Дом Пастернака. СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

СТРАНИЦЫ пермской периодики к.19.- н.20 в.


N. В глуши (Из путевых заметок) // ПГВ. 21 марта 1895 г.

NN. В глуши (Из путевых заметок) // ПГВ. 21 марта 1895 г.

Мне нужно было отправится в три волости северо-западной части Чердынского уезда - Юксеевскую, Гаинскую и Аннинскую. Выехал я из Чердыни на пароходе Ржевина «Вильгорец» утром 8 сентября 1893 г. С парохода открывается красивая панорама на город Чердынь: белеются на высокой горе многочисленные церкви, напоминая скорее монастырь, чем город; вдали – верст за 40 от Чердыни горделиво возвышается отрог Уральского хребта «Полюдов камень», по своему внешнему контуру имеющий большое сходство с постаментом памятника Петру великому. Полюдов камень в свою очередь барометр для «чердаков»: отлично виден в ясную погоду, при малейшей перемене ее к ненастью, он как флером, окутывается туманом и исчезает из глаз. Пароход весело бежит и чуть не касается берегов небольшой и неширокой р. Колвы, на противоположном берегу которой тянутся покосные места, а за ними, вплоть до Полюдова камня, синеют вековые леса. Через полчаса пароход уже был в Вишере, в одном из главных притоков многоводной Камы. С юга дул ветерок, и пароход плавно рассекал белые гребешки волн. Три часа спустя мимо парохода мелькали берега самой Камы. Но вот продолжительный свисток, и пароход остановился, и я высадился на поданную с берега лодку. В этом месте Каму пересекает земский тракт. Через полтора часа, пока мне подавали лошадей из ближайшей деревушки, находящейся на расстоянии четырех верст от берега, я был уже по дороге в глушь Чердынского края. Потянулись бесконечные лесные пространства, лишь изредка прерываемые деревнями и селами. Случались станции, где на протяжении 25 верст и более не попадалось ни одного поселка; только великаны ели да сосны, шумя по сторонам, как бы ведут между собой разговор о пережитых ими многих годах и событиях этой лесной глуши. Иногда бывает, что «косолапые мишки» – обитатели этих дебрей – невзначай выбегают на проезжающих, подвергая последних своим неожиданным появлением в неописуемый ужас. Но вот лесные великаны меняют свой вид: вместо могучих и полных зелени, начинают встречаться какие-то обдерганные, серые, с слезшей хвоей; по бокам тракта тянутся кучи хвороста, в некоторых местах совершенно обгоревшие. Я невольно обращаюсь к ямщику за разъяснением этого явления. «Это видишь, - начал он, - трактир расширяли, а срубленный лес не убирают. Мы было хотели взять его на дрова, полагая, что отдадут за дешево, но лесничий дорожиться, просит за него дорого, так, что нам не подстать. Теперь видишь он подсох, начал гореть. Летом лес как порох: идет кто-то бросит «цыгарку»- зашает, а потом огнем возьмется, иной же и нарочно подпалит. Да Бог как-то милует: огонь или сам потухнет, или кто из прохожих тушит, а нежели он доберется до стоялого леса, такая лиминация произойдет, что на самой макушке Чердыни будет светло, да, широко будет гореть! Вон, смотри, стоящий лес тоже, почасть сохнет, от этой самой чащи жигулица появляется и поедает кору у дерева; сначала видишь лысина становится серой, потом иглы станут падать, а затем и сама посохнет. Эта жигулица перебирается с одного дерева на другое и уже туда в леса далеко ушла, в самую тайгу, в Сибирь, почасть уйдет, потом с годами не лес, а одни сушины будут торчать».

Стояла уже осенняя пора и дорога была неудобной для передвижения, вследствие до с. Юксево, около 150 верст, я тащился почти двое суток. Юксеево очень небольшое село; при самом въезде находится площадь, на середине которой находится каменная церковь, кругом же площади находятся дома духовенства, волостное правление, училище, так что в этой части село производит приятное впечатление; проточной воды и вовсе нет, одни только колодцы. По прибытии на земскую станцию, ко мне зашли старшина и волостной писарь. Старшина из инородцев пермяков, малоподвижный, неграмотный, говорящий только «Слушаюсь, исполню»; но на деле, как мне потом пришлось убедиться, если и делать что-нибудь, то только для вида, мирволя во всем населении. Писарь, приписавшейся к Юксеевской волости крестьянин: вместе с тем и гласный Чердынского земства, красивый блондин, подвижный, юркий. «Ждем вот новое начальство - земского начальника, -говорил он, - не знаю, что как и будет, но прежнее начальство меня любило, на лете схватывал каждое приказание»... «Новые птицы, новые песни, - подумалось мне, - будешь ли годен». Действительно, впоследствии он был уволен. Юксеевская волость поголовно населена пермяками. Пермяки живут крайне неопрятно и бедно, нередко встречаются избы, где вместе с людьми помещается и мелкий скот: овцы, свиньи, телята. Зимой же пермяки никогда не доят своих коров в хлеве, «холодно, пальцы де мерзнут» - объясняют они, а загоняют коров непременно в избу, иногда бывает, что вовсе не доят их всю зиму, что впрочем случается скорее за ничтожностью получаемого удоя по отсутствию кормов.

Любимый хмеленый напиток пермяков - «брага», приготовленная из овса. Брагу пьет поголовно все население, не исключая детей и женщин. Характер пермяка очень сварливый, упрямый и мстительный, так что от излишнего употребления браги праздничные попойки обычно заканчиваются драками, иногда до перелома костей и убийства. Язык беден, вместо женского рода употребляется мужской и наоборот, как, например, «Мой баба поехал» говорит пермяк про свою жену. Пермяки вполне обрусели и почти каждый говорит по-русски. Беспечность также является одной из отличительных черт характера пермяка. Бывает, что пермяк посеет хлеб и не оградит его и скот вытопчет у него весь посев. Церковь пермяки посещают неохотно, в школу отдают детей тоже неохотно. Телега в Юксеевской волости и других закамских волостях является роскошью. Только в селениях, расположенных по тракту, имеются еще и телеги, служа преимущественно для перевозки проезжающих; для хозяйственных и полевых работ употребляются сани во всякое время года. Традиционную «лучину» можно встретить почти в каждом доме, а также пузырь в окнах вместо стекол. Население в волости занимается исключительно хлебопашеством, но последние начинают постепенно падать впоследствии обессилиния почвы, которая за исключением удворных пашень ничем не удобряется за недостатком назимов, по малочисленности скота и за отдаленностью пашень от места жительства. Расчистка новин и шутемов, что несколько сохраняло почву от истощения, ныне крестьянам запрещена. Предприимчивости в населении нет ни какой. Отхожими промыслами никто не занимается по непривычке к ним. К отбыванию повинностей и платежу податей население относится крайне нерадиво и требует энергических мер понуждения. Благодаря материальной необеспеченности, некоторые из крестьян находятся безвыходно на срочных работах у более зажиточных домохозяев, нанимаясь преимущественно по осени, чтобы задаточными деньгами уплатить часть податей. Духовенство в общем как и в Юксеевской, так и в других волостях: Гайнской и Аннинской, производит приятное впечатление; не слышно в его среде ни пьянства, ни безобразий, которые не так давно в закамском крае были обычным явлением, порождая тем в местном населении стремление к расколу и отчуждению от церкви.

Дня через два я отправился в с. Гайны. Первая станция Иванчина, ни одной деревни на пути. Здесь земство не расширяло тракта и могучие великаны-ели стояли в своем красивом зеленом наряде. Верст пять тракт тянется по берегу речки Лолог, что несколько оживляет однообразный лесной пейзаж. Версты за четыре до Гайны небольшое село, расположенное на берегу Камы. Убогая маленькая лачужка, деревянная церковь производит впечатление крайней бедности и нищеты. По прибытию я зашел к священнику отцу Михаилу. Своим смирением, кротостью и добротою о. Михал располагает к себе всякого, его бескорыстие и постоянная готовность ближнему не только нравственно, но и материально снискали ему в приходе общее уважение. Рассказывают, что из собранной по приходу руди он редко привозит к себе домой, обыкновенно он раздает неимущим. Жаль, что о. Михаил не обладает хорошим здоровьем, между тем приходы его большой, пути сообщения неудобны: приходится ездить преимущественно верхом и в лодке и делать концы верст 40,50 в всякую погоду.

Гайнская волость населена наполовину пермяками и русскими. Хлебопашество развито уже много менее, чем в Юксеевской. Главным промыслом населения является заготовка солевареных дров на соленые промыслы: усольские, дедюхинские, ленвенские и другие. Труд не легкий, нужно вырубать лес, свезти его на кладбище, связать в плоты и сплавить до соляных промыслов; последствия неусошности сплава всецело лежат на крестьянах; вообще условия, заключаемые лесопромышленниками с крестьянами, не из легких. Большую часть зимы занимающееся рубкою дров проводят в лесу, спят в курных лесных избушках, при чем каждый на пространстве не более10 кв. арш. помещается человек 20 и 25. Не трудно себе представить, каким воздухом приходится дышать этой усталой кучке людей, когда тут же сушатся и промокшее за день платье и обувь. Эти курные избушки, как мне передал фельдшер, не раз доставляли заболевших тифом. Этот промысел дает населению средства к скудному существованию и уплате податей и повинностей. Насколько мало зажиточное население Гайнской волости, об этом можно судить по тому, что у большинства крестьян нет даже меховой одежды; в самые сильные морозы какие-нибудь рваные армячишки окутывают тщедушное тело гайнского обывателя; что же касается женщин, то не надевают армяка, а закутывают голову какую-либо тряпицею, разгуливают по селу в одних сарафанах. У большинства крестьян своего хлеба не хватает для продовольствия. Так и в проведенную мною зиму в Гайнах некоторые стали покупать хлеб еще и до Рождества и несмотря на существование в это время повсеместно низкие цены, платили за хлеб в Гайнах до рубля за пуд, благодаря тому, что весь подвозный хлеб обыкновенно скупается местными кулаками, которые и пользуются своею монополию, продавая его вдвое дороже того, во что он им обошелся при покупке.

Из Гайн я поехал в Аннинскую волость. Последняя находится в верховьях Камы, на границе Вологодской и Вятской губерний. Других дорог, кроме верховой или на лодке, здесь нет. Я предпочел ехать в лодке. Снарядили длинную и узкую лодку, в которой кроме меня, поместились еще двое для управления лодкою. Я выехал из Гайн рано утром; слегка морозило. Лодка плыла быстро, мимо тянулись низменные, поросшие лесом берега Камы. Здесь Кама довольно широка, но встречаются частые перекаты, почему постоянного судоходства не существует и лишь весною в половодье прибегают сюда пароходы для сплава плотов с солевареными дровами. Пустынно и тихо: только равномерный плеск весел, нарушает царящую кругом тишину. Однообразие картины и тихий плеск воды невольно погрузил меня в дремоту, но вот сквозь сон слышится какой-то гул и усиленный плеск воды, раскрываю глаза и вижу целую флотилию лодок. «Что это, не удалая вольница времен Степки Разина?»- подумалось мне в начале. «Зыряне вдруг на заработки из Вологодской губернии», - отозвался на мой вопрос рулевой. Каждую осень, в конце сентября проходят несколько таких флотилий с зырянами, ведущие в Чердынский, Соликамский и другие уезды, где они расходятся по селениям и, переходя из дома в дом, занимаются в течение зимы изделием валяной обуви и портняжеством. Первая деревня от Гайн вверх по Каме Усть-Чикурья на расстоянии верст 30. Не доезжая верст двух до деревни мы пристали к берегу. Здесь Кама делает извилину, и если продолжить путь до деревни водою, то пришлось бы делать лишних версты три. Я предпочел пройтись пешком прямым путем. В деревне Усть-Чикурья считается 20 дворов, в ней же находится и волостное правление, помещающееся в небольшой избе. Через два часа я уже направился в село Монастырь. Для меня напрягли пару лошадей в единственную по всей волости телегу; были еще телеги у зажиточного крестьянина Л., в деревне Пашино, но во время недавнего пожара сгорели. Не часто, надо полагать, приходится здешним лошадям бывать в упряжке, так как грохот телеги перепугали их, видимо, и они понесли, что было силы. Дороги между тем нет - с кочки на кочку, с пня на пень, а вблизи по бокам изгородь; опасность вылететь из экипажа и разбиться об изгородь была на каждом шагу. Проехали деревню Плесы, Пашню. Лошади, освоясь с своим положением, пошли намного тише. В деревне Пашни видны следы недавнего пожара. «Два дома сгорело с подворными постройками,- заявил мне словоохотливый ямщик, молодой парень лет 16, - поджег беглый острожник понасерк. Этот острожник здешний крестьянин, вот тут недалеко живет от деревни, осужден судом за убийство, да убежал из чердынского острога и скрывается у своих домашних. Крестьянин, которого он поджог, показал в пользу его на суде!» «Почему же его не ловят?» - спросил я. «Стерегутся; если словят и выдадут, так отец и братья его, пожалуй, спалят всю деревню. Негодащая семья! Делали облавы; урядник приезжал, но он скроется на это время в лесу, дом-то, видишь, стоит на один, чуть чего – сейчас и в лес; дома хоронятся в голбце; некоторые из общественников встречали его». Через час в сумерках я приехал в монастырь и заехал прямо к священнику. Меня встретил высокий, лет 60-ти старец, седой как луна. «Кого это Бог шлет, давненько гостей не видывал», - приветствовал он меня. Обстановка отшельническая: просторная комната, несколько простых деревянных стульев, кровать, стол с церковными книгами, на одной из стен висит художественно выполненная картина - изображение старца Серафима, такого же старого и седого, как и сам хозяин. Немного спустя в келью отца Дмитрия пришел сельский староста и один из «умственных» крестьян. Разговор коснулся злобы дня - выбора судей в состав нового волостного суда. Приятно было видеть, с каким сознанием необходимости выбора хороших людей, начали перечислять намеченных в судьи кандидатов, давая каждому из них подробные характеристики. «Этот и ничего мужик, умный, грамотный, да вот иногда о праздниках зашибает малость, пожалуй не годится в судьи.»

Я был очевидцем преобразования волостных судов в названных волостях Чердынского края. Все, что было лучшее в населении, было призвано в состав суда. С первого же раза судьи зарекомендовали себя среди населения хорошо, не было слышно нареканий на действия их и самый состав суда был проникнут важностью возложенных на него обязанностей.

Мне рассказывал один из священников, что предназначенный на должность председателя волостного суда пермяк пришел к нему и со слезами говорил, что он не знает, что делать, что его беспокоит то, что если он как ошибается, да рассудит, где справедливо и обвинит не виновного, - поэтому он не спит ночи и думает ходатайствовать об освобождении его от должности председателя. Еле удалось священнику успокоить будущего председателя. Часов в одиннадцать, после небольшой закуски, которой я, не евший целый день с 7 часов утра, с удовольствием подкрепил свои силы, мы с отцом Дмитрием легли спать и мне невольно припомнился только что оставленный мною большой губернский город и его жизнь. Какой контраст в сравнении с этою аскетической обстановкою келью отца Дмитрия и безыскусственной речи окружающих!..

Утром встали часов в 6 и пошли осматривать местность. Село маленькое, 37 дворов, расположенных на высоком берегу Камы. В просторной церковной ограде отца Дмитрия посажены кедры, так что со временем тут будет прекрасная кедровая рощица. Прелестный вид открывается отсюда на Каму; последняя здесь уже не широка, но убранные кустарниками и деревьями берега её так же живописны, как и в среднем и нижнем течении. В ограде сохранился, между прочим, пошатнувшейся остов старинной деревянной церкви, внутри которой ни иконостаса, ни утвари уже нет. Часов в 9 утра мы вместе с отцом Дмитрием отплыли из монастыря: я - в Гайны, а он - в Усть-Чикурью и далее, с требою, до деревни Бадьи, замечательный, между прочим, своим весьма рослым населением.

В Ааннинской волости 1500 душ обоего пола, три общества, земля недоброкачественная, наделы малы; в двух обществах все еще занимаются хлебопашеством, в третьем же, Давыдовском, уже не сеют по негодности почвы. Лесной и рыбный промыслы составляют единственное подспорье к существованию. В дебрях Аннинской и Гайнской волостей в прежние время существовали, да, вероятно, и теперь существуют скиты, где нередко попадаются и беглые каторжники, пользующееся здесь полными правами гражданства, а непрошенного посетителя может встретить и шальная пуля из-за дерева.

Оставил я закамский край в январь 1894 года. В ясное морозное 35-градусное утро меня уносила пара обывательских лошадей из этой глуши по проложенной реке Каме, уже крепко сплоченной льдом дороге, опять в многолюдный, полный суеты, губернский город Пермь. Я уже стал свыкаться с глушью этого далекого края, мне уже жаль было расставаться с этим бедным, детски развитым населением...

вернуться в каталог