Дом Пастернака. ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПЕРМЬ КАК ТЕКСТ: современные исследования


Власова Е.Г. Пермь в местной фельетонистике конца XIX - начала XX века

Власова Е.Г. Пермь в местной фельетонистике конца XIX - начала XX века // Геопанорама русской культуры. / Отв. ред. Л. О. Зайонц; Сост. В. В. Абашев, А. Ф. Белоусов, Т. В. Пивьян. Москва, Языки славянской культуры, 2004.

С 1894 года «неофициальная часть» «Пермских губернских ведомостей» начала выходить отдельным ежедневным изданием1, и это стало поворотным пунктом в пермской историографии. С этого времени черты городской повседневности, доселе растворенные в стихии устной речи, а потому почти неуследимые для историка, увидели свет на печатных страницах: в сообщениях местной хроники, в очерках и фельетонах.

Сосредоточенная на местных проблемах городская газета дает нам, в частности, аутентичный источник и для изучения повседневных представлений пермяков о себе и своем городе, о семиотике городского пространства. Для этих целей именно городской фельетон представляется особенно значимым2. Во-первых, фельетон тесно связан со злободневными интересами местного сообщества: фельетонист пишет о том, что всех занимает, что муссируется в повседневных городских толках, слухах и сплетнях. То есть в фельетоне находит отражение повседневное сознание городского большинства и, в частности, характерные для него пространственные образы. Во-вторых, повествование фельетона всегда точно локализовано, привязано к конкретным городским районам, нередко они подробно описываются. Хотя надо учитывать, конечно, специфическую избирательность фельетона. Следуя критической установке жанра, фельетон отображал прежде всего жизнь неблагополучных районов. Поэтому фельетонная карта Перми - это преимущественно карта окраин и маргинальных зон города.

В частности, фельетон сохранил характерный колорит местной неофициальной топонимики. Так, небольшая речка в старой Слободке именовалась пермяками Вшивкой, один из городских районов - Болотом, хлебный рынок - Черным, а сквер на берегу Камы Козьим загоном3. Впрочем, и официальная карта города зафиксировала весьма характерные для местной топонимики названия — одна из речек Перми называлась Стиксом, сквер в Разгуляе — Тюремным.

В аналогичном негативном ключе фельетон комментировал функциональные значения пермских улиц. Улица Красноуфимская воспринималась пермяками как дорога в больницу, Екатерининская — на кладбище, а главная, Сибирская, сравнивалась с Невским проспектом, не только в качестве улицы лучших магазинов и традиционного места гуляний, но и как улица «дам фельетонного направления» с «беспокойною ловкостью взгляда»4.

Наиболее часто в фельетоны попадали окраинные районы Перми — Разгуляй, Данилиха, Слудка, Солдатская слободка. Эти районы формировались в процессе разрастания города и заселялись, как правило, демократическими слоями городского населения, рабочими и служащими местных предприятий. Коренными жителями Разгуляя и Слудки были работники железной дороги и порта. Данилиха, сохранившая название деревни, некогда здесь располагавшейся, оставалась полукрестьянским районом. Жизнь Солдатской слободки определялась близостью военных казарм.

Излюбленным местом пермского фельетона был Разгуляй, противопоставлявшийся, как правило, центру города: «Переезжай, голубчик мой,// От центра ближе к Разгуляю»5. В этом противопоставлении, однако, есть существенный нюанс. Некогда именно Разгуляй был первогородом, но по мере того, как Пермь разрасталась к западу, вниз по Каме, исторический центр превратился в окраину6. Этому превращению немало способствовал местный ландшафт: с севера и востока Разгуляй был сжат мощными, очень глубокими с крутыми склонами оврагами, по дну которых протекали малые реки7. На Разгуляе город резко обрывался, сходил на нет — в дикую природу, в глубину земляных круч.

Окраинное положение Разгуляя символически усугублялось близостью городских урочищ, функционально связанных с концом и разлукой, вообще решительной «переменой участи»:

Здесь близко кладбище, острог,
Вокзал железных двух дорог,
Ну, словом, если нужно «скрыться»,
То здесь лишь стоит поселиться!8

Необходимо к этому добавить, что одна из малых рек, окаймлявших Разгуляй, называлась Стиксом: через нее шла дорога на кладбище.

Одной из выразительных примет Разгуляя и разгуляйского образа жизни были заселенные люмпенами «жилые дома»:

«Так называемые «жилые дома», расположенные над обрывом знаменитого своим зловонием разгуляйского оврага, или правильнее, обширной, общего пользования, помойной ямы, для благонамеренных обывателей - язва, пугало. Матери стращают ими капризных ребятишек: «вот, погоди, снесу тебя в жилые дома - не будешь озорничать». Это своего рода пермская Вяземская лавра, Хитров рынок (курсив мой — Е.В.). Одному Богу только известно, что за публика, какие герои «дна» населяют этот притон буйства, вертеп ярых служителей Бахуса. … Население домов, в большинстве, народ пришлый, непостоянно оседлый, все новые, разные люди и что не лицо, то характерный тип Горько-максимовского героя. В праздники здесь положительно столпотворение вавилонское, дым коромыслом, шум, крики, дикий рев, называемый пением, сквернословие, драки и прочие прелести»9.

Приведенное описание демонстрирует обычный механизм фельетонной трансформации бытового образа известного городского места — его типологизацию. Фельетонист помещает местные реалии в рамку расхожих книжно-литературных образов: вертеп служителей Бахуса, вавилонское столпотворение, модные тогда горьковские босяки - и возводит местное урочище к авторитетному аналогу. Подобно тому как Сибирская — это местный Невский проспект, Разгуляй оказывается пермской Вяземской лаврой, Хитровым рынком.

Помимо негативных значений, характерных для жизни окраины, фельетонный образ Разгуляя фиксирует и другую, не менее важную для репутации этого места семантику, а именно сельский колорит здешней жизни. Неудобный рельеф препятствовал сплошной застройке Разгуляя и охранял его природность. «Егошихинский лиман» оставался своеобразной полусельской зеленой зоной почти в центре города, и прогулки здесь заменяли не всем доступный летний дачный отдых:

В часы прохладно-тихие,
Июньским вечерком,
Люблю на Егошихе я
Побаловать чайком.
Присев на род диванчика —
На плоский бугорок,
Тяну я из стаканчика,
Досмановский чаек10 .

В развитии этой темы жизнь в Разгуляе приобретает черты деревенской идиллии:

Здесь очень важные условья
Для сохранения здоровья:
На площадях трава растет,
Пастух коровушек пасет;
Индюшки, гуси, свиньи, куры —
Здесь непременные фигуры11 .

Однако социальная маргинальность разгуляйской жизни омрачает возможности идиллически деревенского существования: отдых с досмановским чайком прерывается дракой с дикими мотовилихинцами, а перечисление дачных прелестей Разгуляя резюмируется следующим пассажем:

Еще удобство: если ты,
На мир озлобившись глубоко,
Задумаешь уйти далеко
От нас, от нашей суеты
Туда, где видит твое око
Плиты, могилы и кресты,
Пути не бойся длинноты —
Здесь кладбище неподалеку12 .

В конфликте городской и природно-деревенской ипостасей образа Разгуляя проявляется один из устойчивых сюжетов пермского текста в целом.

Фельетонные тексты зафиксировали не только бытовую конкретику разгуляйской жизни, они позволяют выявить и более общие символические значения, закрепившееся за Разгуляем в пространстве города. Ведущими из них стали значения края и низа - практически во всех описаниях Разгуляя встречаются близкие по смыслу образы - яма, лог, обрыв, крутой спуск к Каме. Показательно, что эти значения не вполне согласуются с ландшафтной данностью. По крайней мере, центральная часть Разгуляя расположена на возвышенном месте. Именно здесь было построено первое каменное здание будущего города — собор святых апостолов Петра и Павла, который некоторое время имел статус кафедрального.

Однако значение возвышенного, горного места за Разгуляем не закрепилось. Функции городского центра перешли к Слудке - высокому берегу Камы, где были выстроены новый кафедральный собор, Спасо-Преображенский, а также духовная семинария и резиденция архиепископа13. Старый центр, Разгуляй, был семантически поглощен егошихинским оврагом. В сознании пермяков за ним закрепилась репутация низкого места, ямы, окраины со всеми присущими ей значениями криминально и санитарно неблагополучного места, временного («вокзального»), маргинального (между городом и деревней) и в целом некоего пограничного места, находящегося в странной близости к городскому центру. Известно, что формирование фольклорного повествования чаще всего связано с «территориально или социально пограничными урочищами», а общей функцией их речевого освоения является «попытка урегулирования отношений между горожанами и городским пространством»14. Понятно поэтому, что именно Разгуляй послужил одной из главных тем пермского городского фельетона.

Другим освоенным фельетоном пермским урочищем стала Мотовилиха. Вообще-то вплоть до 1930-х гг. Мотовилиха оставалась административно самостоятельным населенным пунктом - рабочим поселком (это название сегодня закрепилось за одним из микрорайонов современной Мотовилихи)15. Естественному процессу объединения города и Мотовилихи мешал тот же самый Егошихинский овраг, который затруднял сообщение и поддерживал разделение города и поселка. Ощущение этой границы сохранилось до сих пор в бытующем среди мотовилихинцев выражении: «поехать в город».

И все-таки, даже будучи административно самостоятельной, Мотовилиха традиционно считалась пермяками своим пригородом, достаточно закрытым и обособленным, но все же исконно пермским локусом. Этому способствовали и пространственная близость поселка и его значимость в экономике Перми. Не случайно пермские статистические показатели традиционно объединялись с мотовилихинскими: «В настоящее время домов в г. Перми, включая сюда Мотовилиху, Гарюшки и др. — 483, полукаменных — 835, деревянных —9179, всего — 10947, 108000 жителей обоего пола», - сообщал, например, пермский путеводитель 1911 года16. Жизнь Мотовилихи подробно освещалась городскими газетами, и, в том числе, пермским фельетоном.

Среди горожан Мотовилиха считалось своего рода социальной резервацией с ярко выраженными чертами опасного и страшного места. Характерны в этом смысле пронизанные гражданским пафосом строки пермского мастера стихотворной публицистики Сергея Ильина:

Мрачна ты, жизнь заводская:
И пьянство и разврат,
И к буйству склонность скотская
И ад, семейный ад! 17

Для фельетонов о Мотовилихе вообще характерны сюжеты с криминальным оттенком. Так, притчей во языцех стала буйная удаль мотовилихинцев, выливавшаяся в многочисленных драках, жертвами которых становились, по специфически фельетонной статистике, до 3,5 человек ежедневно18. Одна из фельетонных заметок о Мотовилихе называлась «Из темного царства». Повторяясь из текста в текст, подобные значения формировали образ почти инфернального места, где сконцентрированы общественные пороки. Характерным в этом ряду оказывается и выражение «мотовилихинские хароны»19 - о лодочниках, работавших на переправе через Каму между дачным поселком Верхней Курьей и Мотовилихой.

При этом в отличие от Разгуляя описания Мотовилихи были лишены каких-либо идиллических характеристик. Если Разгуляй — это своего рода деревня в городе, то Мотовилиха, напротив, продукт индустриально-городского уклада, жертвой которого оказываются традиционные добродетели деревенской жизни:

Да, всюду замечается,
Что, на завод попав,
Крестьянин развращается,
Теряет добрый нрав20.

В изображении фельетона мотовилихинцы — это прежде всего горожане. Так же как у горожан, у них есть своя «загородная» зона — закамский берег напротив завода, где находился поселок Верхняя Курья. Традиционной темой летних фельетонов становится буйство мотовилихинских рабочих на правом берегу Камы. Очевидно, что дачный правый берег считался мотовилихинцами «своей» территорией и потому всегда служил предметом соперничества между ними и городскими дачниками, селившимися здесь на лето.

Нужно сказать, что тема Камы, вообще воды, в фельетонах о Мотовилихе оказывается очень активной. Это объяснимо характером местного ландшафта: здесь более пологий, чем в городской части, берег Камы. Мотовилихинцы поэтому оказывались ближе к реке и общались с ней чаще. Речная переправа - летом на лодках, зимой на санях - служила основным средством связи Мотовилихи с городом. Кроме того, благодаря ежегодному паводку мотовилихинцы не понаслышке знали о том, что такое настоящее наводнение. «По каналам селения снуют гондолы самых разнообразных форм и размеров. Слышатся песни гондольеров, звуки гармоники и … крепкое русское слово, которое только и заставляет вас вспомнить, что вы не в Венеции, а в Мотовилихе» - так комментировал фельетонист очередное мотовилихинское наводнение21. Разумеется, сопоставление затопленной водой Мотовилихи с Венецией — это расхожее комическое преувеличение. В то же время, рассмотренное в контексте, оно связано с общим характером места опасного, страшного и таинственного.

Развитость образов Разгуляя и Мотовилихи, в отличие от других городских урочищ, не получивших такой подробной тематизации в местной фельетонистике, связана с исключительным статусом этих районов в истории города. Принято считать, что Пермь начиналась с медеплавильного завода, построенного в устье Егошихи в 1723 году, и Разгуляй — это пермский первогород. Построенный немногим позднее Мотовилихинский завод стал со временем одним из крупнейших военных предприятий России, играл важную роль в экономике Перми и был одной из достопримечательностей, входившей в число обязательных для посещения гостями города. Показателен фельетон С. Ильина, в котором он гадает, чем заинтересовать «гостей столичных»:

Чем их внимание занять?
Боюсь, что город поэтичным
Весьма рискованно назвать.
Вагоны ль, барки ль, пароходы
И нашу Каму показать?
Пейзажи ль северной природы:
Ручьи, болота и леса,
И серенькие небеса?
Урал и горные заводы —
Вот наша гордость и краса,
Их, не конфузясь, и покажем…22

Фельетонистика дает интересный материал и для общей характеристики Перми в восприятии местного сообщества. Пермь в целом характеризовалась, как правило, сравнительно немногими устойчивыми формулами-клише, вписывающими город и край в геопанораму России: Пермь характеризовалась как «окно в Азию», как город театральный, прежде всего оперный, и, конечно, как город на Каме.

Предметом особой гордости пермяков всегда служила богатая уральская природа. Природное окружение — лес и река — во многом определяли и географический и культурный образ города. В этом смысле показательно, что в описании М. Осоргина Пермь конца XIX предстает разместившейся вдоль одной улицы, «идущей из конца в конец города <…> от опушки пригородного леса до соборной площади, откуда был вид на Закамье — с высокого левобережья нашей замечательной стальной реки»23. То есть город мыслится открытым в безбрежное пространство реки и леса, граница между ним и миром природных стихий размыта.

Исключительность влияния реки и леса на характер города проявилась и в фельетоне. Любопытно, что, обращаясь к пермской природе, фельетонисты «сбивались» на вполне серьезный лирический тон. Характерная для жанра веселость отступала и фельетонный текст перемежался лирическими отступлениями. Особенно этот лиризм характерен для взаимоотношений с Камой. Фельетонисты демонстрируют почти трепетное отношение к реке, которая в согласии с фольклорной традицией именуется - красавицей, кормилицей, труженицей, Камушкой.

Весеннее пробуждение реки, освобождение ее ото льда было кульминацией в жизни города:

Взглянуть на Каму всяк стремится:
С утра до вечера толпится
В «загоне» радостный народ
И смотрит, как проходит лед,
Как льдину догоняет льдина,
Шурша, дробится на куски,
И тянет холодком с реки;
<…>
Беспечный, радостный, счастливый 
По пермским улицам народ
С утра до вечера снует.
Уж жарок воздух, точно летом,
Но легок он, и пыли нет;
Весь город залит дивным светом,
Во всем блистает этот свет.
Вон полулуны минарета
Сверкают в славу Магомета,
И золотых крестов игра,
И Кама вся из серебра.
<...> 
Пора особая настала 
Для развлеченья пермяка,
Но это только лишь начало.
Когда ж очистится река,
И, мерно рассекая воды,
Пойдут гиганты-пароходы,
Совсем наш город оживет,
И день и ночь всю напролет
На пристанях и шум, и грохот.
Да! В это время, черт возьми,
Живется весело в Перми!24

Этим отношением к реке продиктована и тревога за ее судьбу, вызванная промышленным освоением края. Характерна для фельетонистики экологическая тема -публицистические размышления о столкновении индустриальной, заводской цивилизации с природой и его губительных результатах для леса и реки:

Ужель угрюмая тайга -
Парма, куда еще от века
Не проникала человека
Недружелюбная нога,
Ужель Парма врагу смирилась?
И лес, взлелеянный веками,
Могучий камских вод оплот,
Под видом бревен связан в плот,
Неисчислимыми плотами
Плывет покорно он по Каме,
К «цивилизации» плывет!25

Нередко, однако, в соответствии с тенденцией жанра высокие пермские темы в фельетоне карнавально снижались. Не была исключением и Кама, вызывавшая особые трепетные чувства горожан: «Пермяки сугубо гордятся «красавицей Камой» и тычут ею в глаза всем и каждому»26. В одном из фельетонов С. Ильина, так любившего воспевать «красавицу Каму», вдруг появляется совершенно противоположный по экспрессии образ: «Кама посинела, как труп самоубийцы, пролежавший на собачьем дворе две недели»27. Очевидно, родственное стремление противостоять риторическому клише побудило другого пермского поэта — уже конца XX века — сказать о Каме нечто подобное: «Псиной разит полуистлевшая Кама»28.

В карнавальных, смеховых образах входила в фельетон традиционная тема провинциального уюта и почти сельской идилличности местной жизни. Особенно забавно деревенские черты облика Перми проявлялись в постоянных для фельетона сюжетах о стадах домашних животных: козах, свиньях и коровах, невозбранно бродящих по пермским улицам и площадям. Излюбленным персонажем подобных историй был козел, очевидно, в силу особенной своей фольклорной репутации. Рассказывали, например, о козле-пьянице, ставшем завсегдатаем одного из питейных заведений. Набережный сквер, традиционное место гуляний пермского бомонда, называли Козьим загоном. А пермская весна кроме долгожданного ледохода открывалась, по наблюдениям фельетонистов, дружным променадом домашних животных:

Козлы и те повеселели
И тоже вышли погулять,
Идут степенно по панели,
Чтобы копыт не замарать,
Идут с осанкой горделивой,
Походкою неторопливой,
Но только дам не признают,
И им дороги не дают29.

Травестируя высокие темы местной риторики, фельетон создавал тем самым образ города эмоционально привлекательный и теплый. Пермяки гордились своим городом, но одновременно признавали его провинциальность и смеялись над ней. Можно сказать, что образ Перми, созданный газетной фельетонистикой рубежа веков, отличался сбалансированной самооценкой.

В заключение еще раз подчеркнем, что в местной историографии газетный фельетон представляет собой уникальный источник, позволяющий воссоздать характерное для большинства горожан представление о городе в его колоритных подробностях. «Фактом становится только замеченное и названное»30, поэтому актуализация фактуры повседневности в фельетоне помогает более полно представить исторический образ города.



Примечания

1 Пермский летописец начала XX века В. Верхоланцев утверждал, что «коренная реформа «Пермских губернских ведомостей» (далее ПГВ) в 1894 году стала возможной благодаря тогдашнему губернатору - П.Г. Погодину, почему ее и называли «погодинской». Но окончательное утверждение «неофициального отдела» в качестве самостоятельного издания произошло чуть позже, в 1895, с приходом в газету на должность ответственного секретаря журналиста В.Я. Кричевского. (Верхоланцев В.С. Город Пермь, его прошлое и настоящее». Пермь, 1994. С.133)

2 В пермских газетах фельетон стал регулярно публиковаться в начале 90-х годов, появились специальные фельетонные рубрики – «Маленький фельетон», «На лету», «Мимоходом», «На злобу дня». На пике своей популярности - в 1900-х-1910-х гг. – фельетоны составляли порой до трети всего неофициального раздела газеты. В качестве фельетонистов выступали ведущие пермские журналисты и литераторы – среди них С.Ильин, А.Скугарев, В.Кричевский, И.Захватаев.

3 Сквер сменил несколько официальных названий. В 60-х годах XIX его называли садом Багратиона (в честь генерала, привезшего в Пермь весть об освобождении крестьян), но, как замечает В. Верхоланцев, название это «не привилось и превратилось в комичное название «козьего загона», так как этих животных, мирно пощипывающих травку, тогда можно было часто видеть в этом саду» (Верхоланцев В.С. Город Пермь, его прошлое и настоящее». Пермь, 1994. С.188). На рубеже веков сад официально именуется Набережным. С 1928 года – это сквер имени Ф.М. Решетникова. Пермяки довоенного поколения (20-30 годы рождения) до сих пор называют это место Козьим загоном.

4 В.Гукс Эскизы// ПГВ. 1902. 29 июля (№162).С.3.

5 Little man Пермское Эльдорадо//ПГВ.1903.23 апр.(№88).С.3.

6 Несмотря на то, что Разгуляй находился на границе между городом и Мотовилихой (в то время – это административно самостоятельный рабочий поселок в пригороде Перми, сегодня – один из городских районов), назвать его географической окраиной нельзя. Фактической окраиной была Мотовилиха, Разгуляй находился между ней и городом.

7 До сих пор Разгуляй воспринимается как своеобразный провал почти в центре города. На краю Егошихинского оврага доживают свой век полуразвалившиеся дореволюционные дома, правый склон отдан под «мичуринские сады» с не менее ветхими домиками. В конце 90-х годов высокая часть Разгуляя начала застраиваться новорусскими коттеджами и образовалось подобие компактного спального района, который горожане прозвали Кузяевкой (по имени инициатора строительства, крупного пермского бизнесмена).

8 Little man Пермское Эльдорадо//ПГВ.1903.23 апр.(№88).С.3.

9 Жилые дома// ПГВ. 1906. 9 июля(№148). С.4. (Хроника).

10 Little man Маленький фельетон//ПГВ.1899. 6 июня(№119).С.3

11 Little man Преимущества Разгуляя//ПГВ. 1901. 28 апр.(№92).С.3.

12 Там же.

13 Здесь центр Перми остается и сегодня, хотя архиерейское кладбище превратилось в зоопарк, а духовная семинария - в военное училище. Изображение колокольни кафедрального собора, где сегодня размещается Пермская художественная галерея, используется как одна из эмблем Перми.

14 Веселова И.С. Логика московской путаницы (на материале московской «несказочной» прозы XVIII – начала XX века)// Москва и «московский текст» русской культуры. М.,1998. С.108

15 Сложные взаимоотношения Мотовилихи с городом проявились и в истории их объединения. Официально Мотовилиха была присоединена к Перми в 1927 году. В 1931 году поселок снова был отделен от Перми. Окончательное воссоединение состоялось только в 1938 г.

16 Иллюстрированный путеводитель по реке Каме и р. Вишере с Колвой. Пермь, 1911. С.58.

17 Little man Маленький фельетон//ПГВ.1899. 6 июня(№119).С.3

18 Мельковский Маленький фельетон//ПГВ. 1903.24 июня(№135). С.3.

19 Из темного царства//ПГВ. 1902.14 авг.(№175).С.2. (Хроника).

20 Little man. Маленький фельетон//ПГВ.1899. 6 июня(№119).С.3

21 В.Гукс Эскизы //ПГВ. 1902. 22 мая (№108).С.3.

22 Little man К приезду дорогих гостей// ПГВ. 1902. 23 июня(№134).С.4.

23 Осоргин М. Времена. Екатеринбург, 1992. С.489.

24 Гамма На лету// ПГВ. 1906.11 апр.(№77).С.3.

25 Little man Заболевшая Кама//ПГВ. 1901. 24 янв.(№19).С.3.

26 В.Гукс День за днем //ПГВ. 1901. 24 июня (№136). С.4.

27 Бювар. Мимоходом// ПГВ. 1903.19 сент.(№204). С.3.

28 Кальпиди В. // Пласты. Свердловск, 1990. С.113.

29 Гамма Маленький фельетон//ПГВ. 1906.8 апр. (№73).С.3.

30 Вайль П. Гений места. М., 2000. С.95.

вернуться в каталог