Дом Пастернака. ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.


Кельцев С. От Москвы до Екатеринбурга

Кельцев С. От Москвы до Екатеринбурга // Из поездки на Урал. М., 1888. - С. 16-50.


16

V.

По Каме от устья до Чистополя

В первое время после поворота из Волги в Каму, резкая перемена замечается ощутительно во всем: и в очертании берегов, и характере вод Камских, и в окружающей местности, и даже в самом движении парохода. Также ярко светило предполуденное солнце, так же не чувствовалось даже на носу парохода движения воздуха вследствие полного отсутствия ветра, та же ширь водная была впереди, сзади и с боков, но не то же общее впечатление: какое-то тоскливое состояние чувствовалось при сравнении того, что только что проходило перед глазами на Волге с тем, что явилось на смену на Каме. Почти плоские берега Камы, при её устье, местами лишь покрытые небольшими рощами и кустарником, в общем же представляющие луговую полуболотистую равнину, казались слишком унылыми сравнительно с нагорным живописным берегом Волги; отсутствие встречных и попутных судов, во множестве видневшихся на Волге, безлюдье берегов и красновато-глинистая, отдававшая холодом, вода ещё более усиливали невеселое впечатление, которому как бы подчинился и пароход, сменивший свой 25-вёрстный в час ход на 17-вёрстный: не так легко уже было идти ему против течения быстрой Камы, как в подгонявшей его Волге. «Не пугайтесь, подождите часок-другой, и наша Кама будет вам нравиться, а дальше так и вовсе покажется красавицей», успокаивали нас, новичков, в путешествии по волжско-камским водам чистопольские купцы-спутники: «Может статься, таких видов не найдёте, как Нижний, Чебоксары или Жигули, что там ниже на Волге лежат, но и у нас увидите кое-что: Чистополь, Елабуга, Сарапул, Пермь, Святой Колодезь, Тихие Горы тоже по видности постоят за себя, а уж насчёт деловитости, торговли, - кормилица наша Кама поспорит с Волгой: она ведь к сотням заводчиков и хлебным пристаням ведет, да каким пристаням, - к таким, что миллионами ворочают». Скоро оправдались эти слова любящих «свою Каму» хлеботорговцев:


17

вёрст через 15-20 от устья, Кама стала примирять нас с собою, а на дальнейшем пути действительно показала себя красавицей и привела к тому сознанию, что Прикамье во многих местах живописнее и разнообразнее Поволжья. Безлюдные сначала берега тоже скоро стали оживляться большими сёлами и деревнями, довольно часто расположенными слева по нашему пути, на правом берегу Камы, который постепенно стал возвышаться и становиться круче; на левом берегу селений нет вёрст на 80. Первая же деревня, встретившаяся на Каме, в 12 верстах от устья, - Табаево, указала, что мы продолжаем ещё идти местностью, сохранившею доселе на себе отпечаток былого Казанского царства: деревня эта татарская, с высоким деревянным минаретом мечети. Раньше ещё, до поворота в Каму, между устьем её и Казанью, татарских селений было не мало, и даже самые названия их: Ташовка, Шеланьга, Буртасы, Лабышки, Теньки резко отличали их от русских сёл: Матюшина, Красновидова, Богородска; между ними были ещё две оригинальные по названию деревни: Собаки и Собачищи, сохраняющие свою кличку со времен разбойничьих. За Табаевым по Каме до первого города Лаишева (в 38 верстах от устья), три села, но уже полурусские, имеющие храмы и мечети. Местность татарская проявляет себя и выше по Каме: на реке встречаются плоты и паромы с погонщиками Татарами, на пристанях Татары разносчики с разными товарами (в Казани с пароходной конторки на берегу приходится идти сквозь строй Татар – торговцев съестными припасами, мылом, тростями, кожаными куртками, мелкими кораллами на нитках и т.п.), Татары-чернорабочие, крайне грязные, неряшливые, полуоборванные, подают дрова на пароходы, на берегах слышится под вечер татарская крикливая песня…

Через два с небольшим часа по вступлении в Каму мы подошли к пристани города Лаишева, известного своею железною ярмаркой. Город значительно удалён от Камы, а пристань представляет лишь ряд летних временных построек, в которых обитают судовые рабочие в то время, когда здесь производится перегрузка и перепродажа железа и частью других товаров. По укоренившемуся в местном населении убеждению, Лаишев сделался местом железной ярмарки и перегрузки железа вследствие указа какой-то императрицы прошлого столетия. Насколько это верно, не знаю, но действительно в Лаишеве перегружается множество судов, идущих сверху Камы и Волги. Громадный караван самых разнообразных судов стоял у Лаишевской пристани при нашем проезде и почти все они были с железом. Торг железом, иду-


18

щим с верховьев Камы: с Уральских, Пермских, Вятских и других заводов, бывает здесь значительно раньше Нижегородской ярмарки. Повышение ли пошлин на заграничные металлы, или были другие какие-либо причины, но Лаишевская ярмарка, как известно мне, была очень удачна: спрос на железо значительно превзошёл прошлогодний. В Лаишеве продано 1 ½ миллиона пудов разного железа, так что ещё заранее известно было, а затем, как узнал я при обратном проезде, и оправдалось, что многие партии железа, вследствие успешного исхода Лаишевской ярмарки, совсем не могли попасть на Нижегородскую ярмарку, а прямо из Лаишева отправлялись покупателями по назначению.

Низовье Камы, на протяжении 140 вёрст, служит границей между Лаишевским уездом, занимающим правую её сторону, и Спасским и Чистопольским уездами на левой. Во всей этой местности, а также и в соседних уездах к крестьянству слышались часто в июне жалобы, что «прогневался на них Бог – наслал град и гадину, пожирающую хлеб». Градом выбито было в мае и первой половине июня хлеба в Казанской губернии до 4.300 дес., на сумму 80.000 руб.; кроме того, яровые хлеба сильно пострадали в Лаишевском, Чистопольском и Свияжском уездах от жучков, червей и других вредных насекомых; в сложности от насекомых погибло более 3.000 десятин.

За Лаишевым и следующею пристанью – Мурзихой Кама значительно изменяет свой характер в отношении живописности местности и видов: на берегах её, правом, крутом, с обрывами, поросшими хвойными деревьями, и на левом, низком, но тоже покрытом местами разнородным лесом, встречаются широко раскинувшиеся сёла и деревни, в которых редко уже виднеются соломенные крыши, и избы свидетельствуют, что начинается изобилие лесов. Огромные засеянные поля ясно говорят о процветании хлебопашества, на крутоярах виднеются стада коров и овец и вообще крестьянство «смотрит чисто». В Рыбной Слободе, последней под Чистополем пристани, пришлось видеть нам и то, чем увенчивает Кама труд занимающихся рыболовством. Слобода эта и село Пьяный Бор, находящееся на половине пути между устьем Камы и Пермью, снабжают все пароходы камские, вятские и уфимские живою рыбой, которая предпочитается пассажирами другим блюдам; пароходные буфетчики, закупая в этих двух пунктах живую рыбу, снабжают ею и свои буфеты, а также буфеты гостиниц и ресторанов, частью отправляют её в попутные города, а из Перми и на станции Уральско-Горнозаводской и Екатеринбургско-Тюменской железных


19

дорог. В Рыбной Слободе, когда пароход наш пристал к пристани, четверо рабочих довольно большими корзинами, вмещающими по 2-3 пуда рыбы, стали перегружать живую рыбу из садка, находящегося около пристани и имеющего форму маленькой барки, в садок на пароходе, устроенный в корме его так, что он сам наполняется водою из реки, и рыба постоянно находится в проточной воде. Пассажиры парохода большою группою столпились у берегового садка, любуясь стерлядями от трёхвершковых до аршинных, 8-10-фунтовыми судаками и лещами, с которыми по росту и весу спорили щуки и шерешпера, оказалось до 10 осетров, весом от 10 фунтов до пуда, но особенно интересною была для всех изредка попадающаяся в Каме, но хорошо известная за Уралом, таймень или тальмень, один экземпляр которой был пойман в этот день и тоже поступил в садок на пароход. Всего перегружено было более 20 корзин, весом в сложности 35-40 пудов, причём большую половину составляли стерляди и осетры; было также три корзины раков. Камские раки очень крупны, средняя величина их в вытянутом виде четверть, но есть и такие, что одна передняя «клеща» имеет 1 ¼ - 1 ½ вершка длины. Таймень по наружному виду похожа на сёмгу и лосось, но темнее их, а желтоватое мясо её по вкусу, в разварном виде, очень напоминает форель. Поступившая к нам на пароход таймень имела около 15 фунтов весу (её в тот же день изготовили, по просьбе пассажиров), но бывает эта рыба до 30 фунтов.

Приближаясь к Чистополю, который является одной из крупнейших хлебных пристаней на Каме, берега Камы обмениваются: левый начинает становиться горным, на правом является отлогость, а затем опять возвышается постепенно правый. Изменение береговых возвышенностей сменяется на 15-20 верстах, но преимущественно горы остаются на правом берегу и дальше достигают местами 30-35 сажен вышины, так что коровы и лошади, находящиеся на вершине их, кажутся овцами. Чистополь пришлось нам видеть в начале вечерних сумерек. Ещё издали на берегу видны были ряди громадных сараев – всё это склады для хлеба, а в некотором отдалении от них на пригорке раскинулся и сам город, среди строений которого виднеется несколько заводских труб. В Чистополе керосиновый завод казанского жителя Рахматулина (на самом берегу), винокуренный завод и паровая мельница. «Наш городок сидит крепко, прочно, и сами кормимся, и других кормим, эво сколько хлеба-то по берегу», говорили нам при прощаньи ехавшие с нами до Чистополя хлеботорговцы.


20

VI.

От Чистополя до Перми.

За Чистополем всё возвышеннее и красивее становятся берега Камы, темнее и гуще покрывающие их леса, тянущиеся местами, особенно за Сарапулом, по самым берегам, вблизи их на десятки вёрст и богатые стройными, громадными соснами, пихтами, лиственницами и частью кедрами; становятся обширнее, многолюднее и живописнее селения и города. На этом восьмисотвёрстном пути «северная красавица» Кама оспаривает права на красоту у своей величественной сестры Волги. Прибрежные высоты и холмы достигают особенно значительной вышины в семи местах: у Соколок (первая пристань за Чистополем), под Елабугой, близ Святого Ключа, около Челнов – Тихие Горы, в Усть-Качке, Сарапуле и у села Гор, под Оханском.

Гора Соколки, с селом на вершине её, находится около устья реки Вятки, впадающей справа в Каму в 77 верстах выше Чистополя. При слиянии их правых возвышенный берег Камы, сходясь с гористым берегом Вятки, образует высокий мыс, омываемый широким плесом двух слившихся рек. Снизу течения Камы гора, заканчивающаяся этим мысом, имеет 4-5 вёрст длины: на половине её, по сторонам длинного прорыва-оврага, раскинулось село Соколки, церковь коего, воздвигнутая на высшей точке, выдавшейся к реке, видна вёрст за 12-15, а на самом устье Вятки верстах в 2 ½ за Соколками, на такой же почти высоте стоит деревенька Вятская Драхань. От церкви Соколок до Драхани гора настолько крута и отвесна, что при движении парохода мимо неё, кажется, что она вместе с широким водным плесом высокою зеленеющею стеной отрезан от всего, остающегося влево от парохода. Свернув от Камы вдоль видимого с ней русла Вятки, гора эта постепенно понижается и у подножия её на горизонте виднеется городок Мамадыш, лежащий на вятке верстах в 12 от её устья. Вятка при слиянии с Камой почти не уступает ей по ширине: судоходна она на протяжении тысячи вёрст, по ней ведётся правильное почтово-пассажирское пароходство до Вятки, причём пароходы совершают по реке Вятке, Каме и Волге прямые рейсы до Нижнего Новгорода.

У Соколок мы были на рассвете и здесь под крутою горою произошёл эпизод, всполошивший всех пассажиров, даже и тех,


21

которые спали. Пароход остановился, по обычаю, на несколько минут у пристани, сдал одних и принял других пассажиров и тронулся опять в путь. Неистовый женский крик с причитаньями раздался вдруг в III классе на палубе и через мгновение к капитану на «вахту» вбежала крестьянка-Вотячка, продолжавшая оглашать утреннюю тишину воплями. Скоро выяснилось, что она села на пароход в Соколках, перенесла на него с пристани вещи, но «забыла на пристани двоих ребятишек». Вопреки правилу, ввиду усиленных просьб пассажиров, капитан повернул пароход назад, подошёл опять к пристани, Вотячка нашла своих ребятишек, и пароход вновь тронулся в путь. Прошли версты две, осталось с полверсты до устья Вятки; из-за горы послышался предостерегающий свисток встречного вятского парохода, через минуту пароход этот, как бы вытолкнутый быстриною Вятки в русло Камы, мелькнул мимо нас и с него к нам на пароход донёсся переданный в рупор крик «скорее, снимать пассажиров»! Что значил этот крик, пассажиры, перебуженные перед этим воплями Вотячки (человек двадцать ещё не спали и были на верхней палубе), не поняли, но тотчас же наш пароход начал опять поворачивать назад и сделав полуоборот стал поперёк Камы; машина еле работала. Такой же полуоборот сделал и встречный вятский пароход и оба парохода боком стали приближаться друг к другу. Между ними было ещё сажен двести, но колыханье воды, взбудораженной пробегом и поворотами двух пароходов, было настолько сильно, что наш пароход, имевший почти 40 сажен длины (вятский был меньше) подвергся сильной качке. Наверх стали высыпать полуодетые встревоженные пассажиры; «вахта» была в напряжении, дамы выражали испуг. Наш капитан в рупор переговорил с капитаном вятского парохода, и затем оба парохода, изменив намерение сойтись на воде, сделали полный оборот и пошли к пристани Соколок. Капитан вятского парохода, крикнувший: «снимать пассажиров» вместо «принять пассажиров» дал основание опасаться, что их пароходу грозит несчастье, и поэтому начинался описанный редкий, не безопасный случай подхода пароходов на воде друг к другу. Вторичное возвращение наше к пристани, как оказалось, вызвано было тем, что «Крёз Приуральского края» А.О. Поклевский-Козелл, спешивший со своего Вятского железного завода на выставку в Екатеринбург, пожелал пересесть на первый встречный, идущий к Перми, пароход. Если б он не попал на наш, то до следующего парохода сутки нужно было ждать в Соколках. Перешло к нам вместе с ним до 30 человек других пассажиров.


22

Неправильный «оклик-сигнал» капитана вятского парохода, вызвавший переполох на нашем пароходе, был ещё не особо важным проступком в пароходном деле. Небрежность, а иногда и дерзость капитанов других пароходов доводит до более опасных случаев на Волге и Каме, и главным основанием этого является сильная конкуренция пароходных обществ. Во время моего проезда по Каме приходилось слышать о нескольких таких случаях: у Богородской пристани уфимский пароход «Якимов», стараясь с риском опередить курбатовский «Печорец» при причале, чтобы забрать первым попутных пассажиров, едва не был пробит «Печорцем» и баржей, шедшею за ним; самолётский пароход, обгоняя пароход Любимова на перекате, только благодаря энергии капитана любимовского парохода не посадил его на мель; «Дядя» Каменских был в опасности от небрежности сигналов, определяющих путь при встрече (махание флагами или фонарями, означающее какого берега держаться), да и на нашем пароходе был такой же случай: пароход, шедший сверху навстречу нашему пароходу и обязанный поэтому «определить путь», так невнимательно отнёсся к определению пути, что только на 20-30 саженях до встречи дан был сигнал, и через это пароходы прошли лишь в 1½ - 2 аршинах друг от друга. Произойди малейшая оплошность на нашем пароходе и было бы столкновение. Вообще, как пришлось слышать мне по пути, небрежность пароходных командиров и их помощников переходит часто всякие границы и должна быть предусмотрена особыми правилами и караема строго: тогда многие несчастья и возможность их устранятся.

Упомянув о конкуренции пароходовладельцев, считаю не лишним указать количество пассажирских и буксирных пароходов, совершающих рейсы по Каме, Вятке и Уфе. От Нижнего до Перми по Волге и Каме ходят 10 пассажирских и 5 буксирных пароходов братьев Каменских, 4 пассажирских и 3 буксирные Любимова, 3 пассажирские с прицепкою арестантской баржи и 2 буксира Григорьева, 9 пассажирских с прицепными товарными баржами наследников Курбатова; выше Перми по Каме в Чердынь – 3 парохода пассажирско-товарных А. Черных; по Волге, Каме и Вятке от Нижнего до города Вятки – 7 пассажирских Булычева (два с пересадкой, в середине лета, в Медведкове) и 3 пассажирские Тарышкина; от Нижнего до Уфы по Волге, Каме и Белой – 6 пассажирских Якимова и 3 парохода Казенина. Таким образом, по Каме и её притокам совершают рейсы до 60 пассажирских и буксирных пароходов, не считая многих буксиров Общества Дружина и


23

и других. Конкуренция вызвала страшное понижение цен на провоз клади, изменила и цены пассажирских билетов. – «Почём везёшь до Сарапула? Бери меньше!» слышится не редко на пристанях крик Вотяков. На Уфимской линии в нынешнюю навигацию не было определённых цен на проезд и кладь: конкуренция окончательно уничтожила установленные цены. Дешевизне способствует и то, что иностранные пароходостроительные заводы, вследствие отсутствия пошлин на суда, продают пароходы дёшево и в долгий кредит, подрывая тем и правильную конкуренцию пароходов при рейсах и особенно деятельность наших пароходостроительных заводов. На Волжско-Камском бассейне семь пароходостроительных заводов: бр. Журавлёвых в Рыбинске, г. Шипова в Костроме, наследников Курбатова в Нижнем, Общества Дружина в Чикурском затоне, братьев Каменских и Любимова в Перми и Гакса, бывший Кузнецова, в Кунгуре, но они строят пароходы, вследствие затруднительности конкурировать с иностранными заводами, почти исключительно для себя. Сколь хорошо работают эти русские пароходостроительные заводы можно судить потому, что лучшая половина камских и уфимских пароходов сделаны на них руками русских рабочих из местного материала. Нынешним летом заводы эти новых пароходов работали мало, а завод г. Шипова даже совсем временно прекратил свою деятельность.

Между Соколками и Елабугой есть роскошное живописное имение-дача «Святой Ключ», принадлежавшее прежде генералу Крыжаноовскому, а ныне собственность известного Елабужского миллионера хлеботорговца г. Стахеева. Генерал Крыжановский имел, как известно, 6.000 десятин в Оренбургской и Уфимской губерниях; земля эта перешла его дочерям, одна из коих значительную часть своей доли продала вместе со Святым Ключом г. Стахееву за 200.000 руб. Роскошные леса, принадлежащие к этому имению, начинаются ещё вёрст за 15-20 ниже Святого Ключа по левому берегу Камы. Самая дача Святой Ключ – с красивыми домами, часовенкой близ берега Камы над древним ключом, мачтой для флага на вершине пригорка, изящною пристанью, крохотным пароходом и отброшенною несколько в сторону паровою крупчатною мельницей – расположена на крутом повороте Камы, на лесистом мысу, с двух сторон омываемом широким руслом Камы. Святой Ключ находится в 12 верстах ниже Елабуги.

Приближаясь к Елабуге, правый берег Камы образует гору сажен в 15-20 вышиной, и находящаяся за нею в 1 вёрст от русла Камы красивая Елабуга снизу по течению не видна до самого


24

конца горы и развёртывается пред зрителем сразу, как только поравняешься с мысом, на котором одиноко, в версте от города, возвышается небольшая древняя башенка. Местными жителями башенка именуется Чёртовым Городищем, но с каких времен она существует, добиться я не мог. Елабуга ведёт крупную хлебную торговлю и поэтому от Камы до города настроено очень много громадных хлебных складов. Елабуга отправляет ежегодно на низовья Волги до 400.000 четвертей хлеба и ведёт немаловажную торговлю с Сибирью и Кяхтой.

В 20 верстах за Елабугой и в 5 верстах от пристани «Челны» начинаются живописные Тихие Горы, воспроизведенные на полотне несколькими художниками. Есть чем действительно залюбоваться: очень высокий полуобрывистый берег, внизу полукаменистый, со слоями сланца и окаменевающей глины, сразу переходит в зеленеющий скат, покрытый стройными, высокими пихтами, клёнами и соснами, которые вперемешку с другими древесными породами поднимаются почти амфитеатром, образуя множество выступов, холмиков, площадок с роскошноюзеленью. Хороши эти горы и на картинах, но кисть слишком ещё слабо передаёт прелести этого пейзажа. Розовый рассвет, золотисто-лазоревая вода, бывающая на Каме при лунном освещении, и виды в роде Тихих Гор, несомненно должны создавать и воспитывать художников, и неудивительно, что Прикамье даёт художников знаменитостей, ка­ковы профессор-офортист И. И. Шишкин, уроженец Елабуги, уфяне И. А. и А.А. Сведомские, пермяки В. П. Верещагин, профессор исторической живописи, и П. П. Верещагин-пейзажист.

За Челнами в Пьяном Бору, большом селе, когда-то во времена бурлачества очень богатом, а ныне представляющем массу полулачуг, тянущихся по берегу на две с лишком версты – «полпуток от Волги до Перми». Здесь отдыхали и пили на радостях, что полпути сделано по Каме, бурлаки, пили с ними и крестьяне, и пропили все громадные леса, находившиеся в окружности этого места и давно уже сведённые. Это и дало селу название Пьяный Бор. Бедность построек в нём особенно усилилась с мая 1883 года: от залетевшего на крышу ружейного пыжа почти всё село выгорело.

На всех вообще волжских и камских пристанях ко времени прибытия пароходов собирается много торговцев и торговок со съестными припасами и местными изделиями, но таких оригинальных живых товаров, как в Пьяном Бору и в Каракулине, следующей хлебной пристани, на других станциях не встречалось. В Пьяном Бору продавали несколько пар волчат, молодых соколов и


25

лисят по 20 коп. за штуку, а в Каракулине продавались по рублю маленькие медвежата. Эту местную живность крестьяне привозят к пристани вёрст за 15 – 20.

Между Пьяным Бором и Каракулиным в Каму впадает река Белая. Слияние их даёт единственный по своей обширности на Каме плёс в 4 – 5 вёрст длиной и 2 ½ —3 версты шириной; в него врезались: слева мыс горного берега Камы, справа такой же мыс правого берега Белой, так что версты за две до устья Белой представляется, что эти мысы сошлись и Кама вдруг как бы окончилась большим озером. Слияние белой, довольно чистой воды «Белой Реки» с желтовато-глинистою камскою водой образует ещё более резкую кайму, чем при слиянии Камы с Волгой.

В 12 верстах от устья Белой, в глухом лесу, как рассказал мне ехавший на пароходе сарапульский житель, художник Беркутов, есть замечательный древний огромный курган какого-то чтимого местными жителями, по преданию, замечательного человека Абусамата, из племени вотяков. Курган этот хранится крестьянами в тайне от археологов, так же как и совершаемое близ него ежегодно принесение лошади в жертву (ее сжигают); этот сохранившийся от языческих времен обычай поддерживается и теперь крестьянами православного исповедания.

При приближении к Сарапулу и дальше за ним по сторонам Камы начинаются сплошные боровые леса, в которых много кедра – «царя сибирских лесов». Большие, часто двухэтажные дома крестьян, полное отсутствие соломенных крыш, сильно развитое смолокурное и столярно-паркетное производства, все это свидетельствует о том, что богат лесом и крестьянин; много и земледельческих и помещичьих лесов. Выделка паркета и кожевенное производство, сильно развитое во всей Вятской губернии, имеют особенно крупных производителей в Сарапуле.

Во время нашего проезда были громадные лесные пожары в пограничных Бирском, Уфимской губернии, и Осинском, Пермской губернии, уездах: горели леса гг. Сведомских; дым застилал оба берега Камы. Владельцы этих лесов, по-видимому, не особенно ценят свои леса: на пароходе рассказывали, что они продавали хорошие лесные дачи по 5 рублей за десятину.

Красавец Сарапул, наибольший, после Перми, из камских городов, расположен на высокой горе правого берега Камы. По обширности храмов, капитальности построек, торговой деятельности и населению (в нём до 17.000 жителей) он несравненно лучше других уездных городов той местности; фабрик и заводов в


26

городе и уезде более двадцати, из них важнейшие кожевенно-дубильные, производство коих доходит до 200—300.000 рублей. На пристани, под горой, на которой расположен Сарапул, во время стоянки пассажирских пароходов, открывается базар обуви и других кожевенных изделий, приносимых сюда из разных мастерских. К осени вместе с кожаной обувью является тут же и валянная, так как развито в окрестности и шерсто-валяльное мастерство. В Сарапуле пароходы делают более продолжительную стоянку, чем на других пристанях.

От Сарапула до Перми на протяжении 450 вёрст семь станций пристаней, но ни одна из них сама по себе интереса для путешественника не представляет; даже города Оса и Оханск представляются после Елабуги и Сарапула деревнями; особенно Оханск, расположенный на отлогом, глинистом берегу Камы и имеющий только один храм. Некоторые из этих семи пристаней имеют торговое значение, потому что ведут к большим заводам. Первая от Сарапула пристань Гальяны служит местом выгрузки материалов, идущих на Ижевский оружейный казённый завод, располо­женный в 40 верстах от Гальян, и местом нагрузки его изделий, при отправлении их с завода; поэтому на самом берегу в Гальянах построены большие склады. Следующая пристань Усть-речка служит тем же для Воткинского казенного железного завода, находящегося в двенадцати верстах от пристани. Оба эти завода находятся в Сарапульском уезде.

Ижевский завод расположен на реке Иж; около него очень боль­шое Ижевское селение. Завод основан 120 лет назад графом Шуваловыми, а в 1808 году передан в казённое ведомство; в настоящее время он непосредственно подчинён главному артиллерийскому управлению. Работа производится на нём от 8 до 10 месяцев в году при 3.000 рабочих. Ежегодно им приготовляется: 25.000 винтовок (берданок) пехотных, 2.000 казачьих и около 1.000 охотничьих ружей по заказам частных лиц. Охотничьи ружья изготовляются всевозможных, самых усовершенствованных систем. Воткинский завод существует с 1759 года и находится под ведением Министерства Государственных Имуществ. Он производит железо листовое и сортовое, сталь, якоря, цепи, лафеты, строит пароходы и паровозы. Работает он круглый год при 5.000 рабочих. При производстве за прошлый год завод переработал 530.000 пудов чугуна Златоустовских и Гороблагодатских заводов, 250 пудов меди, железного марганца 1.000 пудов и шотландского чугуна 1.400 пуд., и приготовил железа 260.000 пудов, стали 1.300


27

пудов, две баржи и много земледельческих машин; изделия его идут разным учреждениям военного ведомства, на вновь строящиеся Самаро-Уфимскую и Уфа-Златоустовскую железные дороги и на Нижегородскую ярмарку. Дальше по сторонам Камы много железных заводов, принадлежащих частным владельцам: Рождественский, Очерский, Павловский, Юго-Камский, Нытвенский и др.

К Перми пароход наш прибыл в одиннадцатом часу вечера. Всё путешествие по Волге и Каме от Нижнего до Перми (1.488 вёрст) берёт 3½ суток. Под Пермью Кама, кормилица края (по лей сплавляется товаров вниз на 17 и вверх на 3½ миллиона, причём 32.000 человек занимаются судоходством), вёрст 10—15 идёт прямым широким руслом, и так как вечер был очень светлый, то на таком расстоянии стала видна Пермь, расположенная на высоком левом берегу. Пароходостроительные заводы Любимова и Каменских «на заимке» под самым городом, уобширной пристани, громадный казённый пушечный завод на Мотовилихе, в трех верстах за городом на берегу Камы под высокой горой, и возвышающийся на самом берегу на пригорке, против пароходной прис­тани, вокзал Уральско-Горнозаводской дороги как бы напоминали нам при расставании с пароходом, что Пермь сама по себе хороший губернский город, но главное его значение то, что она преддверие Урала.


VII.

Пермь и её достопримечательности.

– Фосфорный завод. – Пермские пушечные заводы.

Пермь, когда сходишь в ней с парохода и направляешься по набережной и главным улицам к центру города, –смотрит красивым, чистым, полным порядка губернским городом. Прямые, точно по нитке проложенные, Торговая, Сибирская, Екатерининская улицы, с гладкими плитными мостовыми, большие храмы, между которыми замечательны Спасо-Преображенский кафедральный собор и обширная, окрашенная под цвет чугуна и богато украшенная внутри Воскресенская церковь, выстроенная в память освобождения крестьян от крепостной зависимости, спорящие друг с другом по внешнему виду и стоимости казённые, общественные и частные здания,новый красивый каменный Театр, роскошное, вновь выстроенное и освященное 12 июня, в присутствии Их Императорских Высочеств Великих Князей Михаила Николаевича и Сергея Михайловича здание женской гимназии, стоящее до 75.000 руб., прилегающий к театру и гимназиигородской сад, достаточное количество учебных и благо-


28

творительных учреждений, обилие торговых заведений — вообще весь центр города не только не уступит другим губернским городам, но превзойдет многие из них.

Сходишь с главных трёх улиц чуть-чуть в сторону и сразу из Перми —губернского города попадаешь в Пермь — деревню и положительно задыхаешься в пыли, так как мостовыми покрыты в Перми только три улицы и полтора переулка; все остальные улицы и переулки находятся почти в первобытном состоянии.

Другой важный недостаток города, имеющего со слободами 24,000 жителей и около 1,700 домов и владений казённых и частных, — отсутствие хорошей воды: камская вода даёт сильно желтоватый глинисто-органический отстой и её пьют лишь за неимением другой, лучшей воды. О водопроводе в Перми возбуждалась речь несколько лет назад, но дело это в исполнение почему-то не приводится. В этом отношении значительно меньший уездный прикамский городок Елабуга перещеголял Пермь: в Елабуге, благодаря гг. Стахеевым, водоснабжение горожан, тоже пользовавшихся прежде, по необходимости, желтою камскою водой, теперь в примерном состоянии: водопровод даёт отличную по качеству воду, в семи пунктах города устроены громадные резервуары — бассейны для разбора воды и по пути водопроводных труб сделаны отводы — краны на случай пожара.

В Перми же весною, в половодье, в отношении воды бывает страшная нищета: весь город пробавляется водой из Кашинских бань, имеющих водоочистительную машину. «Если город не в силах сам устроить водопровод, почему бы ему не попросить помощи у земства: у нас земство к хорошему делу отзывчивое, оно вот недавно много денег дало на новый дом женской гимназии, да и вообще на дело не скупо», — говорил мне один из горожан. Да и сам город, по своему торговому положению, не беден….

В торговом отношении Пермь, благодаря своему положению на судоходной Каме и на большом Сибирском тракте, занимает видное место: она служит складочным местом для товаров, идущих из Азии в европейскую Россию и обратно; на пристани её грузится, по сведениямВсеобщей Статистики, товаров на 7½ миллионов и разгружается на 3½ миллиона. Из отчетов местных банковых учреждений можно вывести заключение об общем положении торговли в Перми. Пермское Общество Взаимного Кредита за 1886 год имело всего оборота по операциям Общества 5.096.906 руб., сумма открытого им кредита достигала 1.030. 350 руб., чистой прибыли, за покрытием всех расходов и скидкой со счета проте-


29

стованных векселей, было 4.903 руб. 84 коп. В лучшем еще положении находятся дела Общественного Мариинского Банка: чистая прибыль его в 1885 году была 74.189 руб. и в 1886 году 83.346 р., а за два года 157.535 руб.; при распределении этой прибыли отчислено было: на благотворительные цели 3.560 руб., в основной капитал 54.232 руб. и в доход города 96.272 руб. Общие доходы и расходы города за год 190—200.000 руб.

Пыскорского Преображенского Ставропигиального монастыря, который много лет стоял сначала на реке Пыскоре в городке Камкоре, затем на реке Лысьве в Соликамске и был переведён в конце прошлого столетия в Пермь, вскоре после её основания, давно уже не стало: будучи обращён в архиерейский дом, он постепенно утратил свой прежний облик и ныне существует лишь в народной памяти. Основан он был Иоанникием Фёдоровичем Строгановым, в монашестве Иоасафом, и был в прошлом столетии богат угодьями, рассеянными по Кунгурскому округу, в Сылвенской волости (эта волость принадлежала монастырю вся, в ней было 3.500 душ оброчных крестьян) и в Дедюхине, где на монастырских соляных промыслах вываривалось для продажи 1.200.000 пудов соли. Мужского монастыря в Перми в настоящее время нет, но есть небольшая женская обитель. Чтимая местными жителями святыня — посох Святителя Стефана Пермского, современника Преподобного Сергия Радонежского, находится в кафедральном соборе, в коем придел посвящён имени Святителя Стефана. Пермяками, особо чтится также икона этого Святителя, находящаяся в часовне его имени; икона эта писана профессором В. Верещагиным и была на мощах Свя­тителя в Москве.

Характеристическая черта Перми — полнейшее отсутствие нищих: их не видно ни на улицах, ни у храмов, ни у домов. Вместо подаяния милостыни в руки, в Перми каждый опускает свою лепту на «нищую братию» в кружки, повешенные у храмов и на перекрёстках. Собирающиеся в кружках суммы особым комитетом призрения нищих раздаются им большими или меньшими суммами, сообразно нужде каждого, о которой предварительно собираются подробные и быстрые справки.

Из учреждений Перми, с которыми удалось мне познакомиться, единственным в своём роде является земский приют для душевнобольных с мастерскими при нём. Сидящие в других городах за решетками, чуждые всякого труда умалишённые больные в Перми, под наблюдением врачей, работают, и их выпиловочные, ажурные, швейные, вязанные, сапожные, ковровые,столярные, слесар-


30

ные и другие работы, находившаяся на Сибирско-Уральской выставке, вызывали по чистоте отделки общее внимание и одобрение. К сожалению, мне не пришлось в подробностях узнать в этот раз историю и порядки столь благодетельного для душевнобольных учреждения.

Совершенно иное впечатление производит отношение Пермского общества и Уральской железной дороги к переселенцам,которые массами летом проходят через Пермь в Сибирь «на новые места». Никакого учреждения в Перми, которое бы хотя отчасти облегчало положение этих, нередко совсем нищих крестьян, нет; помещаются переселенцы в ожидании мест в поездах, что длится иногда три-четыре дня, частью в холщёвых палатках на небольшом незастроенном пространстве между вокзалом и амбарами, частью, за неимением мест, прямо под открытым небом, на мостовой. В мае 1887 г. чрез Пермь прошло2.318 взрослых переселенцев и при них детей от 5 до 10 лет от роду 574; о маленьких детях сведений нет. За провоз их Уральская дорога, не считая клади, получила 9.200 руб. В июне переселенцев было ещё больше. Мне пришлось видеть в Перми крестьян, переселяющихся из-под Бахмута, Донской области, к Благовещенску-на-Амуре. Весь путь, который предстояло им проехать и пройти с прежнего места жительства на новое 10.570 вёрст. Выселялись эти крестьяне «целым миром со старостой, сотским и десятским»; на весь путь в 10½ тысяч вёрст они имели, отбывая со своей родины, по 40—80 руб. на семью.

Из заводов, находящихся в Перми, обращает на себя внимание единственный по своему производству в России фосфорный завод братьев А. и В. Тупицыных, основанный ими в 1869 году с целью вытеснения из России иностранного фосфора. Завод находится близ города на выгоне, около речки Даниличихи. Заведуют заводом сами владельцы, получившие образование в Петербургском университете. Рабочих на заводе до 100 человек, изготовили они фосфора в последний год 5½ тысяч пудов на 165.000 рублей. Фосфор гг. Тупицыных потребляется не только в России, но стал в значительном количестве требоваться и за границу: в Стокгольм, Гамбург, Лондон. Поэтому с августа 1888 года завод увеличивает свои действия и для этого готовятся необходимые помещения: с расширением завод будет вырабатывать 140—150.000 пудов фосфора в год.

Почти полдня потребовалось на осмотр громадного Пермского пушечного завода. Видеть этот завод пришлось мне во всей силе


31

его деятельности, так как, по случаю обозрения его Августейшим Почётным Президентом Сибирско-Уральской выставки, были в полном ходу все разнообразные фабрики и отделения завода, и благодаря любезности горного начальника Пермских пушечных заводов и его помощника, оказалось возможным получить подробные сведения об устройстве и работах завода.

Пермский пушечный завод находится в трёх верстах от Перми, около большого подгородного заводского селения Мотовилихи. Завод и село расположены, так же как и город, на левом берегу Камы; село широко раскинулось на береговой горе, а завод стоит под горой. С одной стороны мимо завода идёт русло Камы, с другой – Уральская Горнозаводская железная дорога, имеющая здесь полустанок. Село Мотовилиха представляет почти что город, в нем более 12.000 жителей и более тысячи домов. Основанием своим оно обязано Мотовилихинскому медноплавильному заводу, существовавшему с 1736 – 38 года до 1863 года, когда выплавка меди на нем была прекращена за истощением окрестных рудников. Мотовилихинская медь была известна по всей России своею мягкостью и превосходным качеством. Добывалась медная руда из пяти рудников, в расстоянии 7 – 30 верст от завода, в количестве 200.000 пудов в год, так что чистой меди завод вырабатывал в конце своей деятельности от 4½ до 5½ тысяч пудов в год. Медь шла вся в Екатеринбургский монетный двор для выделки монеты. Когда Мотовилихинский завод прекратил свою деятельность, возле него, между ним и Пермью, застроен был и в следующем году пущен в действие Пермский пушечный завод, основанный со специальною задачей приготовлять предметы вооружения для армии и флота и ныне разросшийся в один из крупнейших казённых заводов*.

При осмотре завода особый интерес представляет кузнечно–молотовая и сталелитейная фабрики завода. В кузнечно-молотовой я был свидетелем ковки под паровым 50-тонным молотом стального слитка в 600 пудов весом. Открылась калильная печь, оттуда выдвинулась ярко раскалённая 600 пудовая масса металла, имевшая форму толстого бревна, и с помощью крана перенесена была к паровому молоту. Под слиток «болванку» подвели цепь, и сам молот помощью этой цепи и при содействии не более 10 – 12 рабочих стал поворачивать слиток, проковывая его постепенно кругом. Особою достопримечательностью

___

*Подробности об этом заводе помещены выше, в первом очерке


32

молотовой фабрики и всего завода является этот 50-тонный паровой молот; вес падающей массы его свыше 3.000 пудов, а при действии верхнего пара сила удара его доводится до 10.000 пуд., так что молот этот с полною справедливостью считается одним из первых в свете. Под ним можно ковать слитки стали свыше 3.000 пуд. Молот построен на Пермском заводе целиком с основания русскими рабочими из русских материалов; постройка его с фундаментом продолжалась около пяти лет. Глубина фундамента под молотом около 16 сажен, «исторический, единственный в мире» чугунный стул для помещения наковальни этого молота весит около 40.000 пуд. Отлит этот стул тоже на Пермском заводе, на том самом месте, где он находится теперь. Для отливки его устроено было 20 вагранок и установлена особая воздуходувная машина, а перевернуть его и установить на место удалось, при невероятных усилишь, лишь по истечении нескольких месяцев, и работа эта удалась вполне хорошо. Кроме 50-тонного молота в той же фабрике имеются молоты меньшей силы и веса. Когда все молоты, включая и 50-тонный, находятся в действии, то земля дрожит почти на протяжении версты.

Адскую картину представляла отливка 600 пудового слитка стали из тиглей в сталелитейной, снабженной десятью газовыми тигельными печами Сименса, на 600 тиглей каждая. Отливка производилась из четырех печей. Как бы из огненного жерла, в чаду, пробегали с тиглями, бросающими из себя тысячи шипящих искр, бесчисленные пары рабочих, таща на длинных клещах эти огневые тигли к форме, в которую как масло лилась расплавленная сталь. На первый взгляд, смотряна выносливость рабочих, казалось, что адский по виду огонь тигельного отделения не жгуч, но это только на первый взгляд!.. Попробовал я сам подойти к средине между открытыми тигельными печами, но должен был скоро отказаться от этого: жгло лицо и руки, как при сильнейшем пожаре. Отливка 600 пудовой болванки длилась 20 минут. Наибольший вес слитка, который можно отлить из всех тигельных печей сталелитейной, - 1.300 пудов.

После полного обзора Пермских пушечных заводов приходится удивляться, почему им не дается возможность идти полным ходом, работать во всю силу. Годовая производительность этих заводов в настоящее время простирается до 1.100.000 руб. и работает на нем 2.400 человек рабочих, но такая производительность, как передает администрация завода, далеко не соответствует средствам завода: полная производительность Пермских пушечных заводов, без


33

малейшего затруднения, могла бы быть доведена до 21/2 милл. и на них могли бы обращаться до 4.000 рабочих.

«Пермь — преддверие Урала» и Пермский пушечный завод — преддверие Уральских заводов, замечательнейшие из коих прилегают к линии Уральской Горнозаводской железной дороги, соединяющей Пермь с Екатеринбургом. Переезд из Перми до Екатеринбурга и к Луньевской ветви берет двадцать один час, но интересного по пути столько, что для туриста этот переезд становится более продолжительным. «Быть на Урале и не видеть заводов, — значит, не видеть ничего», — говорят приуральцы.


VIII.

Уральская Горнозаводская железная дорога и прежние пути в Сибирь в связи с историей Приуралья.

Уральская Горнозаводская железная дорога, построенная восемь лет назад между Пермью и Екатеринбургом, почти исключительно для удовлетворения ближайших нужд горнозаводского Урала, с продолжением её в прошлом году до Тюмени, явилась первым паровым путем, связавшим Европейскую Россию с Сибирью, первым соединительным звеном Волжско-Камского и Обского бассейнов. С продолжением этой дороги, имеющей 468 верст протяжения между Пермью и Екатеринбургом и 304 версты между Екатеринбургом и Тюменью, открылся прямойлетний рельсово-водный путь от Москвы до Тюмени*, а большой Сибирский тракт с ямщиками для пассажиров и гужевою перевозкой товаров остался лишь для зимы и более чем наполовину потерял свое значение, которое принадлежало ему триста лет с того времени, когда Ермак Тимофеевич со своею дружиной перешел Урал и перед ним открылась громадная равнина Сибири. Отныне сообщение с Сибирью значительно изменяет свой характер, и поэтому интересно взглянуть в прошлое и вспомнить те пути, какие связывали Европейскую Россию и Сибирь от времен Ермака до наших дней.

Путь, которым прошла дружина Ермака, как и прочие пути того времени, был почти исключительно водный: Волга, Кама, Чусовая и её приток Серебрянка, короткий перевал через Урал, реки Жаравлик, Баранча, Тагил, Тура и Иртыш**. Этот вновь

____

* От Москвы до Нижнего Новгорода железная дорога, от Нижнего до Перми пароходство по Волге и Каме, от Перми до Тюмени железная дорога, от Тюмени до Тобольска и далее до Томска пароходство по Typе, Иртышу и Оби.

** Н. Островский. К вопросу о железных дорогах в Сибири.


34

открытый или, по крайней мере, закреплённый удачей путь продолжает служить и служить в главнейших своих частях и по настоящее время. Ещё раньше Ермака, около XI столетия, были первые, исторически известные, попытки к установлению сношений с Сибирью со стороны вольного Новгорода, предприимчивые граждане которого проникали за Урал с Печоры. После покорения Новгорода, когда Югра или югорцы — обитатели северо-западной части нынешней Сибири, бывшие данниками Новгорода, стали считаться подданными великих князей Московских, совершен был в 1499 году поход в Сибирь через Вологду по рекам Вологде, Сухоне, Северной Двине, из которой близ Холмогор входили в Пинегу, плыли 200 верст, потом, перетащив лодки на реку Кулой, плыли по ней и далее берегом Белого моря, Мезенью, Пезою, волоком в Цильму, из неё в Печору и Щугур, и достигали Урала*. После падения Казанского и Астраханского царств, когда московское владычество распространилось на всю Волгу, и родственник казанского хана, сибирский хан Этигер, глава ногайцев или татар, поселившихся за Уралом около XVI века** и завоевавших город Сибирь, названный ими затем Искером (близ нынешнего Тобольска), признал себя данником княжества Московского, явились попытки завязать сношение с Сибирью не с крайнего севера, а южнее, и увенчались успехом с проходом Ермака и его дружины за Урал с Волги. Разбив преемника Этигера, хана Кучума, который перестал платить дань великому князю и убил московского посла, Ермак, как известно, завоевал Чинги-Туру (ныне Тюмень) и укрепился в резиденции Кучума — Искере (Сибири).

Утонул в Иртыше Ермак, но найденный им путь от Камы за Урал остался и начатое им дело вскоре доведено было до конца: в 1585-86 годах воеводы Сукин и Мяснов и письменный голова Чулков, основав на месте Чинги-Туры город Тюмень, двинулись к устью Тобола и заложили город Тобольск, сделавшийся столицей Сибири. Дальнейшие столкновения с татарами, носившие характер подавления возмущения и продолжавшиеся до половины XVIII столетия, закончились проведением укреплённой линии от Омска до Звериноголовска.

Кроме пути Ермака из Москвы в Тобольск направлялись также по Вологодской губернии чрез Сольвычегодск, далее водою

____

*Герберштейн. R e r u m М о s с о v i t i c a r u m Со m m e n t a r i i.

**По свидетельству Карамзина, в 1483 году крепость Сибирь принадлежала югорскому или остяцкому князю Лятику, a татар за Уралом ещё не было.


35

до села Гайнского, ныне Чердынского уезда, Камою на Соликамск, мимо Чердыни вверх по реке Вишере, чрез Уральский хребет, который носил тогда имя «Камень», и далее реками Лозьвою, Тавдою и Тоболом. На этом пути в 1589 году построен был первый русский за Уралом город Лозьва, ныне не существующий. Затем признан был более удобным путь от Соликамска в более прямом направлении к верховьям реки Туры и здесь в 1597 году заложен город Верхотурье, сделавшийся с 1600 года таможнею. Этот новый путь, продолженный от Верхотурья чрез Туринск на Тобольск и называвшийся Бабиновским, по имени указавшего его соликамского исправника Артемия Бабинова, был до 1765 года единственным разрешённым от правительства путем в Сибирь, а проезд по всем прочим дорогам был запрещён, так как правительство, взимавшее 10% пошлины со всех привозимых товаров и денег, находило не выгодным содержать более одной та­можни. После того как возникла в 1633 году Ирбитская слобода и с 1643 года утверждена в ней ярмарка, явилась потребность в новом пути за Урал. С отменою в 1765 году внутренних пошлин проезд чрез Верхотурье, как таможню, становился уже излишним, но в виду того, что и новая дорога направлена была, в соседстве водного пути, на Ирбит, сделанный с 1775 года, за удачное сопротивление шайкам Пугачева городом, и Тюмень от Верхотурья, то по ней ездили, опасаясь на других путях разбойничьих шаек.

В те времена левый, большею частью возвышенный и покрытый хвойными лесами берег Камы, на протяжении от устья реки Чусовой до села Нижних Муллов, был почти ещё необитаемым. В начале XVIII столетия единственным признаком жилья на том месте, где ныне находится город Пермь, был «починок-однодворок» крестьянина гг. Строгановых Брюханова. При общей разведке, по повелению Петра Великого, подземных богатств по отрогам Урала, партии горного начальника генерал-майора В.И. де-Геннина нашли, что высота, на которой водворился Брюханов, содержит в недрах своих признаки медных руд и что соседние леса, пропадающее без пользы, могут быть употребляемы на проплавку этого весьма ценного металла. На основании тогдашних узаконений, вся окрестность починка Брюханова была «взята на Государево имя». Около 1723 года в глубокой впадине реки Ягошихи де-Геннин построил казённый медноплавильный завод и при нём слободу для рабочих людей. В виду ничтожности доходов, Ягошихинский завод уступлен был казной графу Р. И. Воронцову, а под конец


36

1770 года при Екатерине II, вновь приобретён правительством с тою целью, чтоб основать тут, по мысли тогдашнего начальника края, казанского губернатора, князя П.С. Мещерского, главный город Пермского наместничества, учреждение коего, с резиденцией в нём наместника, большим штатом чиновников и с 1.500 человек гарнизона, вызвано было страшными разбоями по Камскому и Чусовскому прибрежью, причём Ягошихинская слобода и её окрестности почитались коренным притоном разбойничьих шаек, громивших всю провинцию.

До какой степени был силён до этого разбой по Каме и Чусовой, видно из тех случаев, которые сохранились в народной памяти и которые подтверждаются официальными старинными архив­ными бумагами. В 1730 годах окрестности города Соликамска до того наводнились толпами разбойников, что местный воевода вынужден был лично отправиться против них. На первом же ночлеге близ Камы он, по оплошности, был взят шайкой разбойников в плен, жестоко высечен и отпущен с угрозой быть убитым, если решится ещё раз на розыск шаек. В 1756 году, 13 сентября, шайка разбойников пыталась овладеть славным по богатству старым Пыскорским монастырём, около городка Камкора, при чём архимандрит Иустин Колотский едва успел спасти сокровища обители и собственную жизнь. В 1760 году разбойничий атаман Рыжанко, поднявшись в верховье Чусовой, сделал набег на Шайтанский горный завод, основанный лет за двадцать до этого, схватил местного владельца Ширяева и повесил его на воротах собственного дома. В 1769 году, 19 сентября, шайка бродяг ворва­лась в Пожевской и Майкорский горные заводы (основаны в 1759 году), ограбила кабаки и приказчиков, причём пожевского приказчика Митянина варварски умертвила на глазах всех жителей. В 1772 году, 23 мая, разбойники вторично покушались овладеть Пыскорским монастырём, перенесённым уже на реку Лысьву, поджигали обитель, но не могли ворваться в неё, так как она была хорошо укреплена. В 1773 году, 29 декабря, двухтысячная партия сообщников Пугачёва, тулвинских башкир и осинских дворцовых крестьян, разграбив Юго-камский завод, напала на село Верхние Муллы, но потерпела поражение от местных жителей, не присоединившихся к мятежникам, и ушла в своё гнездо, пригородок Осу. В 1776 году, 1 и 2 мая, среди белого дня, ограблены разбойниками сёла Слудское и Усть-Косвенское на Каме, близ нынешней Перми, и казённый завод Висим, при чём на Слудке убит был немец, управлявший имением. Такие страшные разбои требовали для


37

их прекращения особых мер и вызвали административное изменение края.

29 января 1781 года Высочайшим указом повелено было учредить Пермское наместничество, а на месте Ягошихинского завода город Пермь. Наместником пермским и тобольским назначен был генерал-поручик Е.П. Кашкин, а губернатором генерал-майор Ж.Б. Ламб. В то же лето выстроены были огромные из бутового камня и леса казённые здания для наместника, губернатора, вице-губернатора, для присутственных мест и главного поста военных караулов, которые расположены были вокруг площади, пред соборною церковью св. апостолов Петра и Павла. К осени здания были готовы, и 18 октября совершилось торжество открытия наместничества и города Перми, который в этот и в следующие годы обстраивался частными домами чиновников и граждан. Военные караулы наместничества значительно ослабили разбои, но не сразу прекратили их совсем: в 1788 году, т. е чрез семь лет по открытии наместничества, осенью большая компания городских чиновников, в числе коих были некоторые из местных высших чинов, ночуя на охоте близ устья реки Курьи, захвачена была во время сна разбойниками и ограблена до нага, причём разбойники убили одного из чиновников за то, что он при обороне сделал выстрел, не причинивши, впрочем, никому вреда. В 1793 году, 1 февраля, было особо дерзкое, но и последнее разбойничье нападение на Соликамский Истобенский монастырь, причём злодеи убили настоятеля его, архимандрита Иоакинфа.

Основатель Ягошихинского медноплавильного завода, на месте которого создалась впоследствии Пермь, В.И. де-Геннин, одновременно с учреждением завода на Ягошихе, в 1723 году основал на далёком от него расстоянии, по другую сторону Урала, на реке Исеть, казённый железоделательный, сталелитейный и медноплавильный Исетский завод, который в том же году, в честь Императрицы Екатерины I, переименован был в Екатеринбург. В видах безопасности этого завода от набегов инородцев была построена крепость, завод обнесён валом с шестью бастионами и создался городок, в который в тоже лето, ввиду центральности его положения среди Уральских заводов, переведено было из Уктусского завода, находившегося в семи верстах от Екатеринбурга, Уральское горное правление, называвшееся Сибирским Обербергамтом. Для удобства сообщения проложены были от Екатеринбурга дороги, соединившие его, с одной стороны, с Верхотурьем, представлявшим из себя, по долговременному направлению на него Бабиновского


38

тракта, довольно важный по пути в Сибирь пункт Зауралья, и с Кунгуром, который являлся тогда главным городом Пермской провинции, входившей в свою очередь в состав Казанской губернии. Сам Екатеринбург в те времена принадлежал к Тюменскому уезду Тобольской губернии, и уже в позднейшие времена Зауралье, составляющее ныне половину Пермской губернии, и отделяемое, по известиям последнего времени, в самостоятельную Екатеринбургскую губернию, вошло в состав этой губернии, а раньше Уральский хребет служил границей Казанской и Тобольской губерний. При учреждении в 1781 году, чрез 58 лет после основания Екатеринбурга, Пермского наместничества и города Перми, Екатеринбург являлся уже столь значительным городом Зауралья, что Пермское наместничество разделено было на две области: Пермскую, с 8 уездами: Пермским, Кунгурским, Красноуфимским, Осинским, Оханским, Чердынским, Соликамским и Обвинским, ныне не существующим, и Екатеринбургскую, тоже с 8 уездами: Екатеринбургским, Верхотурскимъ, Камышловским, Ирбитским, Шадринским, Челябинским (ныне Оренбургской губернии), Далматовским и Алапаевским (теперь безуездные заштатные города). Кунгур, бывший до основания Перми главным городом Пермской провинции и соединенный уже с Екатеринбургом трактом,шедшим близ рек Сылвы, Бисера и верховьев Чусовой, после учреждения наместничества, соединился в другую сторону дорогой с Пермью и тогда-то открылся новый путь в Сибирь – Пермско-Екатеринбургский, прототип Уральской Горнозаводской дороги, сто лет спустя соединившей эти города. Путь этот, именовавшийся Большим Сибирским трактом и считавшийся с начала нынешнего столетия главною дорогой в Сибирь, сохранил доселе свое направление, при езде на лошадях, на Нижний, Казань, Малмыж, Пермь или Кунгур, Екатеринбург и Тюмень. Сохранил он своё направление в главных чертах и при паровом рельсово-водном, указанном выше, сообщении Москвы с Томском, а с проложением Томско-Иркутской железной дороги, приготовления к постройке коей уже начались, и соединением бассейнов Обского и Енисейского каналом, который ныне ведётся, сохранит и в дальнейшей своей части установленное временем направление Большого Сибирского тракта. Ввиду того, что Большой Сибирский тракт идёт не по прямой линии, при поездках в Сибирь создалив позднейшее время другой кратчайший, более южный зимний путь, который с Казани идёт на Елабугу, Мензелинск, Бирск, проходит севернее Уфы и выходит из Европейской России в Златоусте, на южном Урале, потом идёт


39

на Челябинск, Шадринск, Курган, Ишим, Тюкалинск, Каинск и Колывань прямо до Томска; при таком направлении устраняется объезд на Пермь, Тюмень, Тобольск и Омск и значительно сокращается дорога. Этот южный тракт послужил основанием для другой железной дороги, между Европейскою Россией и Сибирью, окончательно проектированной и уже строящейся — Самаро-Уфимской и Уфа-Златоустовской. Таким образом обе проходящие Урал железные дороги — Уральская Горнозаводская и новейшая Самаро-Уфа-Златоустовская — прошли по путям, установленным не только потребностями, но и историей Приуралья и Зауралья, а если Уральская Горнозаводская дорога и уклонилась отчасти от большого проезжего Сибирского тракта и прошла из Перми в Екатеринбург не чрез Кунгур, а севернее, чрез Чусовую и Кушву, то это вызвалось потребностями горнозаводского Урала.

Уральская Горнозаводская железная дорога, прорезающая местности замечательные как по живописности, так и по богатству горными заводами и драгоценными металлами, малоизвестна путешественникам Европейской России, и краткие заметки о ней Е.П. Янишевского, бывшего прежде профессором Казанского университета, а ныне занимающего должность председателя Пермской контрольной палаты, помещённые в его путевых впечатлениях о поездке, совершённой прошлым летом в Верхотурский край, являются единственным в литературе материалом об этой дороге. Ездит по ней преимущественно деловой люд, служащий в Приуральском крае или занимающийся торговлей в Сибири, и очень редко можно встретить на ней путешественника, не имеющего местного торгового или служебного дела. Между тем вряд ли есть в России дорога, за исключением, может быть, кавказских и финляндских, мне незнакомых, которая представляла бы столько интереса для любителя природы своими местными красотами и теми трудностями, которые нужно было преодолеть строителям при переходе чрез главный хребет Урала, говорит Е. П. Янишевский.

Действительно, постройка Уральской железной дороги представляла много трудностей, которые были потому особенно серьёзны, что глав­ною целью при прокладке этой дороги было соединить рельсовым путём большинство горных заводов восточного склона Урала с бассейном Камы, так как эти заводы значительно удалены от сплавных рек западного склона Урала и до постройки Уральской дороги должны были возить свои произведения гужом через главный хребет на Чусовую; да и Чусовая, только благодаря искусственному половодью, чрез спуск, при вскрытии льда, воды из запасных


40

прудов, имеющих 10—18 вёрст в окружности, давала возмож­ность, и то далеко не безопасную, для сплава судов с горнозаводскими грузами. И можно сказать, что строители Уральской дороги исполнили принятую ими задачу не только удовлетворительно, но далее блестящим образом проходя главнейшие на восточном склоне Урала горнозаводские округа: Гороблагодатский, Нижне-Тагильский, Невьянский и Верх-Исетский, Уральская дорога построена даже с излишнею роскошью, если иметь в виду её исключительно ком­мерческую цель. Не говоря уже о главных конечных вокзалах дороги, в Перми и в Екатеринбурге, и о пермских мастерских, в которых даже в помещении паровой машины лепные потолки, паркетный пол и полированный дуб, как в мебели, так и на футлярах для приводных ремней, не говоря о прекрасных главных промежуточных станциях, даже маленькие станции с красивыми домиками для служащих, даже сторожевые будки - все имеет изящный вид. Простому пассажиру, который ценит только удобства дороги, конечно, нет надобности задумываться над тем, во что эти удобства и красоты обошлись, для него важно то, что удобства есть, а о прочем пусть ведают те, кому это надлежит. Будучи построена концессионным путем, Уральская дорога постоянно, как говорят, требовала приплат гарантированного дохода и задолжала казне значительные суммы, почему с постройкой продолжения её от Екатеринбурга до Тюмени, она выкуплена у акционерного общества и с 1 июля перешла в казенное управление. Вагоны всех классов на Уральской дороге устроены со всеми удобствами; в отношении безопасности она зарекомендовала себя тем, что на ней, с открытия, не было ни одного, даже маленького, крушения, лишь тариф несколько дороже других дорог, да, впрочем, если бы он был и еще выше, то все-таки заезжему туристу-любителю, незнакомому с прелестями этой дороги, за знакомство с ними в пути заплатить можно, но местные жители на тариф сетуют...


IX.

По Уральской Горнозаводской железной дороге до Чусовой.

— Луньевская ветвь.

По самому характеру своего направления, живописности окружающих местностей и по богатству прилегающих заводов, Уральская Горнозаводская железная дорога, на пути между Пермью и Екатеринбургом, может быть разделена на три части. Первая, от Перми до станции Чусовой (119 верст), направляющаяся сначала на север,


41

потом на восток, не представляет еще заметного подъема на Урал, и если здесь дорога и делает закругления и извилины, обходя отроги гор или следуя изгибам рек Камы и Чусовой, то эти закругления имеют большой радиус и пассажирами почти не ощущаются. Вторая часть, от станции Чусовой до полустанка Лая (198 верст), делающая по Уралу крутой поворот с северо-запада к юго-востоку, является уже чисто горною дорогой: чрезвычайная извилистость пути, подъёмы, спуски, наклон вагонов на ту или другую сторону, ход поезда то «на всех парах», то «с закрытым паром» беспрерывно сменяют друг друга. На остальном пути до Екатеринбурга (151 верста), идущем на юг с отклонением к востоку, дорога постепенно утрачивает свой горный характер, и Урал с ёго отрогами начинает оставаться вправо от железнодорожной линии, то удаляясь от неё, то приближаясь концами отрогов; ближе к Екатеринбургу горы синеют уже в отдалении. На первой, европейской половине дороги, рудников изаводов, кроме Мотовилихинского пушечного, под самою Пермью, нет; после же перевала через Урал, на азиатской стороне, почти все станции расположены около крупных горных заводов. Единственный пассажирский поезд из Перми отходит в 4 часа пополудни и обратный поезд из Екатеринбурга почти в тоже время. Поэтому горная часть Уральской дороги проезжается и на пути к Сибири, и обратно, ночью, но почти никто из пассажиров, не бывавших на Урале, в это время не спит, чтобы воочию видеть то, о чем многим приходится знать лишь из учебников географии.

От красивого Пермского вокзала, расположенного, как упоминалось уже, на пригорке берега Камы, против пароходных пристаней, железнодорожная линия идет левым берегом Камы. Поезд катит у подошвы береговых возвышенностей, покрытых чахлыми остатками непроходимых некогда Пермских лесов. Отправляясь в путь, я полагал, что поезд будет тащиться медленным ходом, так как заранее слышал, что путь идет то около реки, то оврагами, то среди прорванных скал, но сильно ошибся: почти на всем пути поезд делает, не считая остановок, 30—35 верст в час; такой довольно скорый ход был особенно заметен в начале пути под Пермью, когда станции быстро замелькали одна за другою.

Пройдя чрез Мотовилиху, в четырех верстах от Перми, и остановившись здесь на несколько минут, поезд направляется почти на север до устья Чусовой, находящегося в восьми верстах за Мотовилихой, а затем поворачивает вправо на восток и вступает в довольно широкую долину Чусовой и притока её Сылвы.

На Чусовой, недалеко от её устья, расположена станция Лёвшино


42

с пристанью для выгрузки клади на суда или обратно с судов на железную дорогу. На пристани выстроены большие сараи — склады для металлов, идущих с Урала, и для низового хлеба, который приходить сюда по Каме, а на другой стороне возвышаются два громадные бака для керосина Нобеля, который в последнее время вытеснил из Пермской губернии почти всех других торговцев керосином. Из баков керосин путем труб наливается прямо в специальные, устроенные для керосина, суда и вагоны. Пристань в Левшине довольна глубока, но дальше её вверх по Чусовой суда с грузом, за мелководьем реки, а весной вследствие необыкновенной быстрины воды, подниматься уже не могут. Нижняя часть Чусовой бывает, впрочем, некоторое время судоходна и выше Левшина, но так как для плавильных и горных заводов Урала наиболее важно её верховье, то для доставки произведений этих заводов в Каму, и по ней на Лаишевскую железную и Нижегородскую ярмарки, придуман был довольно остроумный способ, о котором отчасти я уже упоминал: с началом вскрытия льдаиз больших запасных прудов, имеющих от 10 до 18 верст в окружности, пускают как можно больше воды, чтобы таким образом окончательно разбитьлед, и затем в назначенный начальством день спускают разом всю воду из этих громадных резервуаров, начиная с самого высокого. Когда не было Уральской железной дороги и Чусовая имела важное для заводов значение, то только благодаря искусственному половодью и могли барки с грузом в 10—12.000 пудов свободно плыть по её течению, увеличиваясь в числе у каждого завода и образуя под конец порядочную флотилию. Так как течение Чусовой весьма быстро, а берега её сильно круты и каменисты, то сплав судов по ней, при искусственном половодье, далеко не безопасен. Поэтому, по местному обычаю, пред спуском барок напутствуют их молебном и у крестьян бывает вообще празднество.

От Левшина до полустанка Ляды железная дорога проложена около самого берега Чусовой, и как бы притискивается к нему вы­соким длинным холмом, так что в одном месте поезд на протяжении полуторы версты идет по очень узенькой ровной полоске, между подошвой возвышенности, прилегающей к рельсам справа, и берегом, обрывающимся слева от поезда. Издали кажется, что висишь над водой; в предупреждение падения поезда в реку, по берегу её сделана упорная стенка, а рельс, прилегающей к возвы­шенности, опущен, вследствие чего вагоны, проходя это место, сильно ­наклоняются к холму. По сторонам и за рекой видны леса, озера, полянки, распаханные поля и деревни с большими избами; тут же


43

почти рядом с рельсами возвышается холм, покрытый березой, елью и пихтой, которая становится по пригорку очень мелка, а вслед за ним другой холм, представляющий с одной стороны плитняк, с другой, красную глину, а на верху обильную зелень: богатое растительностью Прикамье как бы борется с приближающимся каменистым Уралом.

На одном из крутых спусков с обрывистой возвышенности пассажиры заметили с площадки вагона оригинальную для летнего времени картину: на санях, запряженных в одну лошадь, тихо спускался с холма гроб с покойником, сопровождаемый крестья­нами, родными умершего; за ними тоже на санных полозьях спускался «коробок», заменяющий нашу среднероссийскую телегу. «Вичаные коробки», то есть корзины из прутьев на дрогах с дрожинами, самый распространенный по обе стороны Урала и особенно в Сибири экипаж сельского населения. Пассажиры из местных жителей рассказали мне, что езда с покойниками, за дровами, за водой и т. п. на полозьях, если только приходится спускаться с крутизны, обычная в летнее время вещь в их краю, так как колеса при спусках не применимы и не безопасны, а сани исключают возмож­ность раската и являются очень удобными на крутизне тормозами.

У полустанка Ляды Чусовая поворачивает влево и удаляется от железной дороги, которая следует далее верст 12—13 по левому берегу Сылвы, притока Чусовой, впадающего в нее близ Лядов; на 47 верст, за стан идей Сылвой поезд переходит по железному мосту на правый берег Сылвы, скрывающейся по близости в бору, и идет далее довольно тесным оврагом, пока вновь не приблизится, на дальнейшем пути за станцией Комарихинской, к левому берегу Чусовой. Между Лядами и Сылвой в селе Петушках около линии же­лезной дороги есть редкая для нынешнего времени старинная почер­невшая деревянная церковь-часовня, представляющая высокую избу со сходящеюся «коньком» от всех четырех стен деревянною, покрытою местами мхом и увенчанною крестом, крышей; с западной стороны к ней пристроена колоколенка без колоколов. Такую же часовню видел я еще с парохода в одном из прикамских селений в Вятской губернии.

За станцией Сылва около железной дороги по пригоркам и холмам много лесу, но что это за лес: деревья высокие худосочные и чрезвычайно тонкие, всего в 2—3 вершка в диаметре почти у самого корня, с рассеянными на них белыми и зелеными мхами. Разрастись и сделаться толще деревья не могут, потому что очень плохо укоренены: корни их расстилаются в тонких слоях


44

верхнего мягкого глинистого грунта, скрывающего под собой каменистые породы. При каждой буре деревья сильно валятся и поэтому в оврагах видны массы «бурелома», «валежника», что и дало названье следующей за Сылвою станции Валежная, точно так же, как изобилие комаров дальше за Валежною создало станцию Комарихинскую. Комары между Валежною и Комарихинскою достигают величины вдвое большей против тех комаров, каких мы видим в центральной России, и их там так много, что ремонтные железнодорожные рабочие некоторое время лета работают на линии с сетками на лице и в рукавицах. Среди жалкого леса, встречающегося и в этой местности и дальше по Уралу как-то странно видеть огромные поляны, покрытые почти сплошь белыми и красными полевыми цветами (названия их узнать не мог), а такие поляны по пути встречались очень часто. Особенно хорош летний вид в окрестностях Валежной: здесь встретилась цветочная поляна в версту почти шириной.

За Комарихинскою станцией рельсовый путь идет близ левого берега Чусовой до железного моста через эту реку, находящаяся за станциями Селянкой и Лысьвой, в полуверсте от станции Чусовой. В долине р. Чусовой дорога, обходя уже довольно высокие отроги Урала, начинает становиться извилистою и это делается очевидным при приближении к Чусовскому мосту; находясь в 2-3 верстах от него, видишь этот мост в стороне, не менее как на версту левее поезда, но вот поезд от горного отрога круто завернул по покатости к мосту, «на закрытых парах» не более как в полминуты пролетел сквозь решетчатый предохранительные стены казавшегося далеко в стороне моста и, повернув еще круче вправо, остановился у самой большой на Уральской дороге станции Чусовой, от коей отходит Луньевская ветвь.

Луньевская линия направляется от станции Чусовой на север, потом на северо-запад и имеет 195 верст протяжения. Конечный пункт её — камская пристань Березняки находится около заштатнаго города Дедюхина и известного села Нового Усолья, верст на 350 выше Перми по течению Камы. Среднею своею частью, представляющею, по извилистости, вполне горную дорогу, Луньевская линия прорезывает длинный ряд обширных каменноугольных копей и несколько заводов, а концом подходит к огромным солеварным промыслам. Название свое Луньевская линия получила от Луньевских копей, находящихся близ средины её и соединенных с нею небольшою боковою ветвью. По живописности прорезаемых мест Луньевская дорога не только не уступает Уральской Горнозаводской, но местами даже превосходит её. От станции Чусовой Луньевская


45

линия идет долиной Усьвы, притока реки Чусовой, и затем, перейдя Усьву и быструю горную реку Косьву, приток Камы, направляется далее вдоль извилистых горных речек Губахи, впадающей в Косьву, и Вильвы, впадающей в Яйву, - приток Камы, и поворачивает далее на северо-запад к Березнякам.

Каменноугольные копи начинаются верстах в 75 от Чусовой, за станциями Черной, Баской, Усьвой и Нагорной, около станции Губахи, за которую идет целый ряд копей, принадлежащих княгине Е.X. Абамелек-Лазаревой и дающих каменного угля более 10 миллионов пудов в год. Некоторые из копей, например, Кизеловская, разрабатываются владелицей, а другие сдаются в аренду с платою по 1 копейке с добытого пуда угля. Не отличаясь особенною доброкачественностью, местный уголь не в состоянии пока успешно конкурировать с древесным топливом; лишь со временем, когда леса истощатся, добыча же угля удешевится, ему будет предстоять лучшая будущность; до сих пор потребление его уральскими заводами весьма ограничено. Ближайшими к станции Губаха является Ннжне-Губахинския копи, арендуемая И.И. Любимовым, владельцем Березняковского содового завода и соляных промыслов. Уголь в Нижне-Губахинских копях, дающих, при 700 рабочих, 41/2 миллиона пудов в год, добывается посредством горизонтальной шахты, проходящей под полотном железной дороги и имеющей более 600 сажен длины. Сбывается отсюда уголь, кроме местного потребления, в Екатеринбург, на Волгу —в Самару и Симбирск и на Оренбургскую железную дорогу; отправляют уголь по железной дороге и отчасти водой от Губахинской пристани по Косьве в Каму. На месте пуд угля обходится около 5 копеек, а на соседних копях стоимость добычи не достигает и 4 копеек, потому что на них не требуется таких обширных крепей, как на Любимовских копях, да к тому же большая экономия в расходах по добыче угля достигается на них способом добычи и нагрузки угля:уголь на других копях добывается с помощью вертикальной шахты, расположенной на горе, лежащей выше полотна железной дороги* по склону горы устроен цепной путь, по которому вагоны с углем двигаются собственною тяжестью. На Любимовских копях работают постоянно 500—700 человек, получающих, смотря по характеру и степени опасности работы, от 15 до 30 рублей в месяц. Так как копи находятся вдали от селений, то для рабочих г. Любимовым вы-

____

*Губахинское каменноугольное месторождение, принадлежащее к даче Кизеловского завода, представляет высокую гору, имеющую, по сведениям словаря г. Чупина, до 80 сажен вышины.


46

строены отдельные домики, в которых помещаются по два семейства. Продукты и жизненные припасы отпускаются рабочим из складов арендатора по умеренным ценам. При копях имеется больница на 16 кроватей, школа с 45 учащимися и часовня, сооруженная на средства рабочих и служащих на копях.

Кизеловские копи, разрабатываемые от самой владелицы, находятся дальше за Губахой, в нескольких верстах от станции Кизел, при Кизеловском чугунноплавильном и железоделательном заводе княгини Е.X. Абамелек-Лазаревой, к громадной заводской даче коего отнесено все здешнее её имение: эта заводская дача имеет 260.000 десятин. Следующая за Кизелом станции Александровск и Всеволодо-Вильвенск получили свое название от одноименных, находящихся около них, чугунноплавильных и железоделательных заводов (при них есть и копи), из коих Александровский завод принадлежит наследникам Н.В. Всеволожского и находится с 1873 года в аренде у Уральского Горнозаводского Товарищества на 80 лет, со всею заводскою дачей этого и Никитинского заводов, имеющею 142.000 десятин, а Всеволодо-Вильвенский завод принадлежит наследникам А.В. Всеволожского. Завод этот, за истощением руды, не действует уже несколько лет. С закрытием завода, большая часть населения, потеряв заработок и не имея других средств к существованию, разбрелась по соседним заводам и копям. Из 370 рабочих, на заводе осталось только 120 человек, которые занимаются отчасти хлебопашеством, развитию коего здесь сильно препятствует, впрочем, каменистая почва и климатические условия (засевается только около 200 десятин), отчасти поденною работой.

От станции Александровска особая ветвь ведет к станции Луньевке, находящейся при Луньевских заводах, рудниках и копях наследников П.П. Демидова, князя Сан-Донато, коим принадлежат также громадные Нижне-Тагильские заводы на восточном склоне Урала, во 133 верстах от Екатеринбурга. На Луньевском заводе перерабатывается в год 400.000 пудов железной руды и 300.000 пуд. чугуна; в 1885—86 годах выработано на нем 145.000 железных листов. Каменноугольные руды, открытые в 1853 году, дают до 11/2 миллиона пудов каменного угля, который в последнее время перерабатывается в кокс и для этого устроен коксировальный завод, приготовляющий до 250.000 пудов кокса.

От Всеволодо-Вильвенска до Березняков, где оканчивается Луньевская линия, 53 версты и между ними три станции: Яйва у моста через реку Яйву, Шиши и Веретье. От Березняков маленькая рельсовая ветвь идет к содовому заводу И.И. Любимова, единственному в России


47

по содовому, исключительно, производству. Завод этот, вырабатывающий соду по способу Сольве, основан и выстроен г. Любимовым, в компании с Сольве в 1881 году. До возвышения пошлины на заграничную соду положение содового делабыло затруднительно, так как конкуренция с заграничной содой, привозившеюся в Россию балластом, на внутренних рынках была почти невозможна. С возвышением же тарифа содовое производство стало здесь крепнуть и обещает совершенно вытеснить иностранную соду: в последний год выделано на заводе г.Любимова до 800.000 пудов соды. Кроме содового производства г. Любимов имеет тут же соляные варницы, дающие два с половиною миллиона пудов соли в год.

Окрестности Березняков по солеваренному производству известны издавна: Дедюхинские соляные промыслы, переданные Пыскорскому монастырю основателем его И. Строгановым еще в 1764 году, давали 1.200.000 пудов соли. В настоящее время окрестные соляные Ленвинские промыслы, на одном с Березняками и Дедюхиным берегу Камы, и Ново-Усольские на противоположной стороне Камы, ведутся княгинею Е.Х. Абамелек-Лазаревою (1.300.000 пудов соли), князем С.М. Голицыным (1.700.000 пудов), владельцем Усолья графом Строгановым и другими владельцами. В недавнее еще время соли около Березняков вываривалось до пятнадцати миллионов пудов в год, но производство её внезапно уменьшилось в прошлом году на одну пятую часть, а теперь начинает падать еще сильнее: в нынешнем году прекратилось солеварение на Дедюхинском казенном заводе, вываривавшем до2½ миллионов пудов в год, и закрылись некоторые частные варницы. Кризис в соляном производстве, дававшем работу десяткам тысяч Соликамского и Чердынского уездов, вызван конкуренцией южных солей и неравномер­ностию железнодорожных тарифов, облегчающих доставку на внутренние рынки России солей донецкой и бахмутской, в ущерб пермской соли. Впрочем, есть надежда, что урегулированием тарифов и некоторыми другими мероприятиями упадок соляного дела в Пермской губернии, угрожающий не столько владельцам солеварен, сколько благосостоянию крестьянского населения, не имеющего возможности, при недоброкачественности почвы, найти другие источники к пропитанию, будет ослаблен.


X.

По Уральской Горнозаводской дороге от Чусовой до границы Азии.

Незаметный совсем до станции Чусовой, где отходит Луньевская ветвь, подъем Уральской Горнозаводской дороги на Урал,


48

становится очень ощутительным тотчас за этою станций и дорога принимает отсюда вполне горный характер. Отойдя от станции Чусовой версты две поезд круто повертывает влево от скалистых уже здесь берегов Чусовой и входит в глубокий горный овраг; справа и слева от рельс возвышаются холмистые горные стены, и поезд идет как бы в коридоре. Прерывистый, сильный вылет дыма из паровозной трубы с вырывающимися изредка языками пламени указывает, что паровозу приходится уже не только вести вагоны за собою, но втаскивать их в гору. Подъем замечается, кроме того, по более или менее медленному движению поезда, причем, находясь в вагоне, чувствуешь, как вагон сильно наклоняется то на один, то на другой бок, а, выглянув в окно видишь, что поезд постоянно изогнут в крутую дугу: паровоз делает беспрестанно закруглённые повороты то в одну сторону, то в другую, изменяя чрез это направление дуги, изображаемой поездом. Извилистость дороги, вследствие того, что она обходит попадающиеся на пути возвышенности и проложена по удобным для подъема живым урочищам, оврагам и долинам, становится поразительною для того, кто езжал лишь по прямым равнинным железнодорожным путям. Местами изгибы пути достигают почти предельного minimum радиуса, возможного для движения поезда.

Станции становятся необычайно частыми: так, полустанок Ермак находится в семи верстах от станции Чусовой, а следующая за Ермаком остановка в Архиповке, в 8 верстах от Ермака. На этом пятнадцативерстном пути, и далее к станциям Всехсвятской и Журавлику, рельсовый, путь идет невдалеке от горных речек Вильвы и её притока Вижая, но с линии железной дороги русла, их не видно: поезд зажат среди возвышенностей, а реки текут за ними. Между Ермаком и Архиповкой дорога описывает почти полную, неправильную окружность; это место является единственным в своем роде даже на Уральской дороге: отъезжая от Ермака, видишь огоньки полустанка сзади, справа от, поезда, обходишь гору и минут через пять видишь огни то же справа, но впереди поезда. «Ужели опять станция?» - слышится среди пассажиров, но поезд, не дойдя сажен 150—200 до огоньков, поворачивает в горный овраг к Архиповке, а приближавшиеся к нему огоньки вновь удаляются: оказывается, что это были огни той же станции Ермак, с которой только что ушел поезд, но виднелись они уже с другой стороны, из-за горы, которую только что обошел поезд. Такой оригинальной кривизны пути, по словам местных инженеров, нет ни на одной железной дороге в России, кроме Уральской.


49

Пo сторонам поезда от этого места начинаются голые скалы: на 130 версте, на полпути между Ермаком и Архиповкой вагоны идут в коридоре, прорванной динамитом длинной скалы, вышиною в 2—3 сажени, с обломанными каменистыми краями. Окружающие скалу горы покрыты лесом, состоящим почти исключительно из елей, окутанных с верху до низу мхом и лишайниками, которые, особенно на окраине просеки, прорубленной для дороги, до того усеяли деревья, что они представляют почти одни остовы, лишенные собственной зелени. Мертвенным, пустынным, неприглядным представляется весь лес, покрывающий западные склоны и отроги Урала. Мрачности и пустынности леса способствуют встречаемые местами очень значительные пространства горелого леса. Общий характер пустынности увеличивается еще и тем, что по всему западному склону Урала, начиная с самого подъема в него от Чусовой, нет совсем селений и единственными жильями на пути являются одинокие домики и будки верстовых сторожей и станционные постройки, окруженные садиками, жалкими маленькими огородами, службами для коров, и имеющие непременно при каждой станции особое здание с надписью «баня». Видно, что при постройке железной дороги предусмотрели все необходимое для железнодорожных служащих, зажатых в горах и отрезанных от населенных мест возвышенностями и расстоянием. Хлеб, мясо и другие жизненные продукты доставляются на полустанки, а отсюда и в верстовые будки со станции Чусовой.

От Ермака и Архиповки, лежащих, если считать прямую между ними линию, очень близко друг от друга, начинается громадный округ Лысвенских заводов, распадающейся на несколько второстепенных больших заводских округов. Уральская дорога прорезает сначала дачи Архангело-Пашийского, а затем Бисерского заводов. Дача первого из этих заводов занимает 317.000 дес., а дача второго 303.000 десятин; из 640.000 десятин, принадлежащих к этим заводам 547.000 десятин лесу.

Архангело-Пашийский завод князей Голицыных, находящийся в 8 верстах от следующей за Журавликом станции Пашии и расположенный на речке Пашии, притоке Вижая, построен в 1785 году; производство его — выплавка чугуна и выделка разносортного железа. Дача этого завода в южной своей части примыкает к даче Кусье-Александровского завода, общего владения князей Голицыных и графов Шуваловых; прежде она составляла часть громадных Строгановских вотчин и после графа А.С. Строганова перешла в 1763 году во владение дочери его, княгини Анны Голи-


50

цыной, при которой и построен Архангело-Пашийский завод. В настоящее время завод с дачей находится в долгосрочной аренде, на правах собственности, у Франко-Русского Уральского Общества. Один из компетентных местных жителей, рассказывая мне о деятельности этого завода, с грустью заявил, что общее на Урале явление — отсутствие системы к вырубке лесов с особенною яркостью проявляется за последнее время в даче Архангело-Пашийского завода. «Около Екатеринбурга, Тагила и Невьянска, - говорил он, - уже совсем нет лесов и везут лес Бог знает откуда: то же будет и на Пашии: по 2.000 десятин в год вырубали и тогда, когда для выплавки употребляли еще 700.000 пудов каменного угля, а теперь каменный уголь на заводе совсем отменили и заменяют дровами; спрашивается, сколько же десятин леса будет сжигаться каждый год? В непродолжительном времени последует учреждение лесоохранительных комитетов во всех губерниях Империи, кроме Архангельской, Вологодской, Вятской, Олонецкой и нашей Пермской. Почему охранение лесов в нашей губернии считается пока не нужным, не знаю, но, имея пред глазами примеры в роде Пашийского, утверждаю, что настало время, когда и в богатом лесами Приуралье следует принять меры к прекращению ужасного лесопотребления. Чрезмерные, как сплошные, так и выборочные, вырубки леса и здесь грозят лесам таким расстройством, исправ­лять которое впоследствии будет очень трудно». Такие слова местного жителя невольно заставляют задуматься над будущею судьбой Уральских лесов.



XI.

За Уралом. — Гора Благодать и заводы Гороблагодатского округа.

Перевалив на восточный склон Урала, Уральская Горнозавод­ская железная дорога до самого Екатеринбурга, который является центром горнозаводского Приуралья и «весь на золоте стоит», идет через область старейших и богатейших горных заводов. Местность, прорезанная рельсовым путем, на каждом шагу дает знать, что здесь много уже лет работают тысячи рук человече­ских. Пустынные, захудалые леса уступают место хорошей лесной зелени, местами видны обработанные поля, безжизненная местность сменяется заводами с тысячами и десятками тысяч жителей. От­роги гор, отдельные возвышенности и длинные ценя хребтов про­должаются беспрерывно и разбросаны по обеим сторонам поезда; во многих местах вагоны, как И но ту сторону Урала, идут, хотя и не на длинном расстоянии, в поперечных прорывах отрогов и скал, но скалы эти окружены уже не одною «шестовидной» елью, как то было раньше, но и густыми соснами, частью березами и другими древесными породами. Впрочем, и здесь есть в двух ме­стах своеобразный захудалый лес на болотах,—это так называ­емые «карликовые сосны». Первый па восточном склоне Урала про­рыв скалы, чрез который проходит железная дорога, находится тотчас за станцией Азиатскою и тянется более чем на четверть версты; обломанные стены из глинистого сланца и других камени­стых пород возвышаются по бокам вагонов на 8—9 аршин; есть еще несколько более коротких проходов сквозь скалы. Самый красивый горный коридор, тоннель без верхнего свода, находится дальше, на 371 версте: там видны слои очень разносортных горных пород.

В двенадцати верстах от станции Азиатской в двух вер­стах от следующей за нею станции Кушвы, несколько в стороне от железной дороги находится знаменитая магнитная гора Благодать, от которой получил наименование громадный Гороблагодатский ок­руг горных заводов, обнимающий до 750.000 десятин. При при-

-55-

-ближении к станции Кушве гора Благодать с часовней и красивым леском на вершине ел, расположенный у подошвы горы, среди зелени, Кушвинский завод, дачею коего поезд идет почти от Ази­атской станции, резко выделяющаяся белая заводская церковь и по­рядочное селение—все в сложности представляет и с поезда кра­сивую картину; при ближайшем же обозрении гора Благодать дает любителю природы столько прекрасных видов, что остановка в Кушве считается для путешественника по Уралу одною из самых благодарных. Со станции подезжают к заводу и горе Благодать и в экипажах, но желающему хорошо ознакомиться с этою замечательною местностью следует сделать путь от станции на гору пешком через селение, тем более, что подем к горе до­вольно крут, а на самую гору Благодать поднимаются по высеченной на склоне ее крутой лестнице. С некоторым трудом сопряжен подем на вершину Благодати, но та картина, которая разверты­вается оттуда пред глазами, помнится долго.

Гора Благодать получила известность и разрабатывается более полутораста лет и, так как первоначальные работы велись на вершине ее и около вершины то гора значительно изменила свой первобытный вид. Из дневника В. Н. Татищева, осматривавшего Благодать осенью 1735 года, вскоре после обнаружения в ней маг­нитной железной руды, видно, что гора имела тогда три вершины, и на одной из них, крайней, обращенной к югу, выдавалось не­сколько столбообразных утесов магнитного железняка. Академик Гмелин, посетивший Благодать семью годами позже, тоже удостове­ряет, что самые заметные утесы магнитного железняка выдавались у вершины и ниже ее в южной части. В изданном в 1797 году сочи­нении Германа, который был здесь в 1783 году, в описании Благодати сказано, что первые работы производились на южной сопке, где до­бывались и сильнейшие магниты, но «вся эта сопка, составлявшая собственно главную вершину горы, более чем на две сажени своей высоты уничтожена прежними работами; впрочем, к северу вы­дается еще незначительная ее часть, на которой построена неболь­шая беседка, но эта часть уже очень мало магнитна».Паллас, ос­матривавший Благодать несколько раньше, в 1770 году, пишет: «около самого верху горы, на коем построен увеселительный до­мик (беседка), вздымается еще другой высокий холм, состоящий из магнитного железняка; сказывают, что были в нем изрядные ма­гниты, кои большею частью узко выломаны и едва есть теперь что хорошее; торчащие камни однако ж показывают свою магнитную силу». Благодать представляется уже в измененном виде но только

-56-

против первобытного, но отчасти и против того, в каком видели ее Гумбольдт в 1829 году, академик Гельмерсен, посетивший Благодать в 1837 году и описывавший ее в следующем году в Горном Журнале профессор Шуровский и другие ученые естество­испытатели, с особым вниманием останавливавшиеся в разное время на исследовании Благодати при изучении Урала в физико-гео­графическом, географическом и минералогическом отношениях. Много разнообразных очерков из былого этой местности и описа­ний Благодати можно найти и у позднейших ученых путешествен­ников и туристов-любителей, но только из приведенных выдер­жек, которые относятся к прошлому столетию, можно судить о том, что представляла из себя гора Благодать в то время, когда впервые коснулась ее ищущая, хотя и не благородного, но ценнейшего из уральских железных металлов, рука горного рабочего.

В настоящее время гора Благодать, всегда слывшая неисчер­паемым источником превосходной железной руды—магнитного железняка и снабжавшая им в течение 150 лет заводы Гороблаго­датского округа и частью заводы Воткинский и Пермский пушечный, потеряв свой первоначальный вид, сохранила все-таки общее очер­тание отдельной продолговатой сопки с седловиною по средине; южная часть и теперь выше северной, но самая вершина горы преж­ними выработками, как упомянуто уже, срезана. Благодаря своей значительной отдаленности от Уральского хребта, почти на двадцать верст, Благодать представляет совершенно отдельную гору, уеди­ненно стоящую среди ровной низменности. Она имеет наибольшее протяжение от севера к югу, почти параллельно Уральскому хребту. Теперь у и нее две вершины, разделенные углублениями; на южной возвышаются две огромные скалы, совершенно голые, представляющие значительную массу магнитного железняка, местами лишь смешанного с полевым шпатом, но количество последнего столь незначительно, что обе скалы имеют почти черную окраску. С юго-западной сто­роны скалы спускаются вниз почти отвесною стеной сажен на сорок. Эти-то скалы и представляют первые выработки на Благодати, теперь же они соединены между собою деревянным мостом. Вер­шина южной скалы имеет вид ровной продолговатой площадки, покрытой хвойным лесом, стелющимся и по всему западному и се­верному склону горы. Площадка окружена перилами и на ней построена часовня во имя Преображения Господня и чугунный памятник Вогулу Степану Чумину, открывшему в горе Благодать магнитно-железную руд, поставленный в 1826 году. На этой же площадке находится круглый павильон, в котором устроена метеорологическая обсерватория.

-57-

С площадки на вершине открывается восхитительный вид: у подножия горы с западной стороны как на блюдечке виден Кушвинский завод, за ним путь железной дороги и станция Кушва, кругом засеянные поля и обширная площадь, заросшая лесом; вдали на западе виднеются поросшие лесом цепи Уральских гор и отдельные высокие утесы. С северо-западной стороны видны как бы в тумане более отдаленные вершины северной части Урала; ме­жду ними резко выдается другая, упоминавшаяся раньше, магнитная гора Качканар, отстоящая от Благодати в 50 верстах. На юго- западной стороне, в группе перелесков, виден Баранчинский за­вод, с белою церковью и заводскими зданиями, давший название следующей за Кушвою железнодорожной станции Баранча, а позади его возвышается Синяя Гора, имеющая вышину в полтора раза большую, чем сама Благодать. Относительно высоты Благодати раз­личные ученые, посетившие ее, разногласят, но по местным све­дениям считается, что она возвышается над уровнем моря на 1.154 фута и над уровнем заводского пруда на 511 футов. Вид с Благодати на северо-восток не представляет особой привле­кательности: расстилается перед глазами только обширное Салдинское болото. Живописность общего вида с Благодати увеличивается особенно тогда, когда высоко стоит вода в заводском пруде. На восточной и южной стороне от подножия верхней площадки спуска­ются сильно углубившиеся террасы рудников, в которых копошатся, как муравьи, сотни людей. В настоящее время гора со дна рудника прорезана, вследствие громадных выработок руды, насквозь штоль­ней—тоннелем.

Не безынтересна и история Благодати за те полтора столетия, в течение коих вырабатывались, но еще далеко не иссякли, ее неис­тощимые рудники, хотя являются уже опасения, что недалеко то время, когда Благодатские магнитно-железные богатства уступят славу дру­гим, да и теперь уже считают Высокогорскую руду лучше Благодатской. Местные горные инженеры утверждают, впрочем, что подробных исследований Благодати, несмотря на то, что в пятнадцать десятков лет из нее вынули миллионы пудов руды, еще по сде­лано и может статься, что в ней найдут еще столько же магнит­ного железняка, сколько выбрали уже из нее.

Открытие богатых залежей магнитного железняка в горе Благодать сделано было в 1736 году крестьянином Вогулом из небольшой деревни Ватиной, находившейся близ Тагильских заводов, Степаном Чуминым. Уральскими горными заводами управлял тогда В.Н. Татищев, и помощнику его Хрущеву через шихтмейстера.

-58-

Ярцева Чумнин заявил о своем открытии и представил образцы руды. Одновременно, лишь несколькими часами позже, поступило заявление об этих вновь найденных залежах руд и от одного из владельцев Тагильских заводов, Демидова, но так как о заявлении Чумнина было ужо донесено горной канцелярии, то ново- открытые залежи оставлены были за казной и открыватель Чумнин награжден был 24 р. 70 к. Посетив в том же году осенью место новооткрытой богатой руды и убедившись, что это единствен­ное по количеству лучшего магнитного железняка место, В. Н. Та­тищев признал, что «гора эта сокровище, которое доподлинно можно назвать благодатью Божьею», а так как и имя царствовавшей тогда императрицы Анны Иоанновны значит по-еврейски «благодать», то гора, поразившая богатством своим даже Татищева, и названа была Благодатью. Вскоре началась постройка около Благодати казенных заводов Кушиннского, на реке Кушве, и Туринского, в 9-ти верстах на реке Туре. Эти заводы старейшие из заводов Гороблагодатского округа.

До настоящего времени в местном населении сохраняется пре­дание о последующей судьбе Вогула Чумнина, и оно считалось на­столько неопровержимым, что даже на памятнике, поставленном ему па вершине Благодати, сказано, что памятник этот воздвигнут на месте сожжения Чумнина Вогулами. Гора, именуемая Благодатью, служила, как гласит предание, местом жертвоприношений Вогулов язычников, и они сожгли Чумиина на вершине ее за то, что он обявил о богатой руде в этой горе, привлек к пей властей и тем уничтожил место жертвоприношений. Позднейшими историче­скими разысканиями это предание начинает опровергаться. Покойный исследователь Пермского края EL К. Чупин утверждал решительно, что легенда эта не имеет под собой никакой фактической почвы и противоречит во многом с действительностью того времени, к коему относится легенда.

Хотя в те времена, когда открыты были благодатские руды, гора оставлена была за казной и от казны начата была постройка заво­дов Кущвшиского и Туринского, но благодаря проискам Бирона, старавшегося чрез подставных лиц прибрать к своим рукам казенные горные заводы, эти недостроенные еще два завода в 1739 году отданы были во владение Саксонцу барону Шембергу, который был вызван Бироном в Россию и стал во главе государственного горного управления. В последствии гора Благодать и принадлежащие к ней заводы несколько раз переходили и в казну и в частные руки. В годы вступления на престол Императрицы Елизаветы Пет-

-59-

-ровны, в 1742 году, Благодать с заводами отобрана была от Шемберга в казну, а в 1754 году, когда к Кушвпискому и Верхне-Туринскому заводам прибавился еще новый завод—Баранчинский, по­строенный в 1747 году, вновь отдана была в частное владение графу И. И. Шувалову, который достроил четвертый завод Нижне- Туринский и вновь выстроил пятый завод—Серебрянский. Через девять лет гора и заводы возвратились за долги от графа А. И. Шувалова-сына в казну и с того времени остаются казенным вла­дением. В 1806 году построен был шестой завод Верхне-Баранчинский. Таким образом около Благодати сгруппировались шесть заводов, составляющих Гороблпгодатский округ. Все эти заводы железоделательные, плавильные и литейные. Работают они круглый год, при 5.000 рабочих, и потребляют в настоящее время в год 3 миллиона пудов руд горы Благодать и пол миллиона пудов чугуна и вырабатывают, судя по прошлому году, чугуна 1.600.000 пудов, железа кричного 130.000 пудов, листового кровельного 45.000 пуд., котельного и плющильного 16.000 пуд., пудлингового крупносортного 70.000 луд. и мелкосортного 95.000 пуд., а всего железа до 400.000 пуд. Произведения свои заводы сбывают Военному и Морскому Министерствам, Пермскому и Воткинскому заводам, на Нижегородскую ярмарку и на заводы Шувалова, Строганова и Всеволожских. Все заводы Гороблагодатского округа, славящиеся про­дуктами своего производства, расположены, кроме Нижне-Туринского и Серебрянского, довольно отдаленных, невдалеке от Благодати, между станциями Кушвой и Баранчей. Баранчинский завод примыка­ет к этой последней станции.

На пути к следующему полустанку „Лае“, слева и справа от коей возвышаются, синея в сумерках, когда я их видел, как бы в синем тумане, высокие горы Теплая и Синяя, в левой сто­роне от железной дороги находятся небольшие заводы Верхне и Нижне-Лайские, принадлежащие к Нижне-Тагильскмыу округу. Центр этого округа Нижний Тагил, знаменитейший завод Зауралья, прина­длежащий наследникам П.П. Демидова, князя Сан-Донато, широко раскинулся у следующей за Лаей станции «Нижний Тагил». Это глав­ная между Пермью и .Екатеринбургом станция и по красоте и обшир­ности и по продолжительности остановки поезда, который стоить на ней 20-25 минут. Здесь и главный на линии буфет, а второклас­сные, но тоже недурные буфеты есть еще в Чусовой, Бисере и Кушве.

-60-

XII.

Нижний Тагил, Высокая Магнитная гора и история ѳя округа.

Нижний Тагил—обширнейший из заводов, прилегающих к, Уральской Горнозаводской железной дороге и один из старейших железоделательных и медиплавильных заводов на Урале: основан он еще при Петре Великом и во все время своего существования оставался во владении фамилии Демидовых. В настоящее время он принадлежит наследникам последнего Демидова, Павла Павловича, князя Сан-Донато, скончавшегося в 1885 году и погребенного в Тагиле в общей усыпальнице Демидовых. Завод Нижне-Тагильский представляет огромное, раскинувшееся на обширном пространстве селение, которое по размерам своим и числу жителей (более 30.000 человек), по постройкам и характеру жизни не уступает многим не только уездным, по и губернским городам. Завод и селение отстоят в версте от станции и расположены в живописной ме­стности по обоим берегам речки Тагила, среди возвышенностей, на коих воздвигнуты храмы и часовни (один из храмов, сияющий сво­ими вызолоченными куполами, имеет под собою склеп-усыпаль­ницу владельцев завода) и с громадным, на много верст разлив­шимся у подножия возвышенностей заводским прудом.

Поезд наш пришел к станции «Нижний Тагил» в восьмом часу утра; при ясном солнечном утре общая картина местности была восхитительна. С площадки вагона, при приближении к боль­шому и красивому Тагильскому вокзалу, окруженному садом с цвет­никами, фонтанами и горками из разноцветных камней, завод и селение казались прижатыми заднею своею стороной к цепи холмов, которая примыкает к известной не менее Благодати, Высокой Маг­нитной горе; за нею виднеются выступающие один за другим отроги главного хребта Урала, приближающегося здесь значительно к линии дороги.

Тагильская Магнитная гора хотя и именуется Высокою, но на самом деле она не особенно высока, далеко не так красива по наружному своему очертанию, как Благодать; над уровнем завод­ского пруда Мгнитная гора возвышается только на 40 сажен, внизу она очень полога и только в вершине становится покруче; овальная куполообразная вершина ее, не имеющая таких утесов или стол­бов железняки, какие составляют украшение Благодати, покрыта еловым и сосновым. лесом. Уступая Благодати в высоте и кра-

-61-

соте, Высокая Магнитная гора но менее, если не более ее знаменита и последнее время магнитным железняком: Высокогорская руда, как я упоминал уже в предыдущем очерке, стала считаться лучше Благодатской.

Главную массу Высокой горы составляет диорит, в котором магнитный железняк заключается большими или меньшими массами неправильного вида, образуя штоки, гнезда, и местами даже как бы жилы. Диорит в верхних частях своих является мягким и часто переходит в особого рода жирную железистую глину красного или почти оранжевого цвета; в пластах этой глины лежат различной величины гнезда бурого железняка, составляющие также предмет разработки. Далее от поверхности во внутрь горы бурый железняк постепенно заменяется магнитным. Высокогорский диорит имеет особую способность разрушаться от действия атмосферы и перехо­дит, как уже сказано, в красную глину. Смотритель рудника в 1858 году показывал П. В; Еремееву, ныне заслуженному профес­сору Горного Института, одно обнаженное место горы, в котором лежала желто-красная глинистая масса, и за три года пред тем на этом месте был чистые плотный диорит. Такая удоборазрушаемость диорита много облегчает добывание руды в Высокой горе, в кото­рой в числе посторонних примесей в магнитном железняке по­падаются, впрочем довольно редко, листочки желто-бурой слюды, тальк, хлорит, серный колчедан, а в некоторых немногих местах горы также медный колчедан, медная зелень и лучистый малахит.

Высокая гора открыта в последнем десятилетии XVII века, но ранее, судя по историческим документам, 1696 года, т. е. на 40 лет ранее открытия руд в горе Благодать. В июне 1096 года указом из Москвы из Сибирского приказа Верхотурскому воеводе поручено было «осмотреть, в которых местах камень магнит и добрая железная руда, наломать магниту и руды но пуду и прислать в Москву»; значит Сибирскому приказу известно уже было тогда о существовании там магнитных руд. В январе следующего года воевода донес, что камень магнит находится на горе над рекой Тагилом и в нескольких местах по берегам реки Нейвы (Невь­янский завод). Представленные воеводой образцы магнитного желез­няка посланы были па пробу в Ригу и Амстердам, и оттуда полу­чились ответы, что железняк отличного качества и может плавиться с выгодой. Ученый амстердамский бургомистр Витсен писал, кромне того, что железо из этой магнитной руды лучше некоторых сортов шведского железа и что «лучше того железа добротою и мяг-

-62-

костью быть невозможно». Железные же руды с реки Нейвы, в количестве 4 пуд. 35 фун., переданы были для испытания железному заводчику из оружейных мастеров Никите Демидову Антнфьеву, который, приготовив из них железо, нашел, что оно «не хуже шведского, а к оружейному делу далее лучше».

С июля 1697 года начальником Сибирского приказа стал думный дьяк Л. А. Виниус, человек весьма развитой и многосторонне по тому времени образованный, один из ближайших друзей Петра Великого, сын голландского купца, устроившего в России, в окрест­ностях Тулы, первые большие заводы чугуноплавильные и железо­делательные, и сам знаток и любитель горнозаводского дела: еще в конце царствования Алексея Михайловича он разыскивал руды по Каме и Волге. Пред назначением начальником Сибирского при­каза Виниус принимал большое участие в отыскании и разведке Тагильской магнитной руды и в мае 1697 года писал царю Петру, находившемуся тогда за границей: «я сыскал зело добрую руду из магнита железную, какой лучше быть невозможно и во всей вселен­ной не бывало, чтоб из магнита железо плавить (Виниус ошибался: в Швеции и тогда, как и ныне, было много магнитных железняков), притом же богатая и так мягка, что можно пушки и мозжеры (мортиры) плавить». В этом и в следующих письмах к царю Виниус просил Петра о найме разных мастеров для пред­полагаемого горного завода. Петр надеялся сыскать их в Гол­ландии, но не нашел, и потом, по совету Виниуса, пригласил из Саксонии. Летом 1697 года царским указом и приказом Сибир­ского приказа, верхотурскому воеводе вменено было в обязанность выбрать удобное место для большого железного завода вблизи руд­ных мест и также, по возможности, вблизи судоходных рек. Место такое указано было на реке Нейве, которая, составив по соединении с Режем реку Ницу, впадает в Туру; хотя место это находилось в 53 верстах от Магнитной горы, по за то около было несколько рудников бурого железняка, недалеко было отсюда до Чусовой, но которой представлялось возможным сплавлять железо, да к тому же в нескольких перстях от этого места было уже довольно значительное русское поселение —деревня Оедьковка.

Постройки завода на Нейве или Невье, как тогда ее называли, началась весной 1700 года; первый выпуск чугуна на этом заводе-Невьянском, родоначальнике Уральских заводов, происходил 15 декабря 1701 года, а первое железо поспело 8 января 1709 года. В том же 1702 году завод отдан тульскому заводчику Никите Демидовичу Антифьеву, писавшемуся тогда, уже Демидовым, а не

-63-

Антифьевым,—родоначальнику фамилии Демидовых. Таким обра­зом Демидовы и горное дело одинаково древни на Урале.

Повод отдачи завода Демидову был таков: Демидов, лично известный Петру, приготовлял на своем тульском заводе припасы для артиллерии. По случаю запрещения рубить дубовые леса в окре­стностях Тулы, он затруднился исполнением казенных заказов и «бил челом об отдаче ему Государева завода в Верхотурском уезде», обязываясь поставлять с него в казну пушки, ядра и же­лезо по ценам гораздо низшим против других тогдашних завод­чиков Меллера и Нарышкина. На этих-то условиях и отдан был Демидову Невьянский завод и дано ему дозволение строить на Урале и другие заводы, где окажутся удобные места.

Никита Демидов с сыном своим Акинфием привел Невь­янский завод в цветущее положение и построил затем в пе­риод 1716—1725 годов еще пять новых заводов: Шуралинский, Бынчовский, Верхне-Тагильский, Выйский и Нижне-Тагильский; но с- рудой Высокогорской он долго справиться не мог, так как она казалась жесткою и неудобною, а плавил только бурые железяки. С построением в 1725 году около самой Высокой горы Нижне­тагильского завода стали плавить на нем магнитную руду. Обнару­жившиеся тогда на деле достоинства магнитного железняка вызвали розыски других месторождений этого железняка и были толчком к открытию его десять лет спустя в 1735 году, в горе Благодать, за­явление о коей, как упоминалось уже, одновременно поступило от Вогула Чумнина и Демидова, брата владельца Тагильского завода.

Но смерти в 1725 году Никиты Демидовича, возведенного за заслуги свои государству в горнозаводском деле в дворянское до­стоинство, все заводы его, согласно закону Петра I о наследстве не­движимых имуществ, перешли старшему сыну его Акнифию Ники­тичу, который с честью продолжал дело своего отца и настроил в добавок к прежним не мало новых заводов. Умирая, в 1745 г., он завещал все заводы младшему сыну Никите, но, по повелению Императрицы Елизаветы Петровны, они были разделены между всеми тремя его сыновьями: старшему Прокопию отданы были Невьянские Заводы, среднему Григорию Ревдинские и Суксунские, а младшему Ни­ките Нижне-Тагильские. Гора Высокая также была разделена между ними на три участка, причем лучший участок, где руда уже добывалась отдана была с Тагильскими заводами Никите Акинфиевичу.

После смерти Григория Акнифиевича Ревдинские заводы достались одному ему сыну, а Суксунские другому; сообразно этому и принадлежащий ему участок горы Высокой разделен был

-64-

на две части, Ревдиискую иСуксунскую. Старший брат Прокопий Акинфиевич еще при жизни своей продал Невьянские заводы Савве Яковлеву, богатому владельцу Верх-Исетского, Алапаевских и дру­гих заводов, а когда Савва Яковлев умер, то заводы его тоже разделились между его детьми, и принадлежавший ему участок горы Высокой разделен на три части: одна досталась владельцу Невьян­ских заводов Петру Саввичу, другая отошла к Верх-Исетским заводам Ивана Саввича, третья к Алапаевским заводам Сергея Саввича. Дальнейших дроблений участков горы не было. Таким образом в горе Высокой ныне шесть участков: Нижне-Тагильский, Ревденский, Суксунский, Невьянский, Верх-Исетский и Алапаевский (эти 6 заводских округов в настоящее время в сложности име­ют 35 заводов). Из них участок недробившийся, Нижне-Тагиль­ский, самый большой, и самый лучший; за ним следует но рудному богатству Верх-Исетский участок. Добытая весной, летом и осенью руда обжигается тут же и зимой везется на заводы, несмотря на отдаленность их: до Алапаевских 110 верст, Суксунских—140, Верх-Исетских около Екатеринбурга—150 и до Ревдинских—160 верст. Елее год дал производительность горы Высокой более чем в три раза превышает производительность Благодати: в год из Вы­сокой горы добывалось ежегодно и добывается 4—5 миллионов пудов руды, и большая из этого половина на участке Нижне-Тагильском. Запасы руды в Высокой горе считаются неистощимыми: по словам профессора г. Еремеева, в шестидесятых годах делалась из почвы одного из разрезов вниз буровая скважина на 24 ар­шина, которая показала, что на всей этой глубине постоянно идет совершенно плотный магнитный железняк с содержанием металла до 65%, далее 24 аршин скважину не углубляли вследствие беспере­станной колонией инструментов от крепости породы. В последнее время содержание железа в Высокогорской руде постоянно 70%. Добывается руда здесь посредством динамита, путем последова­тельных взрывом. Добывание это сопряжено с опасностью для рабо­чих, поджигают их фитиль у заложенных уже динамитных трубо­чек, но несчастные случаи редки. Заработок рабочих исчисляется по кубическим саженям добытой руды: за 1 кубическую сажень платится четверым рабочим 8 рублей, на добычу кубика употреб­ляется от 2,5 до 3 дней; динамит и инструменты приобретаются самими рабочими на свои средства.

-65-

XIII.

Нижний Тагил и ого достопримечательности.

Широко раскинувшийся Нижнее-Тагильский завод с его посто­янно выбрасывающими клубы дыма и пара трубами, с громадными заводскими корпусами и множеством построек в обширном посе­лении, в разных местах коего—внизу, на склонах холмов и за вершиной одного из них виднеются храмы и часовни, представ­ляется, как я сказал уже, издали с вокзала или с поезда краси­вым, большим городом. При ближайшем осмотре завода еще больше убеждаешься в этом: подехав к заводу видишь пред собою, не говоря уже о заводских корпусах, множество старинных, прочных и красивых зданий, в которых помещаются главная контора и ее отделы, квартиры служащих, огромный госпиталь и другие учреждения. Главная контора занимает обширное переднее здание, украшенное портиками с колоннами; в средине здания на­ходятся ворота, ведущие на широкий двор, в глубине которого, прямо против них, помещается дом для главноуправляющего (в настоящее время горный инженер В. А. Грамматчиков), а влеве дом для владельцев завода на время их пребывания здесь; со времени смерти II. II. Демидова, князя Сан-Донато, семейство его значительное время прожило в заводе. Дома управляющего и вла­дельцев примыкают другою своею стороной к обширному пруду, на десяток верст разлившемуся по каменистой котловине реки Тагила, по обеим берегам коей раскинулась знаменитая вотчина Демидовых. В верховье пруда есть живописный остров с домом на нем, в котором любил проживать летом один из прежних владельцев завода. Остров этот называется островом Калипсы; окрестности пруда очень живописны. Рядом с домом гласной конторы обращает на себя внимание но гармонирующий с другими постройками большой одноэтажный каменный дом очень старинной постройки. В этом доме в прежнее время помещалась гостиница для приезжих гостей и чиновников, которые могли жить здесь сколько угодно, пользуясь во все время бесплатно столом, прислугой и всеми удобствами; в настоящее прими дом этот служит, как говорят, складом шампанских бутылок от старого времени. Здесь все показывает, что прежние, владельцы Нижнего Тагила лю­били подолгу прожинать в своих богатых заводах. Правее конторы у плотины пруда высятся трубы громадных, собственно заводских построек.

-66-

Посреди большой центральной площади, почти против главной конторы, возвышается прекрасно исполненный из чугуна, но замы­словатый и курьезный по идее памятник Николаю Никитичу Деми­дову, правнуку родоначальника Демидовых. Памятник этот пред­ставляет высокий четырехсторонний пьедестал, на обширном осно­вании которого, но углам, поставлены группы, состоящие каждая из двух фигур—женской и мужской. Первая группа представляет сидящую женщину в древнегреческом костюме с крылышками на голове; возле нее стоит мальчик с раскрытою книжкой я указ­кой—это маленький Демидов учится мудрости у какой-то богини. Вторая группа представляет туже женщину или богиню, в по­дол которой юноша высыпает плоды из рога изобилия, — это юноша Демидов приносит своей учительнице плоды учения. В третьей группе Демидов в возмужалом возрасте, одетый в военном мундире, представляется защитником отечества, которое изображается в виде женщины в очень печальном виде. Наконец, в четвертой группе Демидов уже в старости является покрови­телем наук, художеств и торговли, представленных тоже в виде женщины. На самом пьедестале возвышается колоссальная группа также ив двух фигур—мужской, представляющей Демидова, украшенного орденами и покровительственно протягивающего руку помощи коленопреклоненной пред ним коронованной женщине, которая якобы представляет изнемогающий Тагил. Местные просто­людины обясняют этот памятник проще: наверху представлен Демидов с женой, а внизу но углам все его семейство.

Ближе к железнодорожному вокзалу, на другой меньшей площади, есть еще чугунный большой памятник, изображающий на четырех­стороннем пьедестале сидящую фигуру Карамзина (сына историографа), который был женат на одной из Демидовых и управлял Ниж­ним Тагилом. Между стариками рабочими сохранилось о Карамзине самое благодарное воспоминание. Рабочие говорят о нем так: «когда он приехал управлять заводом, то рабочие свет увидали: со всеми он обращался милостиво, всем увеличил жалованье, которое до него было крайне скудно; недолго только он пробыл: как зачалась Севастопольская война, пошел на войну, да скоро­дам и голову сложил; царство ему небесное: добрый был человек для нашего брата рабочего; такого барина уж никогда не наживем“.

Из храмов Нижнего Тагила обращают на себя внимание большой красивый собор на главной площади и Выйская церковь, находящаяся на Вые - вершине холма и служащая усыпальницей Демидовых. Кроме православных храмов, при заводе есть едино-

-67-

-верческая церковь и старообрядческая часовня; кладбищ при за­воде два.

Рудники Нижне-Тагильские делятся на медные и железные. Медные рудники находятся возле самого поселения Нижнего Тагила, лежат глубоко нодтѵ землей и частью подходят под самую площадь, занятую селением. Все медные рудники представляют шахту глу­биной в 113 сажен, в которой ярусами устроены лесенки с пе­рекладинами для спуска рабочих. Над шахтой построено здание, куда доставляется извлекаемая из недр земли руда. Медные рудники вырабатываются около полутораста лет и славились прежде прево­сходным малахитом. В настоящее время они значительно уже беднее не только чистым, хорошего качества, малахитом, но и самым содержащем меди в руде. Хороший малахит ценится не менее четырех рублей за фунт; содержание меди в рудах, добы­ваемых на глубине 100 сажен, не превышает 4%.

Железные рудники находятся в Магнитной горе близ завода. Пологий подем на восточный склон горы начинается тотчас за заводом, хотя сама гора отстоит почти в двух верстах. Обра­щенный к заводу склон горы весь изрыт глубокими старинными выработками, покрыт громадными буграми прежних отвалов и во­обще представляет картину разрушения горы, произведенного мил­лионами человеческих рук. Характер выработок железных руд­ников в Магнитной горе тот же, как и на Благодати. Глубина рудника достигает 95 сажен, а далее идет вода. Лестниц, по которым спускаются вглубь шахты, 30. Спуск и подем длится до 1,5 часа. Несмотря на всю затруднительность спуска, в 1837 году, во время посещения Пермской губернии, в глубь рудника спускался покойный Император Александр Николаевич, тогда еще Наследник Престола, и в июне настоящего года Великий Князь Сергий Михайло­вич, бывший на заводе со своим Августейшим Родителем, на обратном пути с Екатеринбургской выставки. В воспоминание посещения рудника Императором Александром II, в нем и доселе и витрине хранится куртка, в которой Высокий Посетитель спу­скался в рудник.

К заводскому Нижне Тагильскому округу принадлежит 11 за­водов, главнейший из коих Нижний Тагил. Среднее число рабо­чих па этих заводах 15,5 тысяч человек. Производительность округа громадная: за последний год употреблено в дело: руд мед­ных 2.100.000 пудов, железных 3.700.000 пудов и марганцевых 54.100 пудов; получено чугуна 2.300.000 пудов, меди штыковой 45.700 пудов, меди листовой 2.300 пудов, меди сортовой 400 пу-

-68-

-дов и железа 1.700.000 пудов. В Тагильском округе есть и зо­лотые и платиновые прииски, дающие значительное количество и того и другого драгоценного металла: в 1885—86 добыто золота 15,5 пудов и платины 74 пуда.

Население Нижнетагильского завода, как свидетельствует последняя перепись, имеет некоторые свои характерные особенно­сти в распределении, свойственные лишь однородным с ним промышленным местностям. В Тагиле значительно больше женщин чем мужчин (114 женщин на 100 мужчин), при чем уменьшение последних в особенности сильно с наступлением рабочего воз­раста; явление это отчасти неблагоприятно отзывается на экономиче­ском составе населения. Средний возраст жителей (25,25 года для мужчины и 26,5 для женщины Нижнего Тагила), и число лиц, облада­ющих физическими недостатками и повреждениями, тоже преимуще­ственно между мужчинами, находится, по мнению местных статисти­ков, в зависимости от занятий населения; между прочим распро­странена слепота (20 на 10.000 человек), и в происхождении ее, кроме травматических повреждений, видное место занимают клима­тические свойства края. Занятием населения, кроме горнозаводской деятельности, являются кустарные промыслы, из коих особенно распространена выделка железных ведер и берестяных бураков или „туесов», которые в Приуралье и Сибири заменяют самую разнообразную посуду для жидких и сыпучих тел. Туесы—это цилиндры из бересты с плотно вогнанным дном и крышкой с выгнутою ручкою: крышка вдавливается внутрь туеса. Нижне-Тагиль­ские туесы: крашенные, золоченые, расписные и лакированные снаружи, очень красивы и являются в Зауралье такою же необходимою вещью в каждом доме, как у нас ведра, кадочки, банки и т. п.

От Нижнего Тагила остается до Екатеринбурга 130 верст; на этом пути первая за Тагилом станция Невьянск расположена у старейшего Уральского завода Невьянского, основанного тоже родо­начальником Демидовым. Между Тагилом и Невьянском у полу­станка Шайтанки расположен еще Шайтанский чугунный завод, принадлежащий в Нижне-Тагильскому округу; по времени существо­вания этот завод почти ровесник Нижнему Тагилу, но по разме­рам своим представляет в отношении его как бы деревушку в сравнении с губернскими городом.

-69-

XIV.

Невьянск, Верх-Нейвинск, Екатеринбург.

Нижним Тагилом рельсовый путь Уральско-Горнозаводской дороги до полустанка Рудники, находящегося в 65-ти верстах за Невьянским заводом, закруглений почти не имеет и представляет прямую линию, к которой отроги Урала во многих местах подхо­дят довольно близко, не далее пяти верст. Отойдя от Тагильского завода, поезд долго, более получаса, идет по берегу зеркального заводского пруда, который Окружен хорошею зеленью, а сзади замк­нут холмами и покрыт во многих местах живописными остров­ками. Близ первого за Тагилом полустанка Шайтанки этот громад­ный пруд, или собственно его верховье, разливается в широкое водянистое зеленеющее болото, и отроги Урала отходят довольно далеко в сторону. Низменность продолжается и дальше за полуста­нок „ Аналийская» до самого Невьянского или «Старого» завода, а горы синеют уже вдали и между ними выдается гора Высокая, на значи­тельное расстояние отмечающая местоположение Тагила. На полпути между «Анатолийской» и «Невьянском» на 367 —368 верстах рас­кинута широкая болотистая площадь, сплошь покрытая «карликовою сосной», которая совершенно обнажена внизу и заканчивается темною полузеленой, полуржавой вершиной; в общем эта сосна производит впечатление внезапно остановившегося ростом и преждевременно состарившегося ребенка.

Невьянский «Старый» завод—родоначальник Уральских заво­дов — расположен на 382 версте от Перми, слева от железной дороги и в 0,5 версте от железнодорожной станции. Завод, когда смотришь на него издали, как бы примыкает заднею частью к холмам, по склону которых спускается большое селение с тремя храмами: левее пятиглавая большая красная церковь, в средине не большая белая и правая соборная с очень высокою колокольней. Сзади в отдалении видна еще маленькая церковь в горе: это клад­бище. Рекой Нейвой завод делится на дне неравные части; правый берег реки представляет две холмистые возвышенности, господ­ствуюшая над заводом; они носят название одна «Малая Лебяжка», в другая «Большая Лебяжка». Первая вся застроена домами, между тем как на второй дома расположены только по бокам се. С той и другой горы летом открывается наблюдателю довольно красивый на ту часть селения, которая расположена во левую сторону реки Нейвы. Находясь на «Малой Лебяжке», видишь у подножья ее

-70-

громадный пруд, сдерживаемый плотиной и тут же приютившийся в горе самый завод с его домной и кричной, трубы которых выбрасынают снопы искр. Далее, близь соборного храма, значительно отклонившаяся от вертикального направления башня с ча­сами, которые отбивают колоколами получасы и четверти и четыре раза в сутки играют четыре музыкальные пьесы. Пашня эта, вызы­вающая целый ряд рассказов и ужасных о ней преданий, назначена теперь для наблюдения за пожарами и заменяет каланчу. Затем селение с гостиным двором, с массой деревянных домов, между которыми не мало и каменных, принадлежащих по большей части купцам-старожилам. Вокзал виднеется с Лебяжки как на блю­дечке; за ним и кругом завода невысокий сосновый лес, состав­ляющий жалкие остатки от прежнего густого строевого леса, который вырублен и оставил но себе лишь массу иней. Из числа всех Уральских заводов Невьянский завод в отношении горючего мате­риала находится в самом плохом положении: ему приходится везти дрова и уголь для себя издалека. Селение Невьянского завода весьма обширное. Жителей в нем до 20.000, домов до 3.000. Это самый населенный пункт Екатеринбургского уезда; по населению своему он превосходит все города губернии, кроме Перми и Екатеринбурга; из заводских и прочих селении губернии больше Невьянска только один Нижний Тагил. Таким образом Невьянск, по обширности и населению, занимает четвертое место в губернии. В нем также, как и в Тагиле, сосредоточены местные полицейские, мировые и другие учреждения и бывает несколько ярмарок в год.

В Невьянском заводе, кроме заводских служителей и работ­ников, бывших заводских крепостных, живет не мало мещан и купцов, причисленных к Екатеринбургу и другим городам. Между жителями много раскольников и единоверцев. Есть между жителями богачи, но множество и бедных от недостатка работы при большом населении, и это было причнпой большого развития в Невьянске кустарной промышленности и разных ремесл; на заводе работает. сравнительно ничтожная часть населения. Из ремесл, среди Невьяльцев развито производство сундуков деревянных, с железною оковкой, которые идут массами в Среднюю Азию, а также и на Нижегородскую ярмарку; есть также производство пожарных машин, ружей, стенных часов, свеч, поташа и друг. Торговля в Невьянске тоже довольно развита, и число лавок, считая и го­стиный двор, достигает двухсот. Торговля находится в руках ни преимуществу пришлого люда, который, по местному выражению,

-71-

именуется «вязниковцами», а промыслы находятся большею частью в руках местных жителей.

Среди Уральских заводов, Невьянск исстари и доныне слу­жит гнездом развития разнообразных раскольничьих сект, и поэтому все Невьянское общество является очень разъединенным. Разнородность религиозных воззрений доходит до такого фанатизма, что зачастую богатые люди милостыню даже подают с осторож­ностью, как бы она не попала в руки бедняка, принадлежащего к другой секте и другому толку.

История Невьянского завода, принадлежащего ныне наследникам П. С. Яковлева, отчасти уже известна из предыдущего очерка. В настоящее время завод перерабатывает до миллиона пудов железных руд, добываемых частью из принадлежащего этому заводу участка Высокой Магнитной горы, частью из рудников бурого же­лезняка в Невьянской даче и магнитного железняка из принадле­жащего заводу Шумихинского рудника, находящегося в 15 верстах от завода. Невьянск известен и золотыми приисками, которых в даче этого округа много. В первый раз золото было обнаружено здесь в 1764 году: один раскольник нашел близ Невьянского завода, в сгорелом пне дерева, кусок золота, весом в 1 фунт 12 золотников. Полагая, что в этом месте находится золотовод, тогда же усиленно искали золотоносную жилу, но напрасно. В послед­ствии началась, около самого Невьянска, разработка поверхностных золотоносных песков, в которых попадалось не мало и значи­тельных но величине самородков, а в 1820 году открыты были в Невьянской даче и жиловые месторождения золота, по разработка их давала результаты гораздо худшие чем разработка россыпей и потому жильное золото было оставлено. Насколько богаты Невьянские россыпи, можно судить из того, что из них с 1875 по 1881 год добыто было 175,25 пуд. золота. В 1886 году промыто было песков 27 милл. пуд., протолчено руд 480.000 пуд. и получено золота 29 пуд. 35 фунт. Разработка золота ведется преимущественно «старателями «.

Выработанными уже вполне и промытыми песками-россыпнями занято огромное пространство на дальнейшем пути к полустанку и заводу Нижне-Рудянскому и далее к раскинувшемуся в роскошной живописной местности Верхо-Нейвинскому заводу, последнему до Екатеринбурга, большому около железной дороги поселению, которое принадлежит ныне владельцам Верх-Исетского завода, отстоящего всего в двух верстах от Екатеринбурга, графом Стенбок-Фермор. Верх-Нейвинская дача тоже богата золотыми россыпями. По красоте обширности и наследию этот завод походит на Невьянск.

-72-

Через два часа езды, после Верх-Нейвинска, поезд, проле­тев стрелой чрез несколько выемок в отрогах скал и проры­вов-тоннелей и перейдя по железному мосту на равнину за рекой Исетью, подходит к Екатеринбургу, центру главных горных заво­дов Урала и исстари важному пункту на пути в Азиатскую Россию: «здесь конец Урала и ворота в Сибирь».


Материалы подготовлены к публикации при поддержке гранта РГНФ 13-14-59010 «Формирование уральского дискурса в российской периодике XIX века»


вернуться в каталог