Дом Пастернака. ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования


Власова Е.Г. От дома детства в дом природы (прогулка по осоргинской Перми)

Власова Е.Г. От дома детства в дом природы (прогулка по осоргинской Перми)


Михаил Андреевич Осоргин родился 19 октября 1878 года в Перми, которой посвящены лучшие страницы его мемуарной прозы. И пусть «писала их не память, а воображение», можно пройтись по пермским улочкам осоргинских воспоминаний, разглядывая и узнавая под наслоениями советской архитектуры и новомодного хай-тэка старую патриархальную Пермь времен Осоргина.

Пермь Михаила Осоргина – это город детства. Лирический герой пермской прозы писателя – мальчик, живущий положенными для его возраста заботами: он удит рыбу на Каме, катается на коньках, играет в Робинзона

208


Крузо, убегая с товарищем из дома, влюбляется… С «детскостью» пермского пространства в прозе Осоргина связаны, с одной стороны, особая лиричность и пронзительность интонации, с другой, контрастность оценок. В призме детского восприятия и хорошее, и плохое гиперболизируется почти до сказочных размеров. Впрочем, сам писатель признает, что «далекое прошлое всегда – сказочная страна» 1, и строчки его нередко похожи на пенье: «…Тут и впечатления детства, и позднейшая тоска по сладким водам, и конечно, самовзвинчиванье… Но я готов идти даже на насмешку – а любви не изменю!»2

Как и в сказке, за внешней простотой событий осоргинских воспоминаний кроется важный бытийный смысл. Для писателя М. Осоргина пермские впечатления напрямую связаны с темой духовного взросления. Задавая основную ценностную ось, одна из главных тропинок героя осоргинских воспоминаний проходит от родительского дома на Кунгурском, ныне Комсомольском, проспекте до берега Камы, где около пристани Мешкова привязана его лодочка Ася.

Автобиографическое повествование «Времена», признанное одним из лучших произведений писателя, начинается с воспоминания о доме детства, «самой дорогой точке земли»:

«Я рисую приземистый дом в шесть окон с чердаком и с двух сторон притягиваю в линию заборы, за которыми непременно должны быть деревья, может быть липы и тополя, но во всяком случае черемуха, дерево самого раннего цветения» 3

Дома этого, по воспоминаниям Осоргина, уже не было, когда он приехал в Пермь на открытие университета в 1916 году.

«Этот дом стал врастать в землю со всеми окошками… а когда врос окончательно, то на его месте выстроили дом каменный» 4

Точное место расположения дома, в котором жила семья Ильиных*, неизвестно. Можно предположить только, что он находился на пересечении Кунгурского проспекта и Покровской улицы (ул. Ленина).

«Помню, однако, что улица была широка и по самой ее середине шла огороженная низким палисадом липовая аллея, которая у нас называлась бульваром. На пересечении поперечных улиц она прерывалась, и каждый ее отрезок с обеих сторон замыкался калитками. Так она шла из конца в конец города, и это значит, от опушки пригородного леса до соборной площади, откуда был вид на Закамье – с высокого левобережья нашей замечательной полноводной стальной реки» 5

На улице Покровской находилась домашняя церковь Ильиных. В Рождество-Богородицкой церкви, где сейчас расположена фармакадемия, были крещены Нина и Михаил – младшие дети семьи, родившиеся в Перми, после переезда из Уфы в 1873 г. 6

Отец Осоргина Андрей Федорович Ильин, потомственный дворянин, служил в Перми в окружном суде по уголовному отделению: сначала следо-


* Ильин - настоящая фамилия М. А. Осоргина. В качестве псевдонима писатель взял девичью фамилию своей уфимской бабушки, матери отца.

209



вателем, потом одним из заместителей председателя суда. Во «Временах» Осоргин писал:

«Он был чиновником в провинции, потому что был отцом пятерых детей. У него было имение, которое он отдал старой матери и сестрам. По своим общественным взглядам он оставался шестидесятником-либералом, и в дни Александра Третьего это пресекало карьеру…» 7

Отец умер скоропостижно в 1891 году, когда Михаилу было всего 13 лет.

«Я в отце потерял друга и товарища, в будни – взрослого и даже старого, а в праздники – большого мальчика, энтузиаста всяких домашних работ и дельных развлечений.» 8

Мать М. А. Осоргина – Елена Александровна Савина, окончила институт благородных девиц в Варшаве. В Уфу она попала 17-летней девушкой, там и познакомилась со своим будущим мужем.

«Сколько ни читал я воспоминаний о детстве, – пишет Осоргин, – у всех кроткая мать и строгий умный отец… У меня тоже мать была кроткая, т. е. добрая и мягкая по характеру женщина, но и в отце не было ни капли строгости, а умными были оба: и мать, хоть и институтка, была достаточно образованной и всю жизнь по-своему училась и была отцу хорошей подругой. Я не помню ни одной ссоры между родителями, ни одного не только грубого слова, но даже слова упрека и недовольства, и я не знал в детстве, что бывает иначе.» 9

Осоргин признавался, что его представления «о самом серьезном в жизни – о любви к женщине, о любви вообще» – осенены образом любви материнской. Он писал:

«Могу ли я удержаться от скромного образа любви материнской - постоянная забота издали, чтобы не стеснить юноши, которому хочется казаться взрослым, скрывание бедности под белоснежно-чистой скатертью, неназойливая чуткость робких советов, как будто случайных, но всегда вовремя и кстати.» 10

После смерти Елена Александровна сумела стать опорой для младших детей, не позволив горю сломить себя. Умерла Е. А. Ильина в 1906 году. Осоргин был уверен, что ее убило «известие о том, что он в тюрьме и ему угрожает казнь» 11.

Старший сын в семье Ильиных – Сергей Андреевич Ильин – был известным в городе журналистом и поэтом. Учился в Казанском университете, но курса не закончил. Победила склонность к литературному творчеству. С 1897 года С. Ильин – постоянный сотрудник Пермских губернских ведомостей, автор статей, фельетонов, местной хроники, стихов, в изобилии публиковавшихся в старых газетах. В 1901 и 1905 годах вышли две его книги под общим названием «Лирика и на злобу дня», в которых были представлены стихи и стихотворные фельетоны, опубликованные на страницах газеты. «Передовицы скучные // Я, каюсь, не люблю, // Зато стишонки звучные // До слабости люблю», – признавался в одном из таких фельетонов Сергей Ильин 12, вернее, его фельетонный двойник – пермский Little man. Под этим псевдонимом вышла большая часть стихотворных фельетонов С. А. Ильина.

210


С. А. Ильин был женат, воспитывал сына Алексея. Жили Ильины в доме на Разгуляе, по ул. Екатерининской, 8 (сегодня это улица Большевистская). Дом сохранился до сих пор. В 1914 году Сергей Ильин скончался от туберкулеза в Александровской больнице. Благодаря пермскому краеведу и журналисту В. Ф. Гладышеву летом 2005 года на Егошихинском кладбище была найдена и восстановлена его могила.

Старшая и любимая сестра Осоргина Ольга в 17 лет вышла замуж и уехала в Москву. Осоргин был дружен с ней, когда жил в Москве и учился на юридическом факультете Московского университета. Ольге посвящены лучшие произведения писателя – очерк «Сестра» и «Повесть о сестре».

Средняя сестра Вера в воспоминаниях Осоргина не названа совсем, сведений о ней не осталось. Жена Осоргина Татьяна Алексеевна Бакунина сообщала только, что умерла Вера Андреевна после войны. В детстве отношения со старшими детьми у Осоргина не сложились из-за разницы в возрасте, потом Осоргин уехал учиться в Москву. Вот о самой младшей из сестер – Нине – он вспоминал в очерке «Сестра», поскольку она тоже жила в Москве, выйдя замуж за «маленького фабриканта из рижских немцев». Дом ее был зажиточный, полный «буржуазного довольства и благополучия», от которых Осоргин неизменно сбегал в «царство свободы, богемы и недоедания» 13.В пермском детстве Михаил не был близок с братом и сестрами:

«В моих детских воспоминаниях отец и мать заслоняют сестер и брата; вероятно, потому, что я был на десять лет моложе брата и на четыре – младшей сестры; между мною и ими была пустота, образовавшаяся смертью двухлетнего Вани, и я был слишком маленьким для их компании. Многое соединило нас позже, уже в годы взрослости, но и это оборвалось на перекрестке дорог: моя увела меня на Запад» 14.

От дома Ильиных на Кунгурском проспекте, по Покровской улице мы и последуем за Мишей Ильиным, который с удочкой на плече спешит к своей лодочке Асе. Путь его лежит через Сибирскую, городской сад, почту и крутой спуск к Каме. На Сибирской, ставшей главной улицей пермских воспоминаний писателя, остановимся и оглядимся.

«Между столбами заставы начиналась и дальше уходила прямой гладью в тысячеверстие, лишь поднявшись и сбежав через хребет Уральских гор, укатанная почтовой гоньбой и утоптанная арестантами нескончаемая дорога, которую мы называли Сибирским трактом» 15.

Вид арестантской толпы привычно вписывался в повседневную жизнь города, где Сибирский тракт превращался в центральную улицу, средоточием общественной и личной жизни горожан. Здесь разворачивается действие и основных сюжетов осоргинских воспоминаний.

Перед входом в музыкальный магазин, что напротив книжного магазина Петровских (сегодня здесь расположен Центральный гастроном), стоит и раскланивается знакомым его владелец Симанович, «знаменитый тем, что

211


никогда не сидел в магазине, а всегда находился у его порога и летом, и зимой»:

«Все считали,- писал Осоргин, - что именно Симанович развил в нас страсть к музыке улыбками и рукопожатьем, избежать которых, проходя по его стороне улицы, было невозможно; на другую сторону улицы он только кивал и махал рукой.» 16

Между колбасной Ковальского и магазином Симановича в 1901 году опознали пермяки идеолога русского народничества и властителя дум тогдашней молодежи Николая Константиновича Михайловского, который был выслан из Петербурга после одной из своих публичных речей. По случаю знакомства в зале Общественного собрания Земской управой устроен был грандиозный ужин на 40 персон, закончившийся распеванием Варшавянки и Интернационала под окнами дома губернатора Арсеньева.

В воспоминаниях Осоргина лихо мчится по Сибирской известный всему городу извозчик Корнила, движение при этом останавливается: Корнила возил только самых влиятельных и знаменитых людей города.

«Заполучить его было нелегко – приходилось сговориться с ним загодя, перегнав других, менее предусмотрительных. В нашем городе мало кто мог слыхать о Корнеле, но имя Корнилы знал каждый грамотный и даже неграмотный.» 17

В окружении малышей идет по Сибирской учитель чистописания и поэт-самоучка Михаил Афанасьевич Афанасьев, декламируя родившийся только что экспромт:

Вы дети прекрасной природы,

На вас любовались народы

Вы домой обедать идете

И в сумках отметки несете 18.

Задержавшись на Сибирской, оглянемся налево. Здесь остается холодный дом гимназии, о которой Осоргин всегда вспоминал с тяжелым сердцем.

«Как и большинство русских провинциальных гимназий, и тех времен и позднейших, наша была отвратительным учреждением, очень вредным и губительным…» 19

В детских воспоминаниях писателя гимназия выполняет роль антипространства, противоположенного миру истинному – открытой книге природы:

«В ней мы находили настоящий закон Божий, она подготовляла нас к восприятию подлинной истории, она очищала наши детские головы от мусора, которыми их засаривала гимназия» 20 .

Беспощадность характеристики гимназии в мемуарной прозе М. Осоргина, как показало исследование Т. И. Быстрых 21, нельзя назвать объективной. Она связана с логикой художественного пространства осоргинских воспоминаний, которые пишутся под диктовку детских переживаний, или, как признавался писатель, при помощи набора детских карандашей.

Напротив гимназии, т. е. в доме Общественного собрания (нынешняя библиотека Пушкина), находилась городская публичная библиотека. Здесь,

212


благодаря «покровительству стриженой библиотекарши» 22, гимназист Миша Ильин восполнял многочисленные пробелы гимназического образования.

Осоргин вспоминал, что от гимназической скуки молодых людей спасали в летнее время катание на лодках и прогулки в лес, в зимнее – катанье на коньках. Еще в городе процветал бильярд, к которому Ильин пристрастился с детства. Игра гимназистам была запрещена. Однако, как и все другие запреты, этот запросто нарушался. Где-то неподалеку от гимназии и разворачивались бильярдные бои. Друг Ильина по литературным занятиям Володя Ширяев бильярдом не увлекался. Зато

«… с другими приятелями, - вспоминал Осоргин, - я часами и днями (даже с рекордом двадцати четырех часов непрерывной игры) сражался в маленьком кабачке у Левушки, жадного и очень набожного старичка, жившего доходами с гимназистов. Бильярд был похож на сильно подержанную таратайку, нужно было знать все его уклоны и личные качества, и я гордился тем, что дважды, играя в «пирамидку», взял партию с «кия», не дав удара противнику. Я очень благодарен бильярду: он спас меня от иных, менее невинных юношеских развлечений, процветавших в затхлой гимназии провинциального города» 23.

Впрочем, и «гимназия, и литература, и город», – вспоминает Осоргин, – «отвлекали от природы, которая в ранние детские годы, особенно в летнее время, заполняла мой мир целиком» 24.

Поэтому поспешим вперед, к Каме, мимо театра через городской сад. Тополевый театральный сад – особое место осоргинских воспоминаний, одно из тех, которые называют «места силы и памяти».

«Часов в десять утра я проходил аллеей городского сада – в день праздничный, свободный от гимназических уроков, - сад был пуст, только что подметен сторожами, освещен косыми лучами солнца, приятен, свеж, голосист птичьими напевами. На повороте в боковую аллейку меня остановила волна воздушной мысли – накат неожиданного, показавшегося великим открытием: цель жизни есть сама жизнь! Это могло явиться в долгом ходе скрытых и путаных размышлений, но не могло свалиться с ветки липы случайным подарком» 25.

Осоргин называет этот момент превращением мальчика в «обладателя тайны, которая ляжет в основу строительства жизни». Истоки самых глубинных осоргинских верований находятся здесь, в городе детства, посередине городского сада, что расположился перед оперным театром по пути к реке. Философские раздумья, навеянные садом, переплетаются с воспоминаниями более простыми, но не менее важными: в городском саду зимой заливался каток, становясь центром жизни городской молодежи:

«Губы гарнизонных музыкантов прилипали на морозе к медным трубам, у мальчиков, свиставших «гигантским шагом», свистал пар из обеих ноздрей. Я тоже умел выделывать на льду фигуры и однажды шлепнулся прямо к ее ногам: возможно, что ее звали Женей или Катенькой, точность уже не важна, если ее внук скользит на американских коньках уже не хуже меня» 26.

213


Летом дорожки сада устилал мягкий и теплый снег тополиного пуха. Этот пух маленький Мышка собирал в кучки и горки, гуляя с мамой или няней. «Размахивая его ногами», Миша Ильин бежит с удочками через сад, «мимо почты, мимо балаганов с золотой воблой, по крутой тропинке на берег, где у пристани привязана» 27 его лодочка.

На выходе из тополевого сада на пересечении улицы Петропавловской (Коммунистической) и Обвинской (25 Октября) остается небезразличное всем мальчишкам города здание местной женской гимназии. «Обычно гимназисты, проходя мимо этого дома, выпячивали грудь и пощипывали на губе волосяную рассаду», – с улыбкой вспоминает Осоргин.

Однако шаги мальчика с удочкой ускоряются: гимназия построена на страшном месте, где некогда, согласно городской легенде, стоял заколдованный дом чиновника Чадина. Владелец дома Чадин был «человек-кремень, жила, скупой и жестокий до невероятности» 28. «Подражая великолепным римским папам, обратившим памятники Аппиевой дороги в строительный материал», – при строительстве печи для дома «он кощунственно грабил местное кладбище» 29. И вот на новосельные именины хозяина был испечен для собравшихся высоких гостей великолепный, славившийся на всю округу своим размером и жирностью чадинский пирог. Хозяин, помедлив для пущей важности, сдернул теплую стеганную подстилку и …

«На пироге, обширном, как могильная плита, отлично испеченном, ясно отпечаталась на самой середине Адамова голова со скрещенными костями, ниже – лестница, а по бокам крупные буквы неразборчивой надписи – читай слева направо» 30.

Хозяин вскорости умер, не приходя в сознание. Дом опустел, потом, как гласит молва, в нем поселилась кикимора. Городская управа, дабы покончить со сплетнями, дом перекупила и выстроила гимназию, да и церковь при ней.

Здание почты, запомнившееся Осоргину, находилось на пересечении улиц Монастырской (Орджоникидзе) и Обвинской. Сейчас здесь находится офисный центр. Здание знаменито тем, что в одном из его пристроев жил у своего дяди почтмейстера будущий писатель-демократ Федор Решетников.

Видимо как раз за почтой и начинался тот крутой спуск к реке, о котором вспоминает Осоргин. Здесь берег по-прежнему крутой и сквер им. революционера Решетникова отгорожен от спуска кованой решеткой. Бесстрашные пермяки все же протоптали тропиночки в обход и «в облет» ограждения, ничуть не смущаясь, как и маленький Миша Ильин, крутизны камского берега. В этом месте на самом берегу находились пристани и склады пермского пароходчика Мешкова.

«В объезд крутизны тянется обоз ломовиков, увозя с пристаней чайные цыбики, свертки рогож, ящики с надписью: «Верх», «Осторожно», мостовая булыжная, балаганы с золотой воблой, мылом, лаптями, сухарным квасом и кислыми щами…» 31.

214


От пыли набережной по тропинке, «вытоптанной на подъеме ногами молодых», вниз, к реке, которая, по глубокому убеждению Осоргина, «Волге приходилась не младшей, а старшею сестрою».

«Нижний край зеркала реки был украшен деревянной резьбой пристаней и барок, верхний отделялся зелено-синей полосой от воздушного ничего»32  «Кама для меня как бы мать моего мира, и уж от нее все пошло, и реки меньшие и почва, на которой я стою… Воду, которую мы отпили…– мы эту воду потом пьем всю жизнь, куда бы нас судьба не забросила !» 33

В далекой эмиграции образы Камы и прикамской земли стали для писателя средоточием важнейших жизненных ценностей – темы детства и родного дома, которого в кочевой жизни Осоргина с тех пор больше и не было.

Пермь Осоргина – это целостный и законченный образ, вошедший в русскую литературу под сенью этих вечных и самых дорогих для каждого человека ценностей.





1 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 488.

2 Там же. С. 501.

3 Там же. С. 488.

4 Там же. С. 489.

5 Там же. С. 489.

6 Чуракова Т. П. Семья Ильиных в Перми // Михаил Осоргин: художник и журналист/ Пермский гос. ун-т. Пермь, 2006. С. 125-131.

7 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 501.

8 Осоргин М. Мемуарная проза. Пермь, 1992. С. 126.

9 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 493.

10 Там же. С.534.

11 Там же.

12 Пермяки. Пермь, 1996. С. 17.

13 Осоргин М. Мемуарная проза. Пермь, 1992. С. 92-93.

14 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 508.

15 Там же. С. 490.

16 Осоргин М. Мемуарная проза. Пермь, 1992. С. 231.

17 Там же. С. 230.

18 Там же. С. 175.

19 Там же. С. 148.

20 Там же. С. 152.

21 Быстрых Т. И. Осоргин и пермская гимназия // Два рубежа: Материалы науч.-практ. конф. Пермь, 1998. С. 134-137.

22 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 523.

23 Там же. С. 529.

24 Там же. С. 535.

25 Там же. С. 517.

26 Там же. С. 513.

27 Там же. С. 513.

28 Осоргин М. Мемуарная проза. Пермь, 1992. С. 260.

29 Там же. С. 260.

30 Там же. С. 264.

31 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С. 503.

32 Там же. С. 490.

33 Там же. С. 501-502.

вернуться в каталог