Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Верхотурский. В Перми // ПГВ. 12 августа 1907 г.


Стол, два стула и кровать — вот вся невзрачная обстановка комнаты, которую снял Николай Евгеньевич Конторкин, приехав на время своего отпуска в Пермь, чтобы освежиться и как следует, основательно поразмяться.

Николай Евгеньевич сидит за столом и все время чертыхается. Перед ним стоит чернильница, и лежат листы почтовой бумаги и ручка с пером.

Черт их знает! Посоветовали в Пермь ехать, нахвалили, там де хорошо время проведешь. Хорошо! Ну и народец! Кое-как выклянчил себе двухмесячный отпуск, а из-за них теперь только и попользуешься что одним всего месяцем. Деньги так сквозь пальцы и плывут. Куда? Весь их ведает. Кажется, ничего такого не покупаю лишнего, обедаю хуже, чем в своей тайге, а про ужин и поминать нечего. Чувствую, что похудел несколько. «Губернию-де увидишь, там весело». Ну и «губерния»! Весело! Весело им, видно, на чужое-то веселье глядеть, ну а я не на чужое веселье смотреть собрался, — шалишь, брат, — я сам люблю не хуже других повеселиться, затем и отпуск взял. Да как же жди тут, когда повеселишься: все в втридорога лупят, за комнату и то десятку содрали. Взял 70 рублей, думал — хватит на два месяца. 10 рублей комната, 10 рублей обед. Обед один — десять рублей! Чай, сахар, табак, извозчики, проезд сюда и обратно, глядишь, от семидесяти рублей и семи гривен не останется на удовольствия. А зачем собственно-то и ехал, как не для того, чтобы душу отвести. Ну, ладно, в долгу не останусь. Распишу им свое житье-бытье, да так, что у них слюнки потекут, авось кто-нибудь и из них, дураков, соблазнится тоже и вздумает приехать сюда поразмяться. Поразомнется тогда невестке на отместку.

Николай Евгеньевич взял перо, подвинул к себе лист почтовой бумаги и задумался.

- Что же им написать? Гм... да

Начинает писать:

«Здравствуй, дружище Виктор Дмитриевич!»

Отрывается от бумаги и говорит:

- Хорош дружище. Удружил, нечего сказать. Ну, погодишь у меня — удружу и я.

Наклоняется над бумагой и опять пишет:

«Я очень доволен и не раскаиваюсь, что послушался твоего совета и отправился в Пермь. Вот уже вторая неделя, как я болтаюсь в городе и гуляю напропалую. Быль в цирке — львов видел, на факиров глазел, в театре несколько раз побывал, «Бедных овечек» смотрел, ну и штучка, надо тебе сказать, эти «Бедные овечки». А вчера на пароходе на Каме катался, взял отдельную каюту, пустяки стоит, и все время воображал, что плыву по морю, а для полноты иллюзии клюкнул преизрядно. Одним словом, блаженствую. Как жаль, что я раньше не догадался побывать в Перми. Прогулка на пароходе на Каме — это, знаешь ли, что-то такое особенное, что у меня не хватает красок даже тебе описать это удовольствие. И как все дешево здесь — ты и представить себе не можешь. Вообрази, за комнату с мягкой мебелью, чуть не в самом центре города, взяли с меня.... Как ты думаешь сколько? Всего пять рублей. Пять рублей в месяц — дешевле пареной репы, все равно, что в деревне. Одна только и разница, что здесь город и все удовольствия, а там деревня, да без мягкой мебели».

Встает порывисто со стула, ходит по комнате и говорит:

- Чувствуй, каналья! Приедешь ежели сюда, то как собака набегаешься, язык высунешь, прежде чем какую-нибудь конуру найдешь. Это комната разве? Карцер какой-то, а не комната, а десять рублей содрали. Нахвалили дьяволы Пермь, ну а я прибавлю, да разукрашу, как следует. Кой черт человеку хвалить город, когда он в нем не живал, а вот хвалят тоже.

Подходит к столу, садится и пишет:

«Пища здесь тоже очень дешево стоить. Мы вон в своей тайге платим 13—15 рублей в месяц за чай, обед и ужин, а здесь, ты, право, не поверишь, все это удовольствие стоить десять рублей. А кормят-то, кормят как! Это не то, что у нас. У нас щи и каша чуть не ежедневно, жареное только раз-два в неделю и без приправы всухую, а здесь, братец ты мой, пермяки, кажется, не знают, что такое каша. Спроси, — пожалуй, рот разинут. Каждый день разнообразие и обязательно ко второму огурчику, знаешь ли, или лучок зеленый, или же грибки маринованные. Я грешным делом, как тебе известно, едок люблю, грешный человек, хорошо, основательно подзакусить, а потому, наверное, не ошибусь, если скажу, что Пермь — единственный город на Урале, где можно всласть поашать. Хотел узнать, как кормят в местных ресторанах. Зашел третьего дня к известному Трутневу, — это на манер московского Тестова. Ну-с, заказал обед — всего целковый только взяли, но обед-то зато какой подали — прямо пальчики оближешь».

Берет газету и списывает с объявления

«Первым долгом подали суп крем-дорщ, потом консоме-прин-цесс, на второе окунь орли, на третье жареную дичь, а на сладкое яблоки бине-де-пом». Кладет газету на стол и говорит:

- Кажется, правильно списал?.. А то, пожалуй, догадается, что наврал. Ни у Трутнева, ни у Новожилова не бывал. Где уж тут. Хватило бы до тайги добраться, как бы не пришлось экскурсию по шпалам совершать. Да и так не пошел бы ни к Трутневу, ни к другому, ни к третьему. Знаем мы все эти кремы-дорщи, консоме бине, — язык сломаешь, — агратаны, габер супы. Эх, ежели щи бы наши русские доморощенные, да поросеночек бы под хренком или кулебяка, а то расстегайчик, после которых и сам немного пораспояшешься, чтобы дышать было посвободнее, а то, пожалуй, слова одни, туман, а в сущности, наверное, простой какой-нибудь суп, водица, где одна заблудящая картофелина плавает, да крупина за крупиной гоняется с дубиной. Человек я русский, не люблю я разные эти де-ликан-пикан, душа не принимаете. Эх, наши родные, простые, таежные щи да каша! По крайности чувствуешь, что пообедал, как следует православному, а не пузо полоскал. Да и «дешевка» здесь. Хороша, да, дерзка, коли за один только обед 10—12 рублей дерут. Это за один-то обед в месяц! Ну, удружили, знали куда послать деньги проживать. Постой, ребята, попадетесь и вы на ту же удочку. Терпение, терпение и терпение!

Продолжает писать:

«Вся Пермь утопает, в садах. Сады здесь очень хороши. В особенности мне понравился театральный, в котором устроен фонтан с бассейном, где плавает разная рыба: стерляди, щуки, окуни. Захотел, проголодался если на прогулке в саду, — сейчас тебе тут же уху приготовят. Я заказал себе, ради любопытства, порцию стерляжьей ухи. Обошлось всего 30 копеек. А что за уха! Куда лучше нашей таежной, что в лесу по праздникам из исовских налимов стряпаем. Тут же у сада какой-то француз не француз, грек не грек, русский не русский французские вафли моментально стряпает. После ухи пошел, заказал ему парочку. Не успел и деньги из кошелька достать, как он их мне уже испек и подал. Отправился с ними к мороженщику, что напротив торгует, там их у него с мороженым и кончил. Хороши, нечего сказать».

Встает, ходит по комнате и ворчит:

- Ну и дурак я дурак, что приехал сюда. С каким бы сейчас удовольствием в своей тайге налимью уху хлебал. А главное и дешево и сердито бы было. На воздухе, в лесу. Ну и осёл же я. Взял 70 рублей, думал — на два месяца хватит. Да сюда ехать, как следует поразмяться, меньше сотни в месяце не обойтись. Придется раньше срока оглобли повернуть, — не прозябать же я сюда прикатил. Зря деньги только поистрясу. А все-таки распишу им за это, раскрашу, не пожалею красок. Дружище-то столуется у Матрены Петровны, а та трезвонить любит, — пусть жарит во все колокола. Приятели уши развесят, кто-нибудь, глядишь, и нарвется так же, как и я.

Подходит к столу и начинает опять писать:

«В большом саду ежедневно наяривает духовая музыка. Вход бесплатный. По праздникам играем. духовой оркестр и в театральном саду. Эх, Виктор Дмитриевич, если бы ты знал, как здесь в Перми жизнь ключом бьет. Эго не то, что наш Ис, который по сравнение с Пермью мне кажется сейчас сонным царством, где все спит непробудным сном, где все заросло мхом. Везде горит электричество, по ночам светло, как днем, везде движение, в юлу в магазинах зеркальные стекла, на улицах нет ни пыли, ни сора, ни грязи. А Кама, красавица Кама! Ради ее одной стоить только, побывать в Перми. Что за чудный вид! Спокойное, ровное течение, кругом пристани, пароходы, шум, движение, пассажиры, а на самой Каме, как белокрылые чайки, снуют взад и вперед парусные лодки, должно быть из местного яхт-клуба спортсмены».

Кладет перо и говорит:

- На улицах чисто. Придешь, брат, то увидишь, что за «чисто». Помянешь меня, когда где-нибудь за проспектом с трудом ноги из грязи вытаскивать станешь, — хуже таежной трясины. Я и то свои мокроступы где-то там оставил. Так тебе и следует, не нахваливай того, чего и сам не знаешь. Да вот надо писнуть ему еще, что в Перми, мол, народ больно трезвый. Нигде я столько пьяных не видывал, как здесь. Иной раз человек до 50 и больше толпится у винных лавочек и час движения воды. Ежели бы пришлось подольше пожить в городе, то обязательно купил бы себе фотографически аппарат и стал бы снимать карточки, как пермяки винные лавочки караулят да десятками по улицам пьяными валяются, и послал бы целую серию снимков в пермское общество трезвости, авось, спасибо бы сказали, да диплом на члена выдали. Кстати, дружище-то пьяных сильно побаивается.

Берет перо и пишет:

«Ну, Виктор Дмитриевич, я тебе, наверное, своим письмом уже надоел. Спешу кончить и надеюсь, что ты тоже сюда приедешь проветриваться. Денег потребуется самую малость, полсотни и за глаза довольно — прямо удивительно, как здесь все дешево. Жалею, что мне, быть может, придется выехать из Перми ранее, что-то не здоровится, так что ты мне сюда писем не посылай. Кстати, я было чуть не забыл тебе прописать, про достопримечательности вообще русской жизни явление, которое мне бросилось здесь в глаза. Представь себе: в все время своего пребывания в городе я не видел ни одного пьяного. Чудеса, просто, аномалия какая-то и если бы не собственные глаза, то ни за что бы не поверил. Удивляюсь; как, еще пивные существуют, — должно быть, на граммофонах выезжают. Пятак за пьесу недорого, а пермяки, надо тебе сказать, народ большой любитель музыки, на граммофоны падки, оттого, видно, те целые дни и хрипят в пивных и выручают хозяина. Еще раз большое тебе спасибо за совет. Я очень рад, что воспользовался им, я то, право, не знал, где проволандать свой отпуск. Передай мой привет Матрене Петровне и поклон сослуживцам. Жму твою руку и остаюсь твой Конторкин».

Читает про себя письмо и говорит:

- Ну, кажется, ничего, размазал. Соблазниться можно. Пусть любезнейший Виктор Дмитриевич читает да облизывается, а Матрена Петровна уж услужит. Надо, ребятки, вас накалить — долг платежом красен.

Пишет адрес: Мм… завод Пермской губернии... прииск «Калилиф-о-р-н-ия» Виктору Дмитриевичу Кон-троль-ки-ну. Так, готово!

Одевается и отправляется с письмом на почту, при чем ворчит, что в Перми нет поблизости почтовых ящиков: «Изволь тут с маломальским письмом тащиться версты две на почту».

вернуться в каталог