Дом Пастернака. ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.


Вигель Ф.Ф. Воспоминания.

Вигель Ф.Ф. Воспоминания. М.,1864. Ч.1. С. 31-38


31

Скоро вступили мы переднюю Сибири, в Пермскую губернию; тут опять появились русские селения. Мы нашли один только труп городишка Оханска, который за месяц до нашего приезда весь выгорел; на крутом берегу Камы, высоко и одиноко торчал еще дом, занимаемый приказчиком Злобина, содержателя питейного откупа во всей губернии. Он угостил нас по-злобински, пока через реку переправляли наши повозки. Славное вино развеселило сердца наши, и радость в нас умножилась, когда в сопровождении сего приказчика, на двенадцативёсельном его катере, оглашенные песнями его гребцов, мы стрелой полетели через широкую Каму. Долг благодарности заставил нас вспомнить о Юшковых, о Гоньбе и о реке Вятке. Но что она в сравнении с Камой, с этим образчиком рек зауральских! Всем она взяла, сия величественная Кама, и шириной, и глубиной, и быстротой, и я не могу понять, почему полагают, что она в Волгу, а не Волга в нее впадает.

Ночью, часу во втором, приехали мы в губернский город Пермь, и достучались у городничего до указания нам квартиры. Въехав в Пермь, особенно при темноте, некоторое время почитали мы себя в поле; не было тогда города, где бы улицы были шире и дома ниже. Это было не царство, как Казань и Астрахань, не княжеский удельный город, даже не слобода, которая, распространяясь, заставила посадить в себя сперва воеводу; это было пустое место, которому лет за двадцать перед тем велено быть губернским городом: и оно послушалось, но только медленно. Торговля есть первое условие существования новых городов; и здесь, хотя слабо, но она одна его поддерживала. Десяток каменных двухэтажных купеческих домов красовались уже в стороне на берегу Камы, тогда как главный въезд и главные улицы находились в том виде, в котором ночью, не столько узрели мы, как угадали их. Утром, мы еще более изумились пустоте города Перми; только одна узкая дорога посреди улицы была наезжена; всё


32

остальное обратилось в тучные луга, на которых паслись сотни гусей.

Приехавший прежде нас и зажившийся за починками, казначей посольства Осипов напугал нас рассказом о начальнике губернии, которого представил сущим медведем. Это был Карл Федорович Модерах, сын одного учителя математики в кадетском корпусе, как я слышал от отца моего. Верно, сын хорошо учился у отца, ибо в свое время почитался у нас одним из лучших инженеров; по его проекту и под его наблюдением берега Фонтанки были выложены гранитом. Год за два до смерти Екатерины, назначен он был губернатором в Пермь и с тех пор никогда не выезжал из своей губернии; мысль о благе вверенного ему края так овладела им, что он день отлучки почитал вредным для него; однако же и по заочности был он уважаем и награждаем при Павле и при Александре. И в этом самом 1805 году к Пермской его губернии прибавили ему Вятскую, поставив его над обеими генерал-губернатором; в Перми же покамест губернатора не назначили. Поистине он не был любезен, сей камергерской добродетели в нём не было; уединённая и вместе с тем деятельная жизнь в отдаленном месте хоть кого заставит потерять желание забыть о способах нравиться, кольми паче людей серьезных, со строгой нравственностью. Модерах был честен, добр, умен и сведущ в делах, но как всё великими трудами приобретенное ценится более, чем даровое, то и генерал-губернаторство своё, кажется, ставил он наравне с владетельным герцогством. К тому же как в Перми нет других дворян, как богатых заводчиков живущих в столицах, то более десяти лет и не видел он никого кроме подчиненных, а между проезжими по большей части мелких чиновников и ссыльных; вот что обращению его давало холодность, сухость, которые не совсем были приятны.

Мы нарядились в мундиры и пошли к нему in corpore*. Рядом с его домом был другой, одинаковой с ним величины, в котором находи-

*in corpore – все вместе (лат.)


33

лось губернское правление; он в это время там присутствовал, и нас, Бог весть зачем, туда провели. Доложили об нас, и он велел нам сказать, чтоб мы приходили в другой час, а что тут ни место, ни время ему нас принимать; мы то же думали, но только можно было ответ сделать поучтивее. Всё это так нам не понравилось, что мы, возвратясь домой, замышляли, не видавшись с ним, на другое утро пуститься далее. По крайней мере, мы были довольны нашей квартирой в чистеньком доме часовых дел мастера Розенберга, который уверял нас, будто он двоюродных брат генерала наших комнат. После обеда приехал городничий от имени генерал-губернатора звать нас на другой день к нему обедать; итак отъезд наш должны мы были отложить до следующего вечера.

Мы нашли г.Модераха чрезвычайно важным, что нам весьма не полюбилось, особливо после чересчур доброго Мансурова. Семейство его состояло на лицо из жены и шести дочерей, двух замужних и четырех девиц; единственный сын был в военной службе и в отсутствии. Генерал-губернаторша была добрая немка, которая, как нам казалось, охотно должна была ходить и на кухню, и на погреб. Старшая дочь была замужем за председателем уголовной палаты, статским советником Иваном Михайловичем Энгельгардтом…Четыре взрослые девки были только что молоды.

Но как алмаз вправленный в олово, так сияла посреди сего семейства вторая дочь Модераха, Софья Карловна, выданная за генерал-лейтенанта Аггея Степановича Певцова, инспектора пехотной дивизии и шефа Екатеринбургского полка, который в том городе и стоял на квартирах. Муж поехал осматривать полки, а жену покамест отправил к родителям. Она была двадцати трех лет; столь милого личика и столь пристойного, умного кокетства трудно было найти. От ее


34

взоров и речей все наше отделение вдруг воспламенилось, сам ледяной Сухтелен начал таять; а бедный наш Нелидов!...Чудесная сия женщина была вместе с тем и просвещеннейшая из всех, коих дотоле я видел; свободно выражалась на иностранных языках, наслаждалась всеми цветами литературы и в преддверии Азии, читая журналы, знала всё, что происходит в Европе. Разумеется, что наш отъезд был еще отложен; нас тот же день пригласили еще на вечер.

Исключая Сухтелена, старика и брата генерал-инженера, Модерах почти никого из нас не замечал. Надобно думать, что старшие дочери, в отсутствии наше, шепнули ему что-нибудь для нас выгодное, представив людьми довольно порядочными и, может быть, кто знает, женихами для меньших его дочерей; потому что вечером был он внимательнее и приветливее к нам. Были собраны какие-то два, три аматера, чтобы сопровождать (аккомпанировать) одну из сих младших дочерей, которая перед нами хотела блеснуть музыкальным искусством, довольно странным для женщины: она играла на скрипке. Но если б она играла и на контрабасе, то я мало бы тому подивился, быв совершенно углублен в созерцание сестры ее Певцовой*. Сия чародейка, желая продлить наше пребывание в Перми, заставила зятя своего, Энгельгардта, пригласит нас на другой день к себе обедать. Третий день, 22 июля, был табельный, именины императрицы Марии Федоровны, в который генерал-губернатору надлежало дать официальный обед; как Модерах был беден и расчетлив, то и отпраздновали мы сей день партикулярным образом. На обед, на бал и на ужин пригласил нас пермский амфитрион, губернский казначей Дягилев, у которого в этот день жены была именинница: мы было хотели отговориться, но Софья Карловны нам не велела. Мы знали одно только семейство Модераха:

*Будучи вдовою, она была назначена начальницей Екатерининского Института, в Москве.-Примечание Ф.Ф.Вигеля.


35

тут увидели мы все пермское общество, и я нашел, что оно двумя десятками городов отстало от пензенского и казанского. Мужчины без всенижайшего поклона не подходили к дамам и говорили им с беспрестанным словоерсом. Итак, вместо одних суток прожили мы почти пять, и только 23 июля, вырвались из пустого города, оживленного присутствием превосходного существа.

О нем были все помышления, все разговоры согласных соперников в первый день разлуки с ним; но дорожные впечатления, как бы сильны они ни были, скоро изглаживаются новыми. На другой же день, по прибытии в уездный город Кунгур, свежие прелести двадцатилетней городничихи, жены шестидесятипятилетнего городничего, нас взволновали: взоры её и даже слова сулили нам счастье и, конечно, по одиночке каждому умели бы дать его, но, к сожалению, мы ехали толпой и не могли долго останавливаться.

Город Кунгур самый старинный в Пермской губернии, был прежде местопребыванием воеводы и, так сказать, столицей Биармии или великой Перми, когда города сего имени еще не было. Он не имел и третьей доли пространства, занимаемого Пермью, зато жителей втрое более. Все в нем возвещало жизнь и действие, и он казался в отношении к Перми, как плотный, здоровый старичок, невысокого росту, к длинному, вытянутому юноше, который едва держится на ногах. Строение в нем было довольно не регулярно, но он стоит на высоком месте, в приятном положении и орошается двумя речками, коих берега столь же красивы, как и название: их зовут Ирень и Сылва.

С самого въезда в Пермскую губернию ощутительна в ней становится рука Модераха: он устроил в ней такие дороги, с которыми можно было бы обойтись без шоссе. Посрыты горы, накатаны, убиты дороги, со спусками для воды в канавы, прорытые по бокам; для предохранения откосов гор от осыпи, укреплены они простыми плетнями


36

во всю их высоту и за них брошены семена разных растений: прорастая сквозь сии плетни, обвивая их и покрывая их цветами, они давали им вид пестрых тканей и занавесок. По ту сторону Перми дороги сии недавно были кончены, а к Кунгуру и за ним уже успели утвердиться. К несчастью, да, точно можно сказать, к несчастью, через несколько лет проведали о том в Петербурге и видя, с какими малыми средствами и как успешно произведены сии работы, вздумали им подражать. Забыли только, что Модерах делал все исподволь, год за годом, со знанием инженера и с бережливостью немца. В великороссийских же наших губерниях, где всему велят кипеть, построение новых дорог перепортило, истребило только старые, разорило жителей, обогатило надсмотрщиков и губернаторам доставило награды.

В пятидесяти верстах от Кунгура начинается неприметно постепенное возвышение Уральского хребта и тут ступаешь на землю, чреватую металлическими богатствами. Тут, недалеко в стороне от большой дороги верстах в двух находится железный Суксунский завод, принадлежавший Николаю Никитичу Демидову. О его роскоши и о скупости вместе гласит Россия, Франция и Италия; но знает ли кто, слыхал ли кто о беспримерном гостеприимстве, заведенном им на Суксунском заводе? Всякий проезжий, какого бы звания он ни был, в одиночку или с обозом, казенным или собственным, имеет право на сем заводе остановиться и потребовать, чтобы в экипажах или повозках его починки, как бы велики ни были, сделаны были даром. Сего мало: во все время, что продолжается сия починка, имеет он, также даром, квартиру со столом, а в зимнее время с отоплением и с освещением.

Сими щедротами мы воспользовались и хорошо сделали, что в этом случае не поспесивились. Наши экипажи были в жалком положении по неопытности или небрежности служителей при нас находившихся,


37

и мы о том не догадывались; по осмотре оказалось, что потребуется по крайней мере полторы суток на их совершенную починку. Нам отвели просторный и покойный дом, достаточно снабженный мебелью, и доставили съестных припасов суток на трое. Управитель Пермяков, простой крестьянин с бородой, которого по всей справедливости можно было назвать господином Пермяковым, - так он был умен и учтив, - явился к нам, как сказал он, за приказаниями и с просьбою посетить его жилище. Оно было в каменном доме о двух этажах, с пребольшим садом над пребольшим прудом: было лоснились чистотой; главным украшением просто выбеленных комнат были картины, довольно искусно писанные на жести; все они были произведения мастеров другого дальнего Демидовского завода, называемого Тагильским. От скуки ходили мы бродить по окрестностям и находили места живописные; когда бы не климат, тут можно бы было век остаться. Производства работать на заводе мы не могли видеть, ибо рабочие летом трудятся в поле.

Русское население, по большой сибирской дороге, как будто надвое разрезывает Пермскую губернию, отбросив пермяков, зырян и вогуличей, коренных первобытных жителей, на север, а на юг тептерей и башкирцев. Сии последние не раз бунтовали и принимались за оружие: для обуздания их вытроен был ряд крепостей по восточной отлогости Урал. Когда башкирцы присмирели, укрепления пали, и только имена крепостей Ачитской, Бисерской, Киргишанской, Кленовской сохранились селениями, заступившими их место. Мы меняли в них лошадей; одно только, называемое Кленовская крепость, мне показалось примечательно и осталось памятно по ужасу производственному во мне местами его окружающими, мрачным сосновым лесом, оврагами, пропастями, на каждой версте встречаемыми.

Казенный Билимбаевский завод находится на самой вершине Урала;


38

следующая же за ним станция Решета на противоположном спуске. Мы не заметили, как перевалились чрез эту знаменитую цепь Уральских гор; более ста верст, всё на изволок въезжали мы и намного круче стали спускаться. Ужаснейшая гроза встретила нас на рубеже Европы и Азии; молния поминутно сверкала, дождь водопадом лился с неба, и эхо невидимых для нас гор повторяло сильные громовые удары. Это принудило нас более двух часов остановиться в Билимбаеве; ручей более, чем речка, Чусовая, последняя на сей стороне Урала, ниспадающая с гор, от дождевой воды до того раздулась, что через неё нужно было сделать переправу; это еще нас остановило, так что в этот день опоздали мы с приездом в Екатеринбург, от которого находились менее, чем в пятидесяти верстах.

Соседству с первыми в России золотыми приисками обязан сей город своим рождением; за два гола до кончины своей Петр Великий окрестил его во имя супруги своей, и с прибавкою неизбежного для всех новосозидаемых при нем городов немецкого бурга; при Бироне, кажется, учрежден в нем первый бергамт. Города, подобно людям, наружностью показывают свои лета. Екатеринбург не был старик, как Кунгур, ни мальчик, как Пермь, в нем было чувствительно недавнее, но не вчерашнее. По сю сторону длинной плотины через реку Исеть, приводящую в движение шлифовальные и золотопромывальные фабрики, поместили нас в просторном двухэтажном деревянном доме. Он нам показался новостью, потому что был построен со всем по образу молдавских домов, с длинной и широкой поперечной комнатой, с четырьмя малыми по четырем се углам, с крытой галереей вокруг всего дома и с верхним этажом, совершенно подобным нижнему.

Дом сей был ветх и запущен; давно уже не жила в нем владелица его, довольно богатая заводчица, госпожа Фелицата Турчанинова.


вернуться в каталог