Дом Пастернака. ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования


Быстрых Т.И. «Счастлив, кто посетил сей мир…» (Пермские страницы двух писателей)

Быстрых Т.И. «Счастлив, кто посетил сей мир…» (Пермские страницы двух писателей) // Уральский следопыт. 1999. №1


Две юбилейные даты в литературной жизни страны отметит в этом году общественность Перми: дни рождения больших русских писателей М.А. Осоргина и Вс.Н. Иванова. Оба события приходятся на осень. 7(19) октября 1878 года родился Михаил Андреевич Осоргин, спустя десятилетие, 7 ноября 1888 года – Всеволод Никанорович Иванов. Эти люди прожили жизнь, настолько полную самых невероятных и удивительных событий, что их могло бы хватить на несколько жизней. Они видели войны и революции, испытали на себе горькую участь эмиграции. Но не только это сближает писателей: есть узелок, навсегда связавший двух замечательных людей, и узелок этот – Пермь.

На Урале уже много лет мечтали о вузе. Имело место даже негласное соревнование: Перми или Екатеринбургу повезет раньше? Пароходчик и меценат Н.В. Мешков подарил для вуза большой собственный дом, нашлись деньги, подсчитано количество потенциальных студентов – правительство просто не могло не пойти навстречу такому энтузиазму!

Большие надежды связывал с появлением университета начальник местной учебной команды унтер-офицерской школы подпоручик Всеволод Никанорович Иванов. Высокий (почти два метра росту), стройный, красивый – он, кажется, создан был для военной службы. И мало кто догадывался, с каким нетерпением он ждал возможности снять погоны.

В 1912 году Всеволод Иванов блестяще закончил историко-филологический факультет Петербургского университета по кафедре философии и русской истории. Стажировку проходил в Германии, в Гейдельбергском и Фрайбургском университетах. 1910-е годы были трудным временем для российской интеллигенции. Внешне – затишье после революционного всплеска, на деле – всеобщая апатия, усталость, разочарование. Чтобы привести в порядок мысли и уйти от мучившего его душевного разлада, Иванов решает поступить на службу в армию. Провести пару лет в строю, выполняя команды, когда все решено за тебя – что может быть лучше для молодого человека, голова которого перегружена философией! Были и сугубо личные причины: запутался между двумя женщинами… К тому времени, когда армейская служба начала тяготить и уже мечталось о профессиональных занятиях наукой, началась война.

В послужном списке прапорщика армейской пехоты Иванова есть запись: «Переведен для пользы службы в город Пермь в 107-й пехотный запасный батальон». 6 сентября 1914 года он прибыл к месту службы. Прапорщику, затем подпоручику Иванову не раз приходилось доставлять к линии фронта вновь обученное пополнение. Случалось выполнять и другие, менее приятные поручения: например, охранять в Лысьве выездную сессию Казанского окружного суда... И вот судьба улыбнулась ему.

«Стало известно, что в Перми должно открыться отделение Петроградского университета, — вспоминал позже Всеволод Никанорович. – Для меня новость сулила какие-то надежды. В пермском театре состоялось первое собрание преподавателей университета и представителей местной общественности. Пошел туда и я… Вошел в фойе и вижу – сидит на диване мой гимназический однокашник и друг Шурка Полканов, даже еще не снявший студенческой тужурки. Мы обнялись, подошли другие петербуржцы – завязалась беседа, вспыли видения академического прошлого.

Находясь среди молодых ученых, съезжавшихся в Пермь из Петрограда и Москвы, я оживал, приободрялся, обнадеживался. Ах, как нужен был мир, который бы покончил с этой нудной, никому не нужной войной! Как могли бы развернуть свою работу местные культурные силы на Урале, Алтае, в Сибири. Какие возможности! Сколько творческой работы впереди!

И я радовался: университет будет в Перми… Будет работа… Уже появилась интересная молодежь – тот же Н.В. Устрялов, один из кадетских лидеров, по-московски широкий и национальный, В.Н. Дурденевский – юрист, осторожный и трезвый, Л.В. Успенский – философ, убежденный марксист на московский лад. Самым пылким прозелитом великих идей был молодой профессор Д.В. Болдырев, изумительный стилист и широко мыслящий философ.

Повезло мне тогда, налетели из Москвы в Пермь новые люди. Были мы, были троянцы!»

1 октября 1916 года состоялось торжественное открытие университета. Явилось много почетных гостей из столиц и соседних губерний. Присутствовал – к сожалению, всего один – представитель столичной прессы: корреспондент газеты «Русские ведомости» Михаил Андреевич Осоргин.

Осоргин вернулся в Россию из эмиграции. В 1906 году он был арестован, и друзьям чудом удалось устроить тайный выезд в Италию.

«После десяти лет блужданий по пятнадцати странам Европы, — писал он позже, — я подъезжал на пароходе к городу, в котором родился. У самого города через Каму был переброшен мост. Там, где была рощица, а после – фабрика, из казарменных зданий вырос университет, на открытие которого я приехал. Молодые люди подбелили виски и важничали ревматизмом. Говоривший приветственную речь столичный профессор повернулся на каблуках к всемилостивейшему портрету, волею которого вспыхнуло на крутом берегу высокое просвещение; впрочем, он воздал честь и местному богачу, давшему на благое дело свой дом и свои деньги, как раньше он охотно жертвовал на организацию революционного террора; я знавал его молодым – теперь он был сед, но очень бодр. Он не верил ни в сон, ни в чох, ни в птичий грай, но ему нравилась сибирская вольность: через хребет Урала ее избытки перекатывались сюда.

Университет был открыт – тому доказательство кучка безусых студентов, еще не вкусивших храма науки. И тогда я отправился бродить по городу, улиц которого не узнавал, но отмечал в памяти низенькие, еще не перестроенные дома…»

Осоргин не был в Перми ровно четырнадцать лет. В 1897 году он закончил гимназию и, уступая желанию матери, стал студентом юридического факультета Московского университета. Настоящая, «мечтаемая» дорога в это время уже наметилась – журналистика и литература. Он начал сотрудничать в газете «Пермские губернские ведомости» еще гимназистом, а во время учебы в университете стал, по существу, спецкором газеты в столице. В течение нескольких лет здесь печатались его «Московские письма», и пермяки могли следить за событиями культурной жизни в Москве, не выходя из дома.

«Газета была большая, — вспоминает Осоргин, — сотрудников мало; летом съезжались студенты – я тоже носил тогда синий околыш – и строчили фельетоны, хронику, передовицы; в редакцию приходили актеры (чтобы «упомянуться» в заметке), думские гласные (анонимно кольнуть самих же себя, «отцов города»), чиновники особых поручений (губернаторша благотворительный бал готовит), земцы (хозяйственные передовицы нам писали), маленькие литераторы со стихами, сельские учителя («сейте разумное, доброе, вечное») и много всякого народа…»

Среди постоянных сотрудников было много талантливых людей. «Чернорабочим» газеты служил в эти годы старший брат Осоргина – Сергей Андреевич Ильин. Его фельетоны в стихах касались буквально всех сторон жизни города. Еще более известным фельетонистом был ведущий рубрики «Злобы дня» В.Я. Кричевский (Кри-Кри). «Как он писал! – вспоминал Осоргин. – Сколько яду вкладывал в свои короткие строчки! Начальства, правда, не трогал, но отцы города только зубами бессильно скрипели. Ни одна лужа на главной улице, ни одна у забора скончавшаяся кошка не ускользали от его внимания и обличения…» О Кричевском писал замечательный краевед, журналист, издатель Я.В. Шестаков (Яков Камасинский): «Правда – публика негодовала, правда – его нещадно преследовали, но, несомненно, его читали. Нельзя не признать за г. Кричевским изумительной опытности газетного техника при довольно умеренных способностях литератора. При таком литературном зоиле газету стали выписывать даже те, кто не был обязан этого делать; при нем же газета получила право на широкую программу и столичный формат».

Священник Яков Шестаков (отец Яков) и сам был частым гостем в редакции губернских ведомостей. Здесь он познакомился с Осоргиным, и так понравился ему, что и позднее, во времена адвокатской практики Михаила Андреевича, бывал у него в Москве, иногда жил подолгу. Отец Яков стал прототипом одного из главных героев двух произведений Осоргина: «Свидетель истории» и «Книга о концах».

Вероятно, интересным собеседником для Осоргина был и А.Н. Скугарев, исполнявший обязанности секретаря, а также Н.Е.Ончуков, С.Н. Павлинов, И.Г. Остроумов, Д.М. Бобылев и многие, многие другие – все они оставили яркий след в истории нашего края.

Иванов начинал свою журналистскую деятельность в Перми как раз в эту пору, и о редакции «Пермских ведомостей» вспоминал так:

«Обстановка в этом почтенном губернском органе была очень любопытна. Там царила классическая, вековая тишина, зеркально натертые полы отражали вверх ногами столы, стулья, диваны, а за столами сидели еще гоголевские чиновники в сюртуках и вицмундирах с двумя фалдами сзади, с золотыми пуговицами. Изредка тишину нарушало лишь подрагивание колокольчика в кабинете редактора, и тогда раздавались мягкие шаги старого курьера, героя Шипки и Плевны, с басонами, с галунами, с шевронами на рукавах, с крестами и медалями... Никогда уж больше в своей жизни не встречал я такой тишины, такого покоя, такого чая, настоянного до одуряющей черноты!»

В Перми в это время выходили уже не одни только губернские ведомости. Всеволод Никанорович активно сотрудничал в кадетской «Народной свободе».

В 1917 году Осоргин уходит из «Русских ведомостей» в новую демократическую газету «Власть народа». Он много пишет, издает несколько книг. Впервые выходят отдельным изданием три его повести: «Эмигранты», «Моя дочь» и «Призраки». В «Пермских губернских ведомостях» в апреле этого года была опубликована его статья «Чудеса охранки». Губернские ведомости, впрочем, тоже стали к этому времени называться по-новому: «Вестником Пермского края». Эта статья была последней, опубликованной им в родной газете, в родном городе.

В серии «Свободный народ» вышла его брошюра «Про нынешнюю войну и про вечный мир». «Пусть война зло и несчастие, — пишет Осоргин, — но раз Германия вынудила нас подняться и оружием отражать ее нападение, — было бы худшим несчастием, тяжким позором подставлять спину под ее удары! И народ признал эту войну за правое дело.

Теперь осталась у Германии одна, последняя надежда: на наши внутренние ссоры и несогласия. Россия еще не привыкла к свободе и к самоуправлению и не может сразу завести у себя новых строгих порядков. Понятно, что всего сразу не устроишь. Если рабочие у нас пойдут вразброд с солдатами, если крестьяне, не дожидаясь Учредительного собрания и общего закона, начнут по-своему делить помещичьи земли, — тогда снова начнутся волнения, а это всегда на руку нашим врагам. Фабрики остановятся, снарядов делать не станут, хлебные амбары разобьют и сожгут, солдаты побегут с позиций домой принимать участие в дележе земли, — и немец без труда прорвет наш беззащитный фронт и будет хозяйничать на русской земле…»

Теми же проблемами мучится в Перми Всеволод Иванов. На улицы города выплескивается невиданное раньше, торжествующее хамство, солдаты бросают оружие, едут с фронта дезертиры… Перемены не столько радуют, сколько пугают. Он терпеливо выслушивает иронические высказывания своих интеллигентных друзей по поводу своей формы и привычке к субординации. Но в ноябре 1917-го в Перми вспыхивает пьяный бунт, и одна только учебная команда Иванова подчиняется приказу командира, когда к нему бросаются за помощью. Военный опыт что-нибудь да значит, и он стал-таки за эти годы настоящим кадровым офицером. А офицеру и патриоту трудно смириться с поражением в войне своего государства, пусть и занятого благими революционными преобразованиями.

Еще в 1916 году, вернувшись из Италии, Осоргин вступил в Московский клуб писателей – замкнутое, элитарное сообщество, членами которого были И. Бунин, М. Гершензон, Б. Зайцев, А. Толстой, А. Белый, Н. Бердяев, Вяч. Иванов и другие. После октября семнадцатого года ядро Клуба основало «Всероссийский союз писателей». Одним из главных создателей его и первым председателем стал М.О. Гершензон, известный историк литературы и пушкинист. Задачи Союза были уже несколько другими: объединившись, легче было выживать, а в Москве начинался голод. С этой же целью Осоргин придумал и организовал знаменитую «писательскую лавку». Поддерживая друг друга материально, писатели старались в то же время сохранить книжные богатства.

«Горсточка писателей и ученых основала книжную торговлю в дни, когда все издательства прекратились, были национализированы и закрыты все магазины, — писал Осоргин. – Мы не просто скупали и перепродавали старую книгу, мы священнодействовали, спасали книгу от гибели и разрушения, подбирали в целое разбитые томики, создавали библиотеки для университетов и учреждений, помогали любителям составлять коллекции».

Летом 1918 года Всеволод Никанорович становится, наконец, преподавателем университета — он назначен младшим ассистентом профессора Л.В. Успенского по кафедре энциклопедии права. Пермь в восемнадцатом году – прифронтовой город. Здесь тревожно, голодно. Вместе с другими преподавателями университета Иванов ходил по близлежащим деревням, меняя вещи на продукты. Осенью – новая беда: как бывший офицер он подлежал мобилизации в красную армию. Руководство университета настойчиво ходатайствует об оставлении его в штате.

В ноябре Всеволода Никаноровича отправили в Москву. В командировочном удостоверении указана цель: «Приобрести для нужд юридического факультета одну пишущую машинку. Доставить в Пермь приобретенную кабинетом государственных наук библиотеку профессора Алексеева и дублеты изданий, отпущенных библиотекою Московского университета». Это – в документе, Иванов же вспоминает: «Мое офицерское прошлое было взято на заметку ученым начальством, и было решено командировать меня в Москву – подальше. Появилась и у нас ЧК с товарищем Малковым во главе. По Перми поползли слухи, шепоты, разговоры, что «берут по ночам». И поэтому многие горожане не ночевали дома».

Отбирая литературу для университета, Иванов колесил по Москве, восстанавливал знакомства, встречался с новыми для него людьми. Он остановился в доме своего руководителя по университету профессора Л.В. Успенского, на Арбате. Здесь же, в Никольском переулке, жил М.О. Гершензон. Всеволод Никанорович был у него в гостях и оставил воспоминания об этом визите. Здесь же неподалеку находилась и писательская лавка. Зашел ли он туда, виделся ли с Осоргиным? Документальных свидетельств пока нет. Скажем так: им трудно было не встретиться!

Может быть, в составе отобранных Ивановым книг попали в Пермь три брошюры Осоргина, вышедшие в 1917 году в Москве, в издательстве «Задруга»? Во всяком случае, это вполне вероятно. Книжки были изданы мизерным тиражом, тоненькие, на плохой бумаге. Позже они оказались в городской общественной библиотеке (теперь – областная библиотека им. А.М. Горького), что-то поступило во время повальных реквизиций библиотечных фондов в 1918 году, что-то – в дар в 1919-м. Теперь это – настоящая библиографическая редкость.

Сам Н.В. Мешков в это время тоже жил в Москве и, по поручению университетского совета, Всеволод Никанорович встречался с ним не раз.

Николай Васильевич помог погрузить книги для университета и доставить их в Пермь. Он отправил с Ивановым сопровождающего, своего доверенного, которому поручено было следить за делами на Урале и в Сибири. Мешков ожидал скорого падения Перми, и тогда – «пароходы во всех затонах красить, ремонтировать и, как лед сойдет, — спускать. Дело надо делать, работать!»

В Пермь Иванов вернулся незадолго до сдачи города белым. Почти сразу после прихода колчаковцев он был призван в армию. Снова пришлось надеть форму.

«Из нашего брата был немедленно сформирован офицерский полк, куда мы все явились в дом Мариинской женской гимназии и опять – «снова здорово» – большое понижение, койки, покрытые серыми одеялами, дежурства, караулы на «ключевых позициях» и т.д. А главное – пьянство…

С освобождением Перми забушевало, разлилось широкой волной пьянство, тон которому задавали победители. Полковник Урбанковский, герой освобождения, со своими офицерами часто скакал на «бешеной тройке» по хмельной Перми, провожаемый, обстреливаемый с тротуара женскими и девичьими взглядами, — чрезвычайно красноречивыми, не требующими разъяснения. Пришедшие в Пермь офицеры-сибиряки пользовались общим благоволением и любовью – победители! Мы же жили пока что в женской гимназии и ждали, что будем делать… Было скучно, обидно, нескладно чуть не до слез. Вот тебе и научная моя работа…»

Нашлась все же деятельность, более подходящая его образованию и знаниям: редактирование армейской газеты «Сибирские стрелки». Всеволод Никанорович старался сделать ее не только интересной, но и окупаемой, и упрямо скандалил с генералом Пепеляевым по поводу помещаемых в военной газете «несерьезных» бытовых объявлений.

В июне 1919 года «пермский» период жизни Иванова закончился. Его вызвал к себе в Омск уехавший туда раньше профессор пермского университета Н.В. Устрялов. А вскоре в Омск прибыл и практически весь профессорско-преподавательский состав университета. 1 июля Пермь заняли красные, и волна беженцев покатилась в Сибирь. Омск, Томск, Иркутск и дальше, дальше… Кто-то оставался в сибирских городах и затем, уже в начале двадцатых, возвращался в родные места. У Иванова выбора не было: он отступал в составе белой армии с тяжелыми боями, до самой границы. Начались его эмигрантские скитания.

Осоргин был выслан из страны в 1922 году в составе знаменитого «философского парохода». До этого он успел поработать в общественном «Комитете помощи голодающим», был арестован, отбывал ссылку в Казани.

В эмиграции – Осоргин во Франции, а Иванов в Китае – оба писателя обратились к мемуарной прозе, и подарили нас воспоминаниями о Перми. Никто не писал о нашем городе пристрастнее, чем Осоргин, и никто не писал теплее: «Может быть, я родился в жалком городишке, о котором нечего рассказать, но я беру не палитру и кисти, а набор цветных детских карандашей и приступаю к работе…» Очень много написано о нашей Каме, но ни у кого нет строк нежнее и пронзительнее.

Иванов – костромич, волжанин. Красоте нашей природы у него уделено меньше места. Главное – не это. Нет другого, столь яркого и подробного описания жизни Перми в 1914-1919 годах. Прочитавшим его воспоминания открылся заново целый пласт истории нашего края. Мы точно взглянули на те далекие годы совершенно новыми глазами. И не удивительно: о событиях переломной для страны эпохи, происходивших в нашем родном городе, рассказал не просто очевидец, а человек прекрасно образованный, думающий, умеющий наблюдать и делать выводы, и – что немаловажно – человек, много переживший, перестрадавший.

Пермские главы своих воспоминаний Иванов объединил общим названием – «Минуты роковые». Знаменитые тютчевские строки – «Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые» – вспоминал не однажды и Осоргин. «Какой вздор! – восклицает он. – Такой человек глубоко несчастен! Да будут прокляты роковые минуты (если бы минуты – года!) мира! Да будут благословенны дни, ничем в истории не отмеченные!»

Михаил Андреевич Осоргин не вернулся на родину. Он скончался 27 ноября 1942 года во французском местечке Шабри, недалеко от Парижа. Всеволод Никанорович Иванов приехал в Советский Союз в феврале 1945 года, ехал в одном поезде с Вертинским. Поселился в Хабаровске, очень трудно вживался в новую для него среду. В 1960-е годы он уже хорошо известен в стране как автор романов «На нижней Дебре», «Черные люди», «Императрица Фике» и многих других. Ему удалось найти свою нишу в советской литературе и с удовольствием заняться любимым делом. По рассказам современников, Всеволод Никанорович был живой легендой, достоянием Хабаровска. К нему тянулась молодежь, и многим он дал путевку в литературу. Скончался Всеволод Никанорович 9 декабря 1971 года.

Только в «перестроечные годы» творчество Михаила Осоргина заняло свое законное место в нашей литературе. В это же время журнал «Дальний Восток» начал понемногу печатать воспоминания Всеволода Никаноровича Иванова, всю жизнь писавшиеся им «в стол». Они вернулись к нам одновременно — два писателя одной эпохи, тесно связанные с Пермью своим творчеством и своей жизнью.

Память об Осоргине уже увековечена в Перми. На здании бывшей гимназии, где он учился, открыта мемориальная доска. В областном краеведческом музее Осоргину выделен зал, где представлены книги, документы, фотографии и даже личные вещи, подаренные музею вдовой писателя Т.А. Бакуниной-Осоргиной. Пермский университет провел первые «Осоргинские чтения». В серии «Литературные памятники Прикамья» вышел его сборник «Мемуарная проза».

Иванову повезло меньше. Прочитавших его воспоминания, к сожалению, немного. Большая часть их все еще не опубликована. Да и те отрывки, что напечатаны в хабаровском журнале «Дальний Восток» мало кому доступны: полного комплекта журнала нет ни в одной библиотеке Перми.

Между тем есть реальная возможность издать все «пермские» произведения Вс.Н. Иванова, получится прекрасная книжка! Дело, как всегда, за малым – нет денег!

Трудные времена пройдут, решатся и эти проблемы. Главное, не растерять снова того, что мы с таким трудом вернули: целостность нашей культуры, достоянием которой в равной мере является творчество писателей, проживших жизнь вместе со своей страной и тех, что оказались за ее пределами, не поладив с государством, но не предав родины.

вернуться в каталог