Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


Блиновский П. Из летних экскурсий: Перст божий. // ПГВ. 17 октября 1897 г.


Опять я в дороге, опять заморенные лошадки тащат меня из завода в завод, с прииска на прииск. я и мой ямщик Сергей уже успели почернеть от загара и пыли, успели накормить и напоить своею кровью мириады жадных и неумолимых врагов всякого путника – слепней, комаров, мошек, паутов, всю эту докучливую, надоедливую армию, несущуюся за путешественником и громко трубящую свою победу.

- Жарко, - говорит мне Сергей, снимая донельзя засаленный картуз и вытирая рукавом со лба пот, выступающий крупными каплями. - Главное дело, - продолжает он, - пить страх как хочется, нудно стало в горле так словно песком засыпано.

- Да, жарко, и я истомился и мне пить хочется. Скоро ли вода будет? - говорю я.

- Кто ее знает, может скоро, а может, и нет. Я давно в этих местах не бывал; был вот на семой версте ключик, так, может, он пересох; ведь палит, все поди высохло. Жарища вон какая. И что вы это дома не сидите, маетесь только, а путного ничего не выходит, в книжку попишите, попишите, да ее потом в карман и спрячете.

- Для этого я и езжу, чтобы в книжку записывать все, что увижу или услышу.

- Да на кой прах вам это нужно? Так, поди, от времяпровождения делаете?

- Нет, вот в ланском (прошлом) году я одного боярина возил, ну, тот с большим понятием ездил, тот, можно сказать, не в плетушке ездил, а в хорошем тарантасе, да и с прислугой. На станцию мы как приехали, так барин проклажаться не стал, - лошадей потребовал, да и дальше поехал.

- Почему же ты думаешь, что тот барин «с понятием» ездил, а я без «понятия» езжу? - спросил я своего возницу.

- Как же, он и из себя такой видный, усы у него больше, а голос громкий, приказательный. Он со мной и разговаривать не стал и такое мне слово загнул, когда я к нему с разговором полез, что я души в себе не учаил. А вы, что, едете, словно нарядчик какой, со всяким в разговор входите, даже со старателишками и с теми говорите.

- Что ж, по-твоему, со старателями не нужно разговаривать, они не люди, как другие?

- Старатели-то? Известно не такие люди как все, - старатели они и больше ничего. В грязи живут, в грязи копаются., лика на них не видать, как на работе они бывают, а с работы вернутся, так шасть в кабак, а там то куражу напустят столько, хоть отбавляй.

- А ты себя лучше старателей считаешь?

- Себя-то? Сравнили тоже, - я ямщик, а они кто? Тьфу и больше ничего, золото красть, да водку пить их дело, а на что путное они не согласны. Вы вот сколько местов изъездили, народу множество видели, а уж таких жиганов, как старатели, поди, нигде не видали.

- Должно быть, насолили тебе они, что ты так ругаешься, - сказал я Сергею.

- Насолили, где им шилохвостым насолить? Им только до водки добраться, да золото у хозяина затаить, - это их дело, а насчет прочих делов, они неспособны, потому мозгов на прочие дела у них не хватает.

- Ах, Сергей, Сергей, - укорил я его, - какой ты злой человек и к тому же несправедливый.

- Всегда вот вы за них заступник, а на меня так и вниманья обратить не хотите. Сколько я вам пересказал разного, а вы в книжку ничего не записали, а чуть шелудивый старателишка вам сбрехнет чего-нибудь, вы сичас карандашик в ручки и ну строчить, ну строчить.

- Ты, почему же знаешь, что я не записываю твоих рассказов, ты ведь моих книжек не читал. Ты вот лучше лошадей погоняй, а то они заснули совсем.

- Знаю уж. Ну, вы дохлые! – закричал он на лошадей и ударил их сильно кнутом, коробок дрогнул, я стукнулся головой о спинку и мы быстро поехали по дороге, ведущей в М-ский завод.

Мой возница, Сергей, частенько говаривал мне неприятные, по его мнению, вещи и говорил всегда наставительным тоном. Он скептически относится к моим записям в книжки, недоумевал и не признавал такой работы. «Вы ведь не следователь, так что вы все расспрашиваете, какая вам от этого польза?» Я объяснял не раз, для чего веду записи, но Сергей всегда панически улыбался и не верил, что я могу как-нибудь утилизировать записанное. Особенно волновался он, когда я интересовался старателями, - он тогда просто из себя выходил, и в каждый удобный и неудобный момент пилил меня своими нравоученьями. Но более всего возмущали Сергея мои разговоры с нарядчиками, штейгерами и прочим приисковым служилым людом, - он тогда, положительно выходил из себя и старался найти в своем лексиконе самое ядовитое слова, чтобы «уязвить» меня. Обыкновенно, в таких случаях, он изобретал мудреное слово, которым, вероятно, думал меня низложить. «Замурдонились с нарядчиком-то» - говорил он, напр., подразумевая под словом «замурдонились» для меня что-то едкое, обидное. Я отмалчивался или отшучивался, чем еще больше сердил моего верного неизменного дорожного спутника, привыкнувшего сильно ко мне за долгое время совместных странствий по Уралу - у Сергея были свои лошаденки, которых я нанимал на целое лето.

- Вон, ваши приятели порасположились, - видите, - говорил Сергей, указывая кнутом на белевшие в дали палатки, - вишь сколько их, табор цыганский, одно слово.

- Нам к ним не по дороге? - спросил я.

- Неужели заехать хотите? Крюку верст пять будет, а то и более.

- Нет, не поедем, теперь некогда, потом резвее, - обрадовал я Сергея.

- Слава тебе, Владычица милосердная; а я уж думал опять к ним поедем, когда же, мол, в завод то поспеешь, ведь вам там Петунникова застать хотелось, а он, того и гляди, к вечеру то на рудник уйдет, он ведь вон какой - слово сказал, что отрезал.

- Далеко ли до завода?

- Многонько еще, к вечеру еле-еле поспеем.

- Ну, так не спи, а погоняй.

Ехали мы крупной рысью, но скоро лошади стали бежать тише - жара сказалась, и снова мой коробок покатился по-прежнему – тихонько, а я стал дремать. Вдруг меня разбудил от тяжелой дремы грохот чужого экипажа, и раздавшаяся чудь не под ухом ругань ямщика и ответ Сергея, выразившегося весьма энергично.

- Что случилось? - крикнул я спросонков.

- Да вишь, лешему-то мало дороги показалось, так он чуть нас не стоптал. Я маленько прикурнул, а он и наехал, хорошо лошади сами отворотили, не то, как есть бы, нас истоптал.

- А ты не спи на козлах, - упрекнул я Сергея.

- Сами-то, поди, тоже заснули, жара ведь - ничего не поделаешь.

- Эх ты горе-ямщик, - невольно я засмеялся.

- Горе ни горе, а все-таки ямщик, не лодырь, со старателями не фундыбачу - вот что, - огрызнулся Сергей и с сердцем ударил лошадей.

Снова запрыгал коробок, и Сергей то и дело менял на козлах место, высоко подпрыгивая и смешно размахивая руками.

- Не знаешь, кто проехал? - начал я разговор, - желая умилостивить возницу.

- Как же не знать, - первый выжига в округе.

- Кто же это такой?

- Да Вохрицын, слыхали поди - у него деньжищев-то уйма.

- Нет, не слыхал. Он золотопромышленник?

- Всего понемножку, а больше всего кровопийца. Я знаю, откуда он ехал, он это Зарницына дома покупал, Зарницына-то ноне в каторгу отправили, так имущество и продали, так вот Вохрицын, как коршун на падаль, и налетел.

- Неужели Северья Иваныч в каторгу осужден? - вскрикнул я. - За что же? Он такой богатый, зажиточный человек и крупный торговец, что он сделал?

З убийство сослали. Убийство открылось, да еще как удивительно, - прямо можно сказать, перст Божий. Хотите расскажу? Вот до ключика доберемся, так малость отдохнем, а я тем временем и про Зарницына расскажу.

- Прекрасно. Вот я твой рассказ в книжку и запишу.

- Правда запишите?

- Запишу непременно.

Через несколько минут подъехали мы к ключику, лошадей поставили в тень, а сами, напившись чистой, как кристалл топаза, воды, расположились на траве.

***

- Так вот, видите ли, начал говорить Сергей, этот самый Зарницн, что и вам известен был, скотом торговал и скупал его у гуртовщиков. Только приехал раз к нему гуртовщик, богатеющий казак Литохин, и быков пригнал штук с тридцать, а то, может быть, и более. Ну-с, стали они торговаться и Зарницын быков у него купил, с тем, значит, условием, чтобы их, совместно, в город пригнать и там окончательный расчет получить. Погнали быков, как следовает. Два работника с ними были - Приговорин Иван, да Алексеев Владимир, обоих я знал, оба посичас в Н-ском заводе живут. Только прошло, это, как они гурт-то гнали, городов с шесть или с пять, приехал в М-ский завод судебный следователь Перт Александрыч Нерипов,по фамилии, тогда еще совсем молодым он был. Хорошо. Я эту историю преотлично потому знаю, что в те поры я у Нерипова служил, он мне все сам и рассказал впоследствии. Ну, вот, приходит к Петру Александрычу старуха, которая вдова Литохина, муж-то ее лет пять или шесть тому назад без вести пропал, так она и по объявлению и пришла.

- По какому объявлению.

- А от следователя-то. В ведомостях, что ли, или где, я не знаю, а только известно стало Литохиной, что костяк найден, да ситчик красный вроде, как бы, кумачу. Ситчик-то к костяку прилип.

- Где же кости нашла?

- А вот слушайте. Ехали раз старатели по дороге к городу, да баское место и заприметили. Стой, говорят, беспременно, тут поширповать нужно, тут, говорят, золото оставлено, в выработках. Ну, слезли с тележек, палатки раскинули, взяли снасть, кайлы, лопаты и стали ширповать. Только один из старателей, Платошка Архипов, должно малость выпивши был, не доглядел, да в старый ширп и угодил, свалился туда, значит.

- Не глубокий был ширф? - прервал я рассказ Сергея.

- Не глубокий. Понятно, закричал Платошка, о помощи взмолился. Подошли старатели, товарищи его, хотели вытаскивать, а он из ширпа и говорит: у меня под ногами кости человеческие! Разумеется, все испугались и Платошку, чуть живого, наверх выдернули. Стали толковать, как быть, объявить или нет? Кто кричит объявить, а кто кричит, что молчать надо, потому с объявкой-то хлопоты себе большие наживешь.

- Ну что же, они объявили или нет?

- Да вот, на беду урядник подъехал, полюбопытствовал насчет их разговору и все, как следует, и сделал. Вынули, потом, костяк, - мяса-то на нем не синь-пороху не было, а осталось только на спине кусок меха бараньего, от полушубка должно быть, да маленькая полосочка ситчику.

Привезли все к следователю, к Петру Александрычу, а тот объявку и сделал, о костяке и о полоске ситчика. Ну, спустя, так месяц, али два после объявки старуха-то и пришла и говори Петру Александрычу: не моего ли мужа кости-то, потому муж-то мой пропал с той самой поры, как гурт вместе с Зарницыным в город гнал. Показали старухе и ситчик, как показали, так та руками всплеснула, да и говорит: у меня сарафан еще цел из такого же ситцу, вместе говорит, с покойным мужем ситец-то покупали – ему на рубаху, а мне на сарафан.

- Как же узнали, что Зарницын убил, свидетелей убийства ведь не было?

- Нашлись и свидетели. Вы слушайте дальше, как дело то вынеслось. Перво-наперво Петр Александрыч к себе урядника Старцева позвал, дошлый парень был, сквозь землю, что называется глядел. Ну-с, так этот самый Старцев за дело и принялся и стал вызывать кто в ту пору с Зарницыным быков в город гнал и дознался про работников Пригорина Ваньку, да про Володьку Алексеева. Только не сразу Старцев к ним приступил, а полегоньку, политику, значит, такую подвел, что они ему и признались, что как быков то гнали, да на проселочный тракт свернули, так Зарницын ночью Литохина из левольвера и убил, а как убил, так работников скликал, да вместе с ними тело-то в ширп и бросили, а сами, как ни в чем не бывало, быков в город пригнали. С той самой поры Зарницын богатеем и объявился, дом, вон какой, выстроил, да стал извозом заниматься, лошадей более пятидесяти голов держал.

- Работников тоже сослали?

- Нет, их свидетелями выставили, - они, значит, все на суде и выложили. Я на суде то был, - вместе с Петром Александрычем ездил. А старуха на суде в том самом сарафане была и судьям говорила, - «господа, говорит, судьи, - вот лоскуточек то, что на столе лежит, от того же куска, что и сарафан мой, сама, говори, я мужу рубаху шила, в путь снаряжала».

Да, вот видите, перст то Божий и указал, не дал греху сокрыться и неправде укрепиться. Зарницын то, как его со стражей к Петру Александрычу привели, так сразу осунулся, словно его к расстрелу привели.

- Признался он в убийстве?

- Нет, до конца так и не признался, не я, говорит, убивал, я, говорит, честь с честью с Литохиным рассчитался, даже, говорит, деньги в банке под билеты свои занимал. Только все опровергли на суде, и как пить дать доказали, что Зарницын, для отводу глаз, и деньги то в банке занимал.

- Не похож был Зарницын на убийцу, - сказал я, - напротив, я думал, что все он нажил честно, трудом.

- Вот оно на поверку-то что выходит - с лица-то чист, а душой-то черен. А все полоса ситчику наделала; матенькая полосочка, а большое дело произвела. Многие тысячи, я думаю, отвалил бы Зарницын за эту самую полосочку, только бы ее не было.

- Что же теперь с имуществом и домом Зарницына сделали?

- Прахом все пошло; что продали, а что разворовали. Где без хозяина разбережешь; к тому же жена то Зарницина – баба молодая, - он на второй женился, - что она сможет, где ей хозяйством управить? Так все и рушилось – от неправды пошло, так худом и изведется.

Сергей тяжело вздохнул и понурил голову.

- Однако, и ехать пора, - вдруг он встрепенулся, - лошади отдохнули, поедемте не то запоздаем сильно, запоздно в завод приедем.

Сергей взобрался на козлы, я устроился в плетушку, и опять мы поехали по пыльной дороге.

- Запишите в книжку, что я вам рассказал? – Спросил меня Сергей.

- Непременно запишу.

- Ну? запишите?

- Да запишу, - будь покоен.

- Вы мне покажите как запишите, может, что и не ладно запишите.

- Покажу, покажу, Фома неверный.

Поздно вечером мы приехали в М-ский завод, где я всегда останавливался у своего приятеля Анкудинова. Меня встретил хозяин и мой сотоварищ Петунников, слывший более под именем «Васька - пройди свет».

- Что поздно? Кричал Питунников, я уж на рудник идти собрался, думал, ты не приедешь. Тебя, должно быть, Сергей, на погост вез, вишь, какая у него кляча.

- А ты мне новых купи, коли тебе эти не ладны, - огрызнулся Сергей.

- Приходи ко мне на рудник, я тебе грош подам, - продолжал Петунников подразнивать Сергея.

- Самому тебе грош то пригодится, - что больно расщедрился, ишь какой богатей выискался, - рассердился Сергей.

- А ты не сердись, ты лучше выпряги скорее дров то своих, да приходи чай пить, - самовар давно на столе.

За чаем, я рассказал Петунникову о Зарницыне, причем Сергей, видимо, был очень доволен, что я ничего не забыл. Он поддакивал и широко улыбался, показывая свои белые, как кипень, зубы. Путинников не утерпел, - он не мог видеть людское благодушие, - его неугомонный характер требовал непременно движения, смеха, спора.

- Сергей признайся, на душе признайся, ведь ты это все наврал, выдумал, чтобы время дать твоим одрам отдохнуть?

Сергей был настолько изумлен нападением, что не нашелся сперва, что и ответить, но зато потом разразился жесточайшими филиппиками, клялся, крестился на образ и, вообще, всеми силами старался уверить в справедливости его рассказа.

- Будет тебе, Сергей, божиться – прервал я излияния Сергея, - разве ты не видишь, что Василий Степанович подшутил, а ты и поверил ему.

Сергей остановился, посмотрел на смеющегося Петунникова и сразу успокоился, - он знал привычку Василия Степановича, любившего подшутить, но всегда схватывался с ним из-за всяких пустяков.

- А что, Сергей, ругал ты дорогой своего барина? Он, поди, со всяким старателем в разговоры пускался, - начал Петунников снова «взвинчивать» Сергея. Но тот был на стороже и не принял вызова, он только брови наморщил и, проговорив сквозь зубы, - «пойду к лошадям, а то с вами только нагрешишь», - вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.

- да, дружище, обратился ко мне Петунников, чудеса на свете бывают, - вот и со мной в якутской тайге казус произошел, это я руками только развел и до сих пор ничем не могу его объяснить.

- Какой казус? Ты мне не рассказывал. Это, вероятно, Во время твоих странствий случилось?

- ну да. На досуге расскажу, а теперь укладывайся спать, - ты с дороги устал, а я пойду на рудник.

Что ты ночью то? Посиди со мной, мы ведь давно не виделись; - на рудник завтра поспеешь.

- Нельзя дружище, - я слово дал придти, а ты знаешь, - я зря слово не даю.

- Экий ты нескладный человек, - попрекнул я приятеля.

Уж таким уродился. Ну, до свидания, - завтра увидимся.

Петунников ушел. Вскоре пришел Сергей и стал убирать самовар.

- Ну и насмешник Василий Васильевич, - что сказал? Наврал я? Скажите на милость, наврал? Нет, я врать не согласен.

- Будет тебе, - остановил я Сергея, - что ты все ворчишь.

- Спокойной вам ночи, - пойду на сеновал завалюсь.

Я остался один. На душе вдруг сделалось тяжело, какое-то мучительное чувство внезапно охватило меня и я не мог уснуть. Сел к растворенному окну и закурил папироску.

- Не спите, - раздался голос Сергея, - мене тоже чего-то не спится, - с дороги, должно быть, натрясло шибко.

- Что, Сергей, Зарницына давно в каторгу сослали?

- Уж с год тому назад будет. А вы мои слова все забыть не можете? Да, от глаза Божьего не уйдешь, - куда не заройся, всюду тебя увидит. И как все вышло, - все тело изгнило, - ситчик остался, - он все наружу и вывел. Вот тут и мудри, раскидывай умом, хоронись, - махонькая тряпочка, веешь, можно сказать, внимания не стоящая судьбу решила. Велики дела Твои, Господи! Закончил Сергей, поднялся с прилавка и пошел во двор. Я закрыл окно и улегся на жестком диване, набитом, несомненно, для прочности, твердым булыжником.

вернуться в каталог