Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


N. У реки // ПГВ. 23 апреля 1906 года

N. У реки // ПГВ. 23 апреля 1906 года


Недавно еще снег толстым слоем покрывал землю. Ветер, казалось, был его полным хозяином, свободно распоряжался им и переносил массы его, куда хотел. И, как не боролся с ним человек, он все-таки ухитрялся наметать большие сугробы снега вокруг его жилья и прятать в них самое жилье. Река была под ледяной корой, и вьюги севера носились над маленьким глухим городком, обитатели которого, как вольные, так и подневольные, больше сидели по своим домам. Крепкий мороз редко позволял обывателю выглядывать на улицу, да и то только на короткий срок…

Но вот солнце, которого целых три месяца почти не видели люди, стало чуть ли не каждый день появляться на небе, оставаться там дольше и дольше, посылая на землю свет и тепло.

Ожила земля, ожили и люди. Массы снега, которые, казалось, никогда не могут растаять, почернели и стали опускаться ниже и ниже. С каждым днем они заметно убывали, и на высоких местах начала появляться голая, черная земля.

Зима несколько раз делала попытки вернуться, пугала морозными утренниками, пушистым белым снегом, но всякий раз была побеждаема и, наконец, должна была признать свое бессилие и уступить место весне…

Река сбросила ледяной покров и бурно катила свои полные воды. После восьмимесячного затишья на ней снова закипела жизнь. Пароходы сновали взад и вперед; плоты из намокших, блестевших на солнце бревен медленно ползли вниз по течению; громадные черные баржи стояли на якорях у самого берега. На них шла разгрузка, и с утра до вечера слышался с них шум, песни и брань. Свежая зелень ярким ковром покрывала левый, луговой берег реки до леса, который тянулся по низине на много десятков верст, до самых гор, синевших в небе своими вершинами. Высокий правый берег, на котором расположен город, изрыт оврагами, разделяющими его как бы на отдельные холмы. Вершины этих холмов покрыты травой, а склоны, обращенные к реке, осыпались, и на них ясно видны слои почвы. С реки на берег устроено два больших довольно пологих спуска и одна деревянная, трех- коленная, с узкими ступеньками лестница, выходившая вверху на довольно большую площадь, на которой расположен городской собор. У самого же края площади, обращенного к реке и огороженного ветхими перилами, неизвестно кем и когда было устроено три скамейки.

Отсюда было видно все нижнее течение реки. Она делает несколько изгибов по низине и в пяти верстах от города впадает в другую реку. Сюда, на берег, когда наступает весна, любили ходить обыватели, любоваться рекой и видом на заречную сторону и дожидаться парохода снизу. Пассажирские пароходы дальше города не ходили, а придя в него, стояли целые сутки и на другой день уходили снова вниз…

Солнце медленно склонялось к горизонту, бросая на землю снопы ярких, жгучих лучей. Река, молоденькая травка, зеленая одежда деревьев, кресты городских церквей и стекла в окнах, обращенных на запад, блестели под этими лучами. Легкий, но холодный, ветерок порой доносился со стороны гор, указывая, что там, в глухих ущельях, еще лежит снег. По реке в разных направлениях скользили лодки, и сидящие в них ребятишки- подростки занимались ловлей плывших по реке дров, досок и т.п. На баржах шла работа, и оттуда неслись песни. На берегу, у собора, виднелось несколько фигур. На передней скамейке, ближе к краю, сидели двое лесничих с женами. Дамы без умолку тараторили о городских сплетнях, о каких-то сладких пирожках, в приготовлении которых одна из них была особенно искусна, о новых летних шляпах, которые уже целый месяц со дня на день ждали в лавку местного общества потребителей, и т.п. Мужчины вели разговор о каких-то местных заготовках и только изредка вмешивались в разговор дам, когда те начинали говорить о таких предметах, в которых мужчины считали себя более компетентными, чем в различных фасонах дамских шляп. На задней скамейке поместилась группа учениц местной прогимназии, которые о чем-то горячо спорили и громко смеялись. У самой загородки, навалившись на нее, стояли две кухарки и грызли подсолнечные семечки. Из города на берег прибывали новые лица. Вот пришел земский врач, высокий, с черными волосами, начинающий полнеть субъект, подошел к лесничим, поздоровался и, гнусавя и растягивая слова, стал что-то рассказывать. Купеческая чета приехала на большой серой лошади, сошла со старого, дребезжащего тарантаса и, раскланявшись с бывшим тут лесничими и доктором, заняла одну из скамеек. Явились две барышни-учительницы, расфранченные, с раскрытыми зонтиками, в сопровождении двух кавалеров, и стали у загородки.

Через какие-нибудь полчаса народу на берегу набралось человек тридцать. Тут были и чиновники крупные и мелкие, пришедшие с женами и детьми и без них, и купцы из «образованных» и приказчики. Все знали друг друга, почти все были знакомы и, разбившись группами, разговаривали. Дети бегали около взрослых, играли, громко кричали и смеялись.

- Что парохода еще нет? И не видно?..- спрашивал обыкновенно каждый, вновь прибывающий на берег, у бывших уже там.

- Нет еще не видно!

- А какой сегодня должен придти пароход, господа?

Определенно сказать этого никто не мог, а потому после такого вопроса поднимался спор о том, какой должен сегодня придти пароход.

- Кажется, сегодня должен придти «Закат»! - говорил смотритель уездного училища.

- Не может быть!.. Неужели? - разочарованно тянул доктор.

- Что вы, Михаил Александрович, не любите «Закат»? Там очень хороший повар, и всегда хорошо можно поесть.

- Грязный уж очень пароход-то!

- Нет, господа, сегодня придет «Солнцев»! - заявил член земской управы, вмешиваясь в разговор доктора и смотрителя. - Я был у Дементия Егоровича, и он сам сказал мне, что сегодня ожидается сюда «Солнцев».

- Ах, «Солнцев»! - подхватила барышня из соседней группы, услыхав слова члена управы. - Это такой славный пароход! Я люблю его. Вера, обязательно пойдем на него! - говорила она своей подруге.

Та в знак согласия кивала головой, и обе продолжали кокетничать со своими кавалерами.

Не смотря на авторитетное заявление члена управы, что должен придти «Солнцев», вопрос о том, какой пароход, долго еще служил темой для догадок собравшимся на берегу.

Между тем солнце зашло за горизонт, и только несколько верхних лучей его освещали западную часть неба, которое начинало принимать более темный цвет. С реки потянуло холодом, и запахло сыростью. Внизу, на реке, шум и стук стихли, и рабочие потянулись в город. По ту сторону реки, на лугах, над не высохшими еще лагунами вешней воды стал появляться туман и тонкой, молочно-белой пеленой ложиться на луга.

Публика на берегу начинала ежиться от холода, но не расходилась; только заботливые маменьки спешили или сами увести своих детей, или приказывали сделать это прислуге. Разговоры не умолкали. Взоры чаще и дальше устремлялись вдоль течения реки к ее устью, туда, откуда должен был показаться пароход. Все приготовились уже к его встрече: смотритель подобрал себе партнеров для винта; доктор нашел товарища пить пиво, а компания дам и мужчин, сговорились ужинать на пароходе, составила уже меню. Менее терпеливые начинали громко досадовать на пароход, резко осуждая его за опоздание.

Но вот вдали, у устья реки, едва заметно мелькнул огонек. Он то прятался, то снова делался видимым и, казалось, нисколько не приближался.

- Пароход идет !- пронеслось на берегу, и все повернули головы в сторону устья реки, стараясь увидать в темнеющей дали пароход.

- Буксирный, вероятно! - сказал кто-то.

- Ну, что вы! Какой буксирный!.. - обрушилось на него несколько человек.

- Это на берегу рыбаки разложили костер! - снова попытался кто-то бросить искру сомнения.

Разгорелся спор. Одни спорили о том, какой идет пароход - буксирный или пассажирский, другие о том, пароход ли это или костер.

Это шел, действительно, пароход. Вскоре он вышел из-за кустов ольхи, растущих по берегам реки и скрывавших его от глаз собравшихся на берегу. Белый корпус судна в надвигающихся сумерках был едва виден и казался темно-серым. Освещенные окна его сливались в две светлых полосы, идущих одна параллельно другой по бортам судна. Река делает много изгибов, и движения парохода казались с берега очень медленными; но публика на берегу теперь ясно видела, что идет пассажирский пароход, притом двухэтажный; а так как из всех пароходов, ходивших в город, двухэтажным был только один «Солнцев», то теперь ни у кого не оставалось сомнений в том, что это именно он. Все прекрасно знали этот пароход и уже соображали, где лучше на нем расположиться. Менее терпеливые уже спускались по деревянной лестнице вниз, к пароходной пристани. На берегу, у пристани, стояло несколько плохих лошаденок, запряженных в грязные, развалившиеся тарантасы. Хозяева их находились тут же. Это были местные извозчики, выехавшие встретить пассажиров. Керосиновый фонарь тускло освещал пространство под навесом пароходной конторки.

Двое матросов сидели на свернутых канатах и курили. Водяной сторож смотрел на руку, навалившись грудью на загородку борта. С конторки был виден только фонарь на мачте парохода, да по воде доносился стук его колес, который делался все слышнее и слышнее.

Но вот пароход прошел последний изгиб реки и был уже у самого города. Течение здесь было прямое, и пароход было видно весь. Он был ярко освещен и шел быстро, рассекая воду своим носом. На палубе его можно было уже различить людей.

Не доходя сажен сто до пристани, пароход дал протяжный свисток, который разбудил спящую окрестность и отозвался эхом на реке, в лесу и лесных озерах. Скоро пароход замедлил ход и стал подходить к пристани.

Все почти с берега сошли вниз, на пристань, и теперь на ней было тесно. Громкий говор шел в толпе. Пароход, сравнявшись с пристанью, толкнул ее бортом. В ту же минуту с него были брошены чалки. Матросы на пристани подхватили их, вытащили толстые, намокшие канаты, привязанные к ним, и надели их на столбы, торчавшие на палубе конторки. Пароход два раза дрогнул и замер. Раздался короткий свисток, призывавший команду молиться Богу.

Дамы на пристани громко вскрикнули. С парохода стали выходить пассажиры. Их было немного. Впереди шли двое солдат, возвращающихся домой со службы. Дальше несколько человек плотников, приехавших из внутренних губерний на заработки; две каких-то бабы с узлами; коммивояжер не русского типа, которого, как только он сошел с пристани, обступили извозчики с предложением услуг.

Как только сошли пассажиры, на пароход волной хлынула публика. Все спешили расположиться на нем получше.

В рубке первого класса шумно усаживалась компания ужинать. В одной из кают официант расставлял ломберный: здесь смотритель уездного училища с партнерами собирались играть в карты. Раздавались звонки, требующие официантов, те, сломя голову, носились из буфета в рубку и каюты и обратно в буфет. В одной из кают второго класса засела компания молодежи с намерением покутить. Оттуда слышался громкий говор, смех; кто-то пробовал начать петь, но после первых слов оборвался и бросил. На палубе, в тени, сидели барышни-учительницы со своими кавалерами. Одна из них рассказывала о том, как она была на Волге, как ездила на таком-же, но только больше, пароходе и т. п.

Белая северная ночь спустилась на землю. На темно-синем небе слабо мерцали редкие звезды. Город на горе спал. Изредка тишина в нем нарушалась стуком колотушек караульных, да звуком шагов обывателя, идущего на проход или возвращающегося с него.

Внизу, под горой, река тянулась широкой темной полосой. Волны ее тихо катались и плескались о берег и о борта стоящих у берега судов, на мачтах которых ровным, но слабым светом горели фонари. Туман на противоположном берегу становился гуще. Где-то кричала коростель, ему вторила выпь.

вернуться в каталог