Дом Пастернака. ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.


Кропоткин П. На пути в восточную Сибирь

Кропоткин П. На пути в восточную Сибирь//Документы по истории литературы и общественности. Вып.4. Дневник Кропоткина. ГИХЛ. М.-Л., 1923. СТРАНИЦЫ: 19-25.


19

Как хороша теперь Волга при заходящем солнце!.. Впереди «необозримая гладь, справа крутые громады: обнаженные бока из красной глины, заросшие местами мелким березняком. На этих кручах гнездятся села и лепятся к берегу широкой реки, на горе церковь, за нею ряд мельниц, а остальное все усыпано вразброд домиками, амбарами, сараями. Церковь напомнила мне clocher du village 32), родную церковь — Никольское, та же архитектура, и, как бы для полноты воспоминания, на противоположной высоте кладбище, с такою же часовней, как в Сернике, та же серая часовня, те же серые кресты. Да, Никольское дорого по воспоминаниям: все детство, а оно, как и всякое детство, не было безотрадным при всей гадости, которая окружала меня. По Волге несется легкий прозрачный пар, и сквозь него иногда промелькнет лодка, и на веслах ее играет солнце.

День был сегодня невыносимо жаркий, утром жгло просто, если я снимал на несколько секунд свою папаху, то голову нестерпимо припекало; теперь посвежело, ветра, однако, нет.


20

Кама. 8 ч. вечера.

Сейчас вступили в Каму. При устье несколько наносных песчаных островов, теперь характер местности изменился, — нет нагорного берега, оба низки и оба заросли лесом. На западе синеют громадные леса.

Пароход «Купец». Кама.

Среда, 1 августа.

Сейчас, роясь в портфеле, я напал на записку Н. В. Кошкаровой к Елизавете Марковне; рука удивительно похожа на руку Лидии, и я припомнил ее чудный веселый смех, улыбку, иногда очень милое наморщивание бровей... Милое созданье! И я в ней, вовсе того не подозревая, разбудил впервые нетронутые, незнакомые чувства. Милая! Она за меня мучилась, думала обо мне, грустила, и за меня впервые поплатилась неприятностями, — в ней заметили перемену, и это вызывало шутки, первые недетские неприятности в жизни. Конечно, это не любовь, это не серьезно, это чувство переходное от детства к жизни, это приятно… Нет, я чепуху пишу, довольно...

За Елабугой, Вятск. губ.

Я воспользовался остановкой в Елабуге, чтобы дойти до города. Город невелик, расположен на правом берегу Камы, верстах в двух от реки. Причина этого, вероятно, громадные разливы Камы: всю эту площадь до города, а также весь противоположный берег заливает водою. Недалеко от пристани идут холмы, которые тут уходят внутрь страны, сам город расположен на их склонах. Вообще в Каме нет, как в Волге, нагорного и низменного берега. Кама непощадно вьется, часто ворочается более нежели на 180° от первоначального направления, и горы переходят с одного берега на другой. Все берега заросли лесом на большие расстояния. Лесные богатства доказываются большими прочными постройками, тесовыми крышами и расточительным употреблением леса для выжигания алебастра. Подходя к городу, я удивился, видя большое количество огней вокруг него; я подошел к одному из них: бревна, большею частью из старого сухого леса, наложены в клетку, сверху нава-


21

лены камни, дальше кирпичная печь с трубой и с навесом [вокруг — тоже жгут алебастр. Камень привозный, как объяснил мне один проходивший мимо мужик, откуда — не знает, платят за него от 2 до 3 коп. за пуд и занимаются выжиганием. — Да отчего лес так жгут, печей не строят? — спросил я, — лесу много идет. «Да что рыть, — все одно, что так, что в печке, то ж по краям камень такой, непрожженный, останется». — Да лесу много идет. — «А где ж копаться и рыть, вот сегодня в пятом часу заложили, завтра вынут, толочь будут». Выходя из Елабуги, я услышал свисток нашего парохода; я так скоро не ожидал его, а знал замашку нашего капитана — выходить раньше срока, когда вздумается, я и прибавил шагу, даже побежал au pas gymnastique и все это напрасно, — я успел посидеть на палубе и чаю напиться с кейфом, а пароход только что тронулся. Вообще капитан действует очень самовольно. Он должен выходить из Елабуги завтра, в 4 часа утра, вышел сегодня, в 10-м часу вечера. Каково, если бы кто-нибудь приехал из деревни, рассчитывая на пароход, — горько бы разочаровался...

Пар. «Купец*. Кама.

Четверг, 2 августа.

Нагорный берег определился правый; над рекой висят почти отвесные кручи из красной глины, заросшие лесом, преимущественно ельником; попадается довольно много больших сел, по виду зажиточных, — деревянные крыши, прочные избы. Лесу много. Часов в 6 попали в Сарапул. «Все сапожники», говорит мне человек с парохода. Действительно, все сапожники.

Я сперва вскарабкался на гору, прекрутую и всю из красной глины. С горы представился миленький вид: вдали холмы, леса, на том берегу село*), — белеется церковь, на этом раскинулся город, по наружности недурненький, довольно много каменных строений, острог оригинальной архитектуры с круглым куполом и крестом, под которым пригнездились два-три колокола; по городу поделаны деревянные тротуары,

*) В этом месте рукописи помещен собственноручный рисунок II. А. Кропоткина, крайне неясный, изображающий реку, за нею холмы, из которых один покрыт лесом.


24

невыносимые. Я рыскал по всему городу, сперва искал тарантас, потом попутчика. Ни того, ни другого не нашел, пришлось взять тот же тарантас, который видел в здешней гостинице. Вообще Пермь сказалась мне нехорошо. В первую ночь промучился невыносимо. Через номер проходит железная труба из кухни. Жара от нее невыносимая; отворяю окно, начинает вонять кухней до безобразия гадко, несется запах жженого сала, приходится затворить окно, курить туалетным уксусом. Но жарко, — пришлось отворить дверь, — пользы мало, но все-таки маленькое облегчение. Но и тут неудача, скоро несется вонь из ватерклозета. Что делать? Пришлось промучиться всю ночь, я даже чувствовал себя нездоровым — метался на постели, едва дождался утра. Пришлось переходить в другой номер. Тут пришлось встретиться с Фелькнером. Отец его и мать добрые люди, предлагали с ними ехать, но их такая куча, к тому же дети, один грудной даже, — ну, спасибо, помню я детство и Полиньку на руках и т. п. удовольствия. Попутчика нет, положительно нет, — все едут теперь в Нижний, а не в Сибирь. Здесь попадаются сибиряки — те же слухи: «спешите, спешите, как только можете, а то опоздаете и всего натерпитесь на Амуре»... А где тут спешить? Вчера купил тарантас, отдал поправить. Что ж? Должен был быть готов сегодня, а завтра не раньше 1 часа поспеет. Чорт возьми!

Что сказать про Пермь? Я уже писал об этом Леонтьеву, есть черновое, повторять то же самое не стоит. Теперь страшно холодно стало. Вчера было не более-}- +11° Р, сегодня утром +8,5 потом +10°; ветер пронзительный, хо­лодный, западный. Надо ехать в полушубке. Теплый же климат! Славное местечко! Я вообще здесь не в духе, печень работает неисправно, что ли. Вообще нехорошо. Пора бы поскорее выбраться отсюда. Да к тому же Петров с своею глупостью и услужливостью медведя Крылова. Вот навязали золото!

Четверг, 9 августа.

Вчера, вечером, выехал из Перми. Началось с затруднений насчет тарантаса, — ямщик не хотел везти на 2-х лошадях, вот я и понял, что ему хотелось на-чаек. Когда я пообе


25

щал дать ему, он тотчас смягчился. Дорога здесь шоссе, - сделанное обывателями, — насыпаны гальки, которых здесь множество, и сделано порядочное шоссе. Это шоссе остается порядочным, пока оно в ведении обывателей, но лишь только переходит в казну, как становится невыносимым, — «все зубы выколотишь», как сказал ямщик. Казна насыпает не гальки, а крупные плоские камни — выходит что-то не лучше калужских мостовых. Растительность здесь уже гораздо лучше, чем в окрестностях Перми: там все еловые леса, тут беспрерывные перелески, самые маленькие, подчас даже только отдельные деревья, разбросанные на огромное пространство. В лесах разнообразие: подле раскидистой сосны стоит худенькая елка, жидкая осина, густая береза, какой-то лозняк. Внизу виднеется папоротник: почва за Кунгуром великолепная, земля буквально черная. Меня удивила величина здешних сел: иногда они тянутся более чем на версту, захватывая и в сторону большие пространства. Многие дома очень хороши, но много и крайне бедных. Занимаются, говорят, одним хлебопашеством; земля хороша, но ее мало. Что народ трудолюбив и дорожит тем, что вырастет на полях, так это видно из того, что все поля огорожены, выгоны также — скот не попадает в рожь. Между прочим, странный здесь обычай, — скот на ночь не загоняется: он ночует вполе и подходит, вероятно, поближе к своим домам, так что около деревни целое стадо располагается на ночлег.

Азия. Екатеринбург 45).

Пятница, 10 августа.

вернуться в каталог