Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Верхотурский. Земля в долгу не ходит. // ПГВ. 18 июля 1907 г.


С первыми весенними лучами, как только стает снег, и земля кое-где начнет зеленеть, — сначала в одиночку, а потом большими партиями тянутся из соседних губерний на Урал, на прииски, с неизменными котомками за плечами, рабочие.

С загорелых лиц струится пот, а в разговорах слышится надежда на хороший заработок. Еще месяц, а может быть и раньше, смотря по погоде, начнется на приисках отрадное время. Рабочими дорожат тогда, плата хорошая и у бедняка, пришедшего на заработки, появляется возможность и деньжат послать в деревню, где тоже начнется деревенская страда, и душу отвести, и выпить с случайными своими приятелями.

Оживают тогда и зимогоры, коренной приисковый люд, зиму и лето проводящий на приисках, народ уже отвыкший и позабывший родную деревню и прикрепившейся к приискам, как к чему-то родному. Да и что значит зимогору родина? Родина его там, где хорошее золото, где есть надежда на легкое и скорое обогащение. Что значит для него родная деревня, в которой, быть может, у него не осталось ни одной души из родных, нет ни кола, ни двора, да и самого его не тянет, как иного крестьянина к себе, земля-кормилица?... Он надеется на случай, на хорошую делянку, где он, быть может, если и не найдет какого-нибудь сказочного самородка, то, во всяком случае, имеет кое-какие шансы заробить тыщу, а на худой конец рискует лишь закопать в землю какие-нибудь жалкие гроши.

Настоящий зимогор любить риск, как картежник. Один какой-нибудь счастливый случай заставляет сотню других зимогоров работать, не разгибая спины, ставить последнюю копейку ребром и подвергать свою жизнь опасности.

Снег уже стаял. Я шел по прииску, пробираясь к шумевшей не далеко реке. На встречу мне попадали уже приехавшие на заработки рабочие. Я подошел к берегу, где уже стоял один знакомый старатель-зимогор, пришедший тоже взглянуть на реку.

— Что, Егор Иванович, оттаяли? — спрашиваю его.

— Оттаяли, слава Богу. Солнышко греет, надо снасть приготовить. Скоро Ис пойдет,— улыбается он.

На Ису, горной речке, каменистой и быстрой, начинало уже проламывать лед. Со дня на день можно было ждать ледохода. Мелководную, обыкновенно, речку теперь нельзя было узнать. Стекавшие с гор ручьи от таявшего еще кое-где на вершинах снега наполнили ее водой, катившейся по не проломавшемуся льду и подмывавшей крутые берега ее, которые то здесь, то там с шумом обваливались в воду. Ломавшейся местами лед под напором воды приподнимало стоймя, а затем быстро несло валившиеся плашмя льдины вниз по реке.

Вдали слышался тягучий распев вятских плотников, оканчивавших постройку бутары: «еще раз, и еще два и еще три».

И природа, и люди, все кругом как будто приготовлялось деятельно к кипучей жизни.

Ко мне подошел старый местный старатель, Иван Александрович Мы поздоровались.

— Как живешь?— задал я ему стереотипный вопрос.

— Плохо, вовсе плохо,— махнули он рукой,— цельную зиму без мала старался, все как есть простарал.

— Неважно.

— Авось, лето вывезет: земля в долгу не ходит.

Иван Александрович — старинный местный старатель. Он, кажется, сызмальтства пошел по приискам, знает их все в окружности, как свои пять пальцев, словом, превратился в настоящего зимогора. Любит винцо и пьет по временам запоем. Когда у него появляется запой, то он пропивает, что только может, и я всегда удивлялся, как он по окончании своей болезни мог так скоро поправляться и вновь обзаводиться необходимым домашним скарбом и приисковыми орудиями.

Мне захотелось узнать, как он проработал зиму и почему у него, опытного старателя, знающего хорошо местность, могли получиться такие плачевные результаты, когда в одно и то же время другие успели заработать довольно порядочный деньги.

— Не загулял ли ты, Иван Александрович? Другие вон, слава те Господи, не жалуются. Качин, например?

— А что Качин? Качин с моей же делянки в гору пошел. Фартнуло ему, а мне не то, что гулять, а и без хлеба порой доводилось сидеть.

— Да как твоя то делянка попала к нему?

— Так вот и попала. Стал я на том месте песок промывать, нету золота да и только. Бросил делянку, а Качин, как приехал на прииск, дали ему мое место, стал мыть, в первый день и намыл...

— Расскажи-ка, Иван Александрович, как так случилось. Интересно.

— Дай-ка, барин, лучше папироску.

У Ивана Александровича была привычка называть меня и других по временам, почему-то, «барином», хотя иной раз он не ленился обращаться по имени и отчеству.

Я вынул и подал ему папиросу.

— Старался я на Саксяме, — начал Иван Александрович рассказывать свое злоключение, — место Саксям хорошее, есть золотишко богатое. Делянку дали мне, спасибо Александру Осиповичу, ту, которую я просил. По моему лучшей делянки по всему Саксяму не найти, да только робить иначе, как ортами, никак невозможно было. Стал я шахту пробивать. Забойщика взял, гонщика нанял и сам сталь работать. Земля мерзлая. Копать трудно было. Каждый раз надо оттаивать было. Забойщику платить ряда была по три рубля аршин, да гонщику пол тину в день. Не жал денег было. Знал я, золото есть, пробивал шахту наверняка, да не ведал, что из моей работы пользы для меня, окромя как Качину, не будет. Пробил шахту, дошел до песков, стал пробу делать—ни одной золотинки в ковшике. Сколько не пробовал, нет золота, шабаш. Стал в стороны рыть—золота нет, как нети Пробил другую шахту. Гляжу, дело. не ладно, денег много поиздержал, а золота нет. Делянку бросать приходится, а жаль. Другие старатели, что рядом места взяли, намывают хорошо даже намывают.

Бросил я старанье, пошел на турфах робить. Пытался было опять стараться, ничего не выходило. Что заробил на турфах, пошло все без малого на старанье.

— Ну, а Качину, как же на том самом месте, где ты старался, так повезло?

— Фарт ему уж такой. Как он только приехал на прииск, стал просить у управляющего место. Ему и дали мою делянку, — хочешь — мой, не хочешь — работай. на турфах, а то домой поезжай. Он и стал пробовать в первой моей шахте, что я пробил, на аршинище в бок ударил и в первый день штук шесть сразу намыль, а потом пошел и пошел. По 15—20 золотников намывал. Вот еже ли бы и мне еще тогда на аршин податься бы и у меня сейчас денежки бы были,— закончил он.

— Чай, поди, и «Ласточка» была бы или «Три звездочки»,— подмигнул я ему, зная его слабость к коньяку.

Когда водились у старика деньги, что нередко бывает со старателями, он никогда не отказывал себе в удовольствии осушить бутылку хорошего коньяку.

— Была бы и «Ласточка»,— усмехнулся старик.

— Эх, Иван Александрович, напрасно пьешь. Старатель ты дельный, места знаешь. Если бы не водочка, ты бы хорошо жиль.

— Жизнь такая окаянная, утерпеть не могу, сердце горит.

И действительно, не видал я ни одного старателя или постоянного приискового рабочего из так называемых зимогоров, который бы не пиль. Пьют поголовно все. В особенности отличаются в этом отношении так называемые «хищники», о которых придется, быть может, поговорить когда-либо особо.

— Трудновато теперь тебе будет, Иван Александрович?— спросил я его.

— Не легко, что и говорить, — ответил он задумчиво и продолжал, — земля, что возьмет, всегда отдаст, она в долгу не ходит...

— Как в долгу не ходить? — удивился я.

— Никогда она не ходит в долгу: сколько ты не издержишь на нее денег, она когда-нибудь вернет их тебе. Так и старики говорили. Зимой ежели простарал, летом отдаст, не летом, то зимой отдаст твои денежки. Всегда отдаст. Ишь льдина какая. Ну, надо идти. До свиданья, барин.

Старик ушел по направлению к своему невзрачному бараку.

Крепка вера народа в землю-кормилицу. Ни временные, ни постоянные неудачи не могут поколебать этой веры. Рельефнее, чем где либо, вылилась и проскальзывает эта вера на приисках, где, казалось бы, напротив, она должна была бы более всего поколебаться, благодаря именно тому, что здесь то удача зависит более от простой случайности, от содержания в земле того золота, которое, так магнит, притягивает людскую массу, и от предприимчивости и риска людей, нежели от самой земли.

Я уехал с прииска и давно не бывал на нем. Что поделывает Иван Александрович? Жив ли? А если жив, то вернула ли ему его затраты земля, на которой он много лет трудился, или она все еще перед ним в долгу ходить"? Не знаю.

вернуться в каталог