Дом Пастернака. ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.


Чукмалдин Н.М. Поездка на Белую гору

Чукмалдин Н.М. Поездка на Белую гору. Екатеринбург: Тип. «Екатеринбург. недели», 1896. 15 с.

1

По Уральской жел. дороге приехал я в Пермь, в 9 час. утра. Первым делом явилась забота, каким путем удобнее проехать на Белую гору. Езда на лошадях по Сибирскому тракту давно мне знакома и представляет собою мало интересного. Почтовая кибитка с охапкою сена внутри, лязг колес по мелкому щебню и камням, да тучи комаров и едкой дорожной пыли, - вот перспектива почтовой езды между Пермью и Кунгуром. Прибавьте к этому жаркое время майского дня, отсутствие малейшего ветерка и вам станет понятна невеселая картина предстоящего передвижения, на всем расстоянии 100 верст, вплоть до самой Белой горы. Раздумывая об этом, я вспомнил, что есть иной путь по тому же направлению, путь на маленьком пароходике по р.Сылве, притоку р.Чусовой, до самого Кунгура, что в соседстве с Белой горой. Оставив багаж на ст. жел. дороги, я взял извозчика и поехал отыскивать крохотную пароходную пристань г.Зырянова, пароходы которого рейсируют между Пермью и Кунгуром. Пробравшись по живым мосткам, с опасностью провалиться вниз, на пристань-крошку, сплошь заваленную ящиками, узлами и другим домашним скарбом, я узнал, что сегодня вечером идет пароход и что он прибудет


2

в Кунгур на завтра вечером около 5 часов. Соблазненный возможностью видеть живописные берега р.Сылвы, я решился плыть в Кунгур на этом пароходе. Времени до отхода его осталось довольно; не торопясь, сдав лишний багаж Каменским, я поехал осматривать Пермь и нашел там оригинала-фотографа г.Чайковского, у которого купил альбом артистически снятых видов со скал и берегов р.Чусовой. Сделав все нужное, я решил перебраться на пароходик за несколько часов до его отхода, чтобы занять, как думалось мне, удобное местечко в каюте. Приехав вновь на пристань, я не застал там парохода и получил только совет поискать его где-нибудь на одной из больших пароходных пристаней. Пришлось и это сделать. Мой извозчик, старый житель Перми, отлично умел ориентироваться между многими пароходами и скоро нашел нашего «Помощника», спрятавшегося под бортом громадной пристани Семенова. Пароходик «Помощник» грузил кули табака, старый свинец, крупчатку и даже порожние бочки. Я занял каюту и ждал, когда кончится операция погрузки товаров, рассчитывал, что в назначенное время мы все же отойдем. Около 5 часов пароходик действительно от пристани Семенова отчалил, но, сделав круг по Каме, вновь пристал к пристани Курбатова. Там снова началась погрузка товаров. На справку мою, скоро ли мы двинемся в путь, мне отвечали, что мы еще у чужой пристани и что даже не было дано первого свистка. Через полчаса снова делается тур по Каме и снова причалка уже к своей пристани самого владельца пароходика г.Зырянова. На берегу толпились пассажиры, большей частью разный рабочий люд и преимущественно


3

сплавщики леса, жители р. Сылвы. Контора пароходства пассажирных билетов не выдавала, ссылаясь на то, что это сделает в пути капитан парохода, сын самого хозяина. Около 7 часов раздался наконец свисток и я подумал, что настал конец ожиданию пассажиров. Тщетное предположение. Пришлось ему ждать второго и третьего свистка, прежде нежели мы отчалили от пристани. Но и тут не обошлось без сюрприза. Пароход только что отошел от пристани, как раздалась команда капитана «на нефтянку» и мы снова сделали тур, чтобы подойти к нефтяной барже и принять нефть для отопления паровой машины.

Было уже 7 ½ часов вечера, когда мы пошли полным ходом вверх по Каме. Я осмотрелся на своем пароходике. Он оказался новенький и чистый, только что совершающий первую навигацию между Пермью и Кунгуром по р.р. Чусовой и Сылве на протяжении 240 верст водяного пути. Пароходик берет груза до 4000 пудов и пассажиров до 150 человек. В продолжении лета, он совершает 46-50 рейсов и зарабатывает до 17, 000 валового дохода. Владелец его, кажется, крестьянин какого-то села, близ г.Перми. Пароходику дальше Кунгура идти некуда. Там в Сылву впадает незначительная речушка Ирень, выше которой этой реку переходят вброд и переезжают в телегах. На всем пути пароходик исполняет точную роль посыльного, приставая даже к пустым берегам, лишь бы только оказался пассажир или два – три тюка товаров. Простой кол, вколоченный на том или другом берегу, для закрепы причала; перекинутая доска с парохода на берег – вот вам и пристань парохода.


4

Верст двадцать поднялись мы по Каме и повернули на право в устье р.Чусовой. Берега этой реки полны живописных ландшафтов, один другого красивее. Есть места очень напоминающие виды, какие открываются с высоты Крымской Джемерджи. Та же красно-бурая почва, те же зеленые шашки обработанных полей, обрамленная водою Чусовой внизу и темным бором сплошного елового леса вверху. Покатости высоких берегов, переходящие в причудливые очертания холмистого рельефа, заняты полями хлеба и лугами, кое-где перерезанными селами и деревнями, да табунами пасущегося скота на превосходном подножном корму. Городов тут нет, но все села и деревни поражают своим видом, говорящим о зажиточности и довольстве. Все дома и службы этих деревень крыты тесом, стоят прямо и выглядят весело. Нет нигде ни покосившейся избы, ни разоренного жилья, ни соломенной крыши. Попадаются села, в которых даже зеленеют крыши домов, окрашенные малахитом, нередко в два этажа, с резьбою на карнизах и балконом сбоку. На всем протяжении Чусовой до поворота в устье Сылвы, по левому берегу реки тянется полосою полотно Уральской жел. дороги. Плоты сплавляемого леса заполонили оба берега реки и длинными вереницами все еще попадаются нам навстречу. Пароходик наш умело лавирует между ними, делая повороты направо и налево, во избежание столкновения и часто пронзительно свистит, предупреждая об опасности плывущие впереди лодки. Вечер. Солнце садится за высокий гребень правого берега Чусовой. Пахнет цветущей черемухой. Веет прохладою. На носу парохода какой-то матрос, в валенках


5

выше колена, в одной рубахе, но в форменной фуражке, наигрывает на гармонике грустные мотивы русских песен. Дав послушника, пробирающиеся в Кунгур за сбором для какого-то монастыря, жадно прислушиваются к ритму гармоники и, спохватившись, набожно начинают делать привычные жесты перебора отсутствующих четок, оглядываясь украдкою по сторонам, чтобы убедиться, не заметили ли кто их увлечения.

На другой день я проснулся рано. Мы плывем теперь уже по Сылве, скорее речки, чем реки, между чудных скалистых берегов, порою грязно выступающих отвесною стеною с правой стороны. Глаз не хочется оторвать от чередующихся пейзажей великолепной панорамы. Сылва также извилиста и прихотлива, как и Чусовая. Она делает, выражаясь по местному, такие же «петли», какие делает Чусовая и каких не встретишь нигде. Вот и теперь мы вертимся направо и налево, вблизи серых гранитных утесов, то удаляясь от них, то приближаясь к ним. Эти «петли» тянутся на протяжении 18 верст, а пешеход перейдет в узком месте весь перешеек в 380 сажень. По всему правому берегу реки торчат серые обрывы гранита, перемешанные слоями и выступами яркой красной глины, да темнеет еловый лес на самом гребне горы. Там и сям встречаются впадины, зеленые долины, холмы, мелкие речушки, около которых раскинуты деревушки и поселки, сзади которых зеленеют засеянные поля ржи и ярицы. Сылва чем выше, тем становится мельче и каменистее. Матросы то и дело делают промеры с обеих сторон парохода, громко выкрикивая «четыре», три с половиной, «пять»; изредка довольным голосом певуче


6

Тянут «под табак» или «не маячит» после которых тотчас же и бросают шестик на борт парохода. Первые слова счета означают футы глубины воды, а вторые непонятные слова «под табак» и «не маячит» - суть термины, что глубина более пяти футов, или, что она глубже всего водомера. Откуда взялось усвоенное всеми матросами слова «по табак» объяснить трудно, хотя многие утверждают, что оно означало в былые времена, когда бурлаки, имея на поясе кисет с табаком, спускались с барки в воду, и если глубина ее доходила ему до этого кисета, тогда он выкрикивал термин «под табак». Другое слово «не маячит» выражает собою точное определение, что вода так глубока, что водомер не достает дна реки.

Лесных плотов попадается нам навстречу все больше и больше. Сылва – это лесная артерия, по которой чуть ли не весь западный Урал сплавляет свои лесные богатства. Одни бр.Каменские, в этом году, из своей Суксунской дачи, сплавляют будто бы 200 тысяч дерев, елового и пихтового леса, размером от 13 до 24 аршин и от 6 до 9 вершк. толщины. Сколько же занято у них этим делом людей, зарабатывающий свой хлеб насущный? Чтобы сплавить до устья Чусовой 200 т. дерев нужно около 2 ½ тысяч плавильщиков, из которых каждый зарабатывает в 3 – 4 недели времени около 25 рублей. Другие рабочие, около 5 – 7 тыс. человек, в зимнее время лес этот предварительно вырубают и вывозят к берегу реки или речки, а сплавщики уже вяжут его в плоты по 18 дерев в каждом, вершинами в воду, а комлями в другую сторону. Таким образом, на Сылве каждый плот представляет собою веера и удобнее сколь-


7

зить узкой стороною вперед в крутых речных извилинах. Бывает однако же и так, что на мелких переборах реки ряд плотов застрянет и тогда сплавщики их разрушают и, бродя по колено в воде, переводят баграми по одному бревну на более глубокое место, где снова связывают в такие же плоты, как и ранее. Каждый плот сцепляется «вицами» из черемуховых прутьев, с другим соседним плотом и, таким образом, составляется караван из 12-ти плотов, способный изгибаться в одну треть круга. Все плоты, сплавляемые по Сылве, вяжутся только в один ряд и только в устье Чусовой переделываются в плоты в 3 – 4 ряда бревен, чтобы сплавлять или буксировать их далее по глубоким водам Камы и Волги в Царицын и Астрахань.

Сылва, повертясь в своей долине, подошла к крутым серым утесам, на которых нет нигде ни травки, ни кустика. Только темные щели и птичьи гнезда и норы бороздят их по всем направлениям. Стаи галок кружатся под самыми карнизами. Мелкий ручей-речка, как-то попав в трещину, стекая в Сылву, пробила мало-помалу широкую брешь, на дне которой растут кустарники, и зеленеет сочная трава, Бог весть, как-то укрепившаяся на ее поверхности. Сквозь листву берез и ветки елей просвечивает та же серая скала и придает всему и новый вид, и новый колорит. Потом скалистый берег начал отходить все дальше и дальше, пока не превратился вдали в отлогие холмы, красиво одетые лесом и лугами.

К вечеру случился эпизод. Пароход вошел на камень и остановился. Были пущены в ход все обычные способы съемки парохода, до ворота включительно, но без


8

успеха. Одно время было даже опаснее получить пробоину дна, но как-то все обошлось благополучно. Пароход погрохотал как-то на камне, наклонился на один бок и пошел вперед, как бы ничего и не было. В 9 часов вечера мы были в Кунгуре.

Мне никогда не случалось читать описания Кунгура и характеристики его населения. Типичность же города такова, что едва ли есть еще в России уездный город, в котором ярче и рельефнее была бы выражена религиозная, трудовая и торговая сторона местного населения. Уже одно то, что здесь возникли и выросли колоссальные капиталы – Губкина, Кузнецова и Грибушина - говорят нам, что Кунгур не простой административный термин уездного городка. Местные богатые люди, под старость лет своих, создают обширные учебные и благотворительные учреждения, которым в пору позавидовать даже столицам. Покойные А.С.Губкин и М.И.Грибушин создали и обеспечили навсегда: один – Техническое училище, а другой – Сиропитательное заведение, затратив на это миллионы рублей. Кунгур с 20 тысячами жителей имеет чуть ли не 20 церквей, до такой степени богатых и украшенных, каких едва ли где встретишь в другом уездном городе. И в том же Кунгуре нет и помина о местном театре. Там зачастую, в купеческих домах, в 9 час. вечера ворота заперты на замок. Жизнь в Кунгуре течет с преобладающим направлением религиозной и семейной стороны, едва ли где повторяющейся. Кунгурские крестные ходы, совершаемые периодически, по своей торжественности, многолюдности и подъему религиозного настроения, представляют собой из ряда вон выдающееся явление. Нечто подобное можно ви-


9

деть только в Ченстохове, конечно, со своим особым ритуалом и проявлением католических обрядностей.

В Кунгуре сильно развита кожевенная промышленность; развита не только выделка кож на заводах, но еще больше развита крупная и мелкая промышленность изделий из этих кож. Всю Сибирь как Восточную, так и Западную, не исключая, пожалуй, и всего Урала, снабжают обувью и другими изделиями из кожи, только три пункта – Кунгур, Сарапул и Кимра. Только один «бродни» и «голицы», на золотые промыслы идущие, приготовляются исключительно в Тюмени.

Ровно в полночь выехал я из Кунгура по направлению к Белой горе, через два населенных пункта – Степановку и завод Юг. На всем этом пути села и деревни отличались тем же характером довольства и зажиточности, какие мне встречались по берегам Сылвы. Рогатого и мелкого скота попадалось не мало, по большей части хорошо откормленного. Ночью в каждой деревне, которую приходилось проезжать, встречались большие табуны овец, спокойно ночевавших среди улицы, так что ямщик должен был соскакивать с козел, чтобы согнать их с колеи дороги.

Рано утром следующего дня, не доезжая Белой горы верст 30, ямщик указал мне направо силуэт церкви, виднеющейся на пологой возвышенности – это и была вершина Белой горы, а на ней здание церкви Белогорского монастыря. Вся дорога, начиная от села Степановки, унизана холмами и низменностями, по которым она-то поднимается кверху, то спускается книзу. Спуски и подъемы пути идут иногда подле самого обрывистого берега р.Ирени, или тянутся косогорами, наклоняя экипаж на бок, так


10

что невольно приходится искать руками какой-нибудь точки опоры. Спуск к заводу Юг до того крут и длинен, что волей-неволей нужно тормозить экипаж и сводить под уздцы коренную лошадь экипажа. От завода Юг до вершины Белой горы, расстояние в 12 верст, приходится проезжать проселочною дорогою по откосам высоких холмов, лавируя между хребтом и низиной и пересчитывая колесами наружные корни елей и пихт. Подъемы и спуски чередуются постоянно. Белая гора вырисовывается яснее и яснее, хотя все время кажется и невысокою и незамечательною. Но вот кончен последний головоломный спуск, кончен в низине «мост гатью», где приходится добрых полверсты ехать поперек шеренги круглых жердей и начинается последний генеральный подъем на темя самой Белой горы. Кругом и справа и слева замкнула вас могучая растительность леса и высокая сочная трава, точно стал другой мир, и возникла иная фауна. Высокие толстые ели и пихты чередуются между собой, изредка допуская в свое царство липу и клен и еще реже корявый илем, сплошь унизанный оригинальным цветом, напоминающим молодые зеленые шишки хмеля. В прогалинах цветет черемуха, на лужайках красиво рисуется трубчатыми листьями чемерица и ярко цветет красный пион или по местному Марьин корень, благодаря которому на Белой горе нет ни одной гадюки. Почва всюду – глубокий чернозем, пропитанный влагою. По всей горе много родников с чистою водою. Куда бы вы ни пошли, ваша нога тонет в перегное и массе валежника. Любая прогалина одета высокой и сочной травою. И только берёза и осина выбирают отдельные районы, куда с трудом забираются деревья дру-


11

гих пород. Им точно хочется быть только между своими, расти только бок о бок среди таких же берез осин, как и они сами.

Чем ближе к темени горы, тем дорога делается все круче и труднее. По сторонам ее там и сям начинают попадаться скамейки, устроенные монастырем для отдыха паломников, группы которых встречаются мне чаще и чаще. Вот первая монастырская постройка-колодец, возле самой дороги, где путник утоляет свою жажду. За ним еще крутой подъем, еще несколько поворотов направо и налево и вы сразу подъезжаете к оригинальному новому храму, возле которого высится пятисаженный деревянный крест, первоначальное основание самого монастыря. Не было еще никакой постройки, как этот крест был воздвигнут и далеко виднелся по всей окружности, как бы знаменуя, что на этом месте образуется и вырастит Белогорский монастырь.

Утомленный в пути, я уже принят и помещен в так называемом архиерейском домике, в комнатах устроителя монастыря, протоирея о.Стефана Луканина. Еще минута – другая и я уже на террасе и предо мною открывалась величественная панорама, с трех сторон окружающая Белую гору. В первые моменты дух захватывает от восторга и не находишь слов для характеристики развернутой красоты Уральской горной природы. Вообразите себе гору, поднятую на 1000 футов выше всех других гор на пространстве 50-100 верст в окружности. Темя этой горы занимает собою площадку с юга на север 100 и с востока на запад около 50-ти сажень. С трех сторон – юга, востока и севера, гора круто сползает вниз,


12

образуя на глубине 800-1000 футов громадное плато перспективы, состоящее из разных гор, холмов и долин, замыкающихся вдали туманною синевою горизонта. Разные формы и очертания долин и возвышенностей, шахматы буро-красных полей, засеянных яровыми, нескончаемая вереница всяких оттенков зелени создают в общем такую чудную и необъятную картину перспективы, описать которую нет никакой возможности. Глядя на это чудо западного Урала, долго стоишь в безмолвном удивлении и только мало-помалу начинаешь приходить в себя и ориентироваться в подробностях. Вон, между холмов синеет пруд и белеет церковь Юговского завода, а расстояние равно 12-ти верстам; вон, подальше еще видна церковь села Степановки, а расстояние уже 32 версты, а вон, вдали, поближе к горизонту, еще различается церковь и серые утесы, - это берег р.Сылвы и церковь пригородного села Кунгура, на расстоянии уже 60 верст! В ясную погоду с монастырской колокольни видны церкви Перми и Осы, а это уже расстояние около 100 верст.

Я видал несравненные панорамы в Крыму, на Кавказе и в Италии. Им предает особый ореол величия и красоты окружающее море; о них многое подчеркивает история и поэзия, они стоят поэтому на недосягаемой высоте величия и красоты. Ни море, ни лазури неба, ни поэзии нет у Белой горы. Она стоит без этих атрибутов и преимуществ. Но после этого во всем остальном Белая гора сияет в полном своем великолепии! Житель с.России и Сибири, житель всего Предуралья найдет здесь такое дивное сочетание мягких горных видов, такую полную гамму зелени хвойных и лиственных лесов, что остано-


13

вится в немом удивлении перед величием развернувшейся картины. А это так много и главное так многим доступно, потому что у себя дома, чуть не под руками.

Очертания темени Белой горы, обращенной крутым скатом прямо на в., напоминают собою трех ярусные овалы алтаря старинных русских церквей. На вершине среднего выступа и построен новый храм, на половину деревянный. Года нет еще, как освящен этот храм; в его летнем помещении 2 этажа, где, впрочем, и теперь еще видны неоконченность работ и недостаток церковных украшений. В щели временного пола виднеется нижний этаж церкви; иконы на стенах не отличаются симметриею; самый иконостас местами не доделан. Но зато все иконы иконостаса, написанные в Москве художником Маловым, поражают выдержанностью Фряжского стиля и производят благоговейное впечатление. Храм освещен великолепно, несмотря на то, что со всех сторон окружен террасою, на которой помещается 1500 человек. Вообще вся идея храма дышит верою в успех начатого дела и вероятно она-то и подсказала автору проекта счастливую мысль – устроить кругом храма открытую террасу, кроме ближайшей практической цели, придать самому храму более величественный вид, незаурядного церковного сооружения. Нужно представить себе во время праздников и крестных ходов тысячные массы народа, стекающихся издалека и слушающие на террасе в открытые окна храма Божественную службу при дивном зрелище окружающего ландшафта, - чтобы понять все великое значение постройки этой террасы. Это воистину великая цель, достигнутая малыми средствами. Церковь едва вмещает 1000 челов., а молящихся бывает иногда 5, 10 и более тыс.


14

Далее идут деревянные постройки монастыря, возникающие по мере растущих потребностей. Кроме первоначальной теплой церкви, построенной среди двора, низкой и не удобной, напоминающей скорее старообрядческую молельню, чем церковь и звонницы на 4 столбах, где два года назад висели еще чужие колокола, позаимствованные временно, воздвигнуты теперь новые здания уже вполне приспособленные к тому назначению, для которого они построены. Так возведено здание для монастырской братии, здание для паломников, или вообще всякого приходящего, здание народной столовой, просвирни, кухни, столярной, погреба и проч. Монастырь расчищает лес и заводит пашню. Я видел уже поле, засеянное пшеницею, пасеку с 60 ульями пчел и маленький огород, засаженный овощами.

Три года назад, на том месте, где теперь расцветает монастырь, был густой лес: ели, пихта и ильма, да, быть может, облюбованное логовище бурого медведя. В течение только этих лет, благодаря трудам и энергии миссиопера о.Стефана Луканина и ревностному покровительству и заботам Пермского преосвященного Петра, основывается и растет монастырь исключительно только на добровольные пожертвования. Инвентарь его уже превышает сумму 100 тыс. рублей и я глубоко верую, что не пройдет и 10 лет, как он будет одним из благоустроенных монастырей всего Урала. Основы его глубоко симпатичны душе каждого православного христианина. Он, прежде всего, создан для простого серого человека, которому нужна истовая медленная церковная служба, без всяких пропусков и сокращений; он рассчитан на то, чтобы монашествующая братия избиралась из людей молитвы и физического труда. Церковные службы мо-


15

настыря, нам, людям больших городов, кажутся длинными, утомительными. Совсем иная потребность в душе простого человека. Он, издалека пешком пришедший в монастырь, не нарадуется службе церковной, где каждое слово Божие выговаривается неторопливо, где ясно слышатся слова священных гимнов хваления и тропарей и не сокращается положенное число повторения Господи помилуй. Для него длинная церковная служба, - идеал молитвы, для которой никакой физический труд не кажется тяжелым.

Пожелаем же этому духовному приюту дальнейшего развития и крепости, на благо нашей религии, на утешение всех верующих и скорбящих. И пусть дающая рука не оскудевает своею лептою.

вернуться в каталог