшены неизменной геранью, бальзамином и петуньями, которые прижимали к стеклам целую шапку красных цветов. В башкирских избах меня всегда изводят низкие входные двери: пока к ним не привыкнешь – постоянно при входе и выходе стукаешься головой о притолоку и только посадив изрядное количество шишек, понемногу привыкаешь быть осторожнее и нагибать голову.

Староста считал своим долгом занимать меня разговором, когда я находился дома, пил чай или «паужинал» (обедал). Несмотря на свои шестьдесят семь слет и девятнадцать человек детей, башкир был бодр, довольно представителен и казался гораздо моложе. По-русски он говорил довольно сносно и любил побеседовать. Погода стояла отвратительная, все небо задернулось серой пеленой и дождь лил не переставая с утра о вечера. Поневоле приходилось сидеть целые дни дома и изредка выходить на крыльцо, чтобы взглянуть – не очищается ли небо на западе; но оттуда бежали все новые и новые полчища туч и казалось, что им никогда не будет конца. Вынужденное бездействие наводило скуку и нарождало хандру.

- Как жить будем? – говорил башкир, с тоской глядя на темное небо. – Сеять время, а семян нет. Рожь не поспела, жать нельзя. Вчера жал мало-мало, совсем не годится. Молотить нельзя. Как жить будем?

Башкир помолчал и продолжал снова.

- Не знаем, чего делать будем. Хлеб хороший, высокий. Колос ладный, а жать нельзя. Совсем кончал наша. Зимой тощал народ, ой как тощал. Опять тощать будет. Моя думать весной хлеб продавать, поправляться мало-мало все зимой роздал. Больно тощал народ.

- Как так? Ведь в прошлом году у вас урожай хороший был.

- Ничего. Нельзя худо сказать. Только башкир все в город свез, деньги прожил, а зимой совсем кончал. Многие один раз в день хлеб мало-мало ашали. У нас в деревне бедных много, свой хлеб совсем мало сеют.

- Почему же? Ведь земли у вас много, паши, где хочешь. Только чисти.

- Знамо, земля есть, да силы нет. Лошади нет, а без лошади как сеять?

- Разве у нас много безлошадных?

- Больше половины. А у другого и лошадь есть, да силы не хватает много то пахать. У меня, скажем, девятнадцать душ ребят было. Девок замуж повыдал, трое умерло, три малая (парня) теперь еще работать помогают, баба работает, другие по новым выселкам ушли. Вот, значит, у меня и была сила новые то пальники чистить. Теперь моя пашни много, переездов пятьдесят будет, а пожалуй уж столько то пахать и самому скоро не под силу станет. А друг один, или с бабой. Может и лошадь есть, да силы нет: сам старик, баба старуха, ребят нет, - где ж такому справиться? Соберет мало-мало, осенью продаст, а зимой тощать будет.

- Что же прошлую зиму просили помощи или сами справлялись?

- Сами справлялись.

В голосе башкира звучала как будто гордость:

- Кто богаче, у кого хлеб был, кормили мало-мало. А теперь зима придет и мне хуже будет.

- Что так?

- Прошлый год у меня три лошади было, четыре коровы, а зимой лошадь, да три коровы кончали. Не талан. Цыган был, двор смотрел, говорит, плохой у меня двор, не таланный, дурной глаз на нем есть. Не будет, говорит, у тебя скотина жить. Какой-то злой человек дурным глазом смотрел, зарок, говорит, на твой двор положил. Говорил он мне это, когда еще у меня одна лошадь пала, да корова. Могу, говорит, я с твоего двора зарок снять, только дорого это стоить будет, потому что надо мне этот зарок тогда на свою лошадь принять и лошадь эта у меня непременно, говорит, сдохнет. Думал – врет цыган, не поверил, да и денег жалко. Ан только уехал он, неделя прошла еще две коровы кончал. Не талан. Надо было в ту пору цыгана послушать.

Башкир снова умолк и, глядя на серое небо, грустно покачал головой:

- Как жить будем?

С.Г-н.

вернуться в каталог