Дом Пастернака. «КАКАЯ ДРЕВНЯЯ ЗЕМЛЯ…»: история Прикамья в источниках 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

«КАКАЯ ДРЕВНЯЯ ЗЕМЛЯ…»: история Прикамья в источниках 18-19 вв.


Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. I: Древности бывшей Перми Великой. Пермь, 1889 г.

Пермская старина. Вып.1.

 

Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып.I: Древности бывшей Перми Великой. – Пермь,1889.

 

 

Предисловие

 Автобиографическая заметка автора-издателя (Вместо обычного предисловия).

 С 1880 года, когда я определен был преподавателем истории и географии в Пермскую гимназию, я занялся специально изучением местной истории Пермского края. Я стал постепенно приводить в исполнение мысль, впервые явившуюся у меня еще на университетской скамье. Еще в 1874/5 академическом году, в бытность студентом 3-го курса историко-филологического факультета Казанского университета, во мне родилась эта мысль под влиянием чтения Новгородских летописей. Избрав специальностью Русскую историю, я обратился тогда к профессору Д. А. Корсакову за темою для годичного курсового сочинения. Он предложил мне тему: «Библиографический разбор Третьей Новгородской летописи и отношение ее к прочим Новгородским и Лаврентьевской летописям». Тема была хороша тем, что заставила меня работать совершенно самостоятельно над важнейшими источниками Русской истории и углубиться в обширную и в высшей степени интересную область русского летописания. Проработав упорно целый учебный год над разработкой темы и сдав сочинение, я в следующем 4-м курсе, в 187 5/6 уч. году, просил Д. А. Корсакова опять дать мне такую тему для годичного сочинения, которая имела бы соприкосновение с прежней. Он исполнил мое желание, предложив тему: «О договорных грамотах Новгорода с великими князьями Тверскими и Московскими». Третий курс университета я посвятил изучению многотомного «Полного собрания русских летописей», в четвертом пришлось не мало посидеть и потрудиться над «Coбpaниeм государственных грамот и договоров», «Актами Историческими» с их «Допoлнeниями», «Актами Археографической Экспедиции» и другими фундаментальными изданиями нашей Археографической Koмиccии. Вторая работа имела очень близкое отношение к первой и была в одинаковой степени полезна для моей исторической подготовкой, заставив работать самостоятельно над первоисточниками.

Двухгодичная специальная работа над источниками Новгородской истории естественно привела меня, урожденца Пермского края, к мысли заняться когда-нибудь специально историей Пермской земли, составлявшей некогда часть обширных Новгородских владений и затем постепенно вошедшей в состав земель великих государей Московских - сперва в церковном, потом и в гражданско-административном отношениях. Может быть, моя мысль и не воплотилась бы в дело, если б, по окончании университетского курса, мне пришлось служить не в своем родном крае, куда, впрочем, я стремился неудержимо, а в какой-нибудь другой губернии. К счастью, обстоятельства сложились именно так, что я имел возможность занять место преподавателя своего специального предмета в той самой Пермской гимназии, где я получил среднее образование и куда желал попасть более всего не столько по служебным, даже семейным, сколько по научным соображениям. Я занял это место с радужной надеждой привести в исполнение мою прежнюю студенческую мечту относительно изучения местной истории. Я был более многих других подготовлен к изучению истории именно Пермского края, который при том же, как родной для меня, всегда был особенно близок моему сердцу. С теплой любовью к делу, но не без некоторой робости на первых порах приступал я к изучению родной пермской старины на месте, в самом средоточии нынешней Пермской земли, благодаря Бога за столь счастливое сочетание обстоятельств моей жизни.

Из вышесказанного следует, что первой мыслью, осуществление которой составляет теперь цель моей жизни, я обязан Казанскому университету в лице его достоуважаемого профессора Д.А.Корсакова, который на научном поприще был моим первым и лучшим руководителем. Поселившись в Перми, с готовым планом предстоящих научных работ, долженствовавших составить собою продолжение моих университетских занятий, я познакомился прежде всего с Д.Д.Смышляевым, ныне ревностным членом Православного Палестинского Общества, временно живущим в Иерусалиме. Урожденец Пермского края, питомец Пермской гимназии, обладающий замечательною начитанностью, редкий знаток и в свое время очень почтенный общественный деятель Пермского края, Д.Д.Смыщляев был для меня лучшим руководителем при начале изучения собственно Пермской истории. Его небольшая по объему, но драгоценная по содержание книга «Источники и пособия для изучения Пермского края» (Пермь. 1876 г.) с 1880 года стала для меня настольною. В то время был еще в живых другой известный знаток этого края, Н. К. Чупин, с которым, впрочем, мне не суждено было познакомиться лично. На его труды, как на образцовые в своем роде, указал мне Д. Д. Смышляев, и я в течение одного года Основательно познакомился с ними. Таким образом Н. К. Чупин, умерший в 1882 г., сделался для меня третьим учителем в деле изучения местной истории. В течении 1880 и 1881 г.г. я окончательно подготовил себя к занятиям Пермской историей, начав с следующего 1882 года самостоятельные работы в этой области.

Но, прежде чем начать самостоятельные труды по разработке Пермской истории, мне нужно было составить для себя тот или другой план ученой работы и уяснить себе практические ее приемы. Н. К. Чупин писал Пермскую историю, сидя на месте, в Екатеринбурге, где он несколько десятилетий был директором местного горного училища, имея под руками богатейший горный архив. Я, как частный и невластный любитель старины, нашел более целесообразным держаться экскурсиального приема местных исследований, в последнее время в широких размерах практикуемого почти всеми учеными обществами. Служба давала возможность пользоваться для ученых экскурсий ежегодно летними вакатами. При небольшом учительском жалованье и неимении других средств я мог предпринимать, конечно, скромные поездки, не задаваясь широкими планами. Обращаться за субсидиями к ученым обществам я не хотел, потому что не желал связывать себя никакими обязательствами1. Равным образом я никогда не обращался ни за каким содействием «подлежащих властей». Как частный, безвластный и безвестный любитель, я одиноко работал и продолжаю работать по местной истории - урывками, в свободное от служебных занятий время, а потому какие бы то ни было обязательства меня только угнетали бы нравственно. «Содействие же властей», на мой взгляд, нередко только вредит там, где имеешь совершенно частное дело с частными же лицами. Особенно не любит его деревня, которая между тем является хранительницей многих полезных для науки данных, как убедил меня опыт. Брать на себя сторонних обязательств я не мог и потому, что, пускаясь в экскурсию по губернии, мог ли я с уверенностью сказать, что возвращусь из поездки не с пустыми руками? что у меня хватит умения разыскать в том или другом месте обладателей старины и внушить им доверие к себе, чтобы получить возможность воспользоваться для науки их рукописями, книгами, коллекциями? Я обыкновенно пускался в путь на удачу, особенно в первые экскурсы в тот или другой уезд. Дело в том, что все рукописные исторические материалы я собирал не из казенных и общественных архивов, что не представляло бы ничего трудного, а из частных рук, причем сплошь и к ряду не легко было доискаться самых обладателей старины, нередко людей вовсе безвестных, так сказать, случайных хранителей памятников прошлого. Мне случалось в деревне у безграмотных крестьян находить поземельные акты XVII столетия, представляющие несомненный интерес и значение для историка Пермского края.

Соображаясь с историческими судьбами Пермского края, я начал самоознакомление с ним с северо-западного угла нынешней обширной Пермской губернии, т. е., с уезда Чердынского, некогда входившего в число новгородских владений и составлявшего, вместе с Соликамским и более южными уездами так называемую «Пермь Великую». Порядок предпринятых мною по собственной инициативе и на свои средства экскурсий был следующий: в 1881 году в Чердынский уезд; в 1883 г._ в Соликамский; в 1883 г.-в Пермский уезд и вторично в Соликамский и Чердынский; в 1884 г.-в третий раз в Чердынский и Соликамский уезды и в первый - в Верхотурский уезд; в 1883 г. вторично - в уезды Пермский и Верхотурский и первый раз - в Екатеринбургский, Камышловский и Шадринский; в 1886 г.- в первый раз в уезды Кунгурский и Красноуфимский; в 1887 г.-вторично в уезд Екатеринбургский и в третий раз в Верхотурский, в 1888 г. - в третий раз в Пермский уезд. Таким образом из 13 уездов громадной Пермской губернии я не успел доселе побывать с специальной целью только в трех - Ирбитском, Оханском и Осинском, знакомых мне лишь отчасти, благодаря случайным переездам по ним. Все доселе предпринятые 8 экскурсий стоили до 3000 рублей. Но так как серьезная научная работа в отдаленной провинции часто встречает препятствия по недостатку научных пособий, то я должен был иногда брать дополнительные к вакату отпуски, в 1882, 1886, 1887 и 1888 годах по тому же делу изучения Пермской старины предпринимал поездки в Петербург и Москву, ознакомившись в то же время кстати как с столичными историческими достопримечательностями, так и с памятниками древности попутных городов - Новгорода Великого, Владимира губернского, Нижнего Новгорода, Ярославля, Ростова Великого, Костромы и некоторых других, не говоря уже про близко и давно знакомую мне Казань. Эти экскурсии на запад дали мне весьма много сведений для сравнительного изучения памятников русской древности, особенно церковной, и сблизили меня с людьми одной специальности. В 1887 г. я имел возможность побывать впервые на археологическом съезде в Ярославле, в качестве приглашенного частного члена съезда, и лично познакомиться еще со многими представителями русской науки.

До сих пор я работал на избранном поприще одиноко, как частный любитель, если без всякой материальной поддержки, зато при нравственной поддержке тех, кто любит и уважает науку(2). Теперь в Перми возникает губернская ученая архивная комиссия. Удостоенный избрания в правители ее дел, с исполнением обязанностей и товарища председателя, я получаю возможность расширить круг деятельности на поприще местной археографии, особенно если в числе членов комиссии найдется несколько трудолюбивых, энергичных и сведущих в этой области лиц, с которыми можно будет сообща предпринять некоторые большие работы по части научной обработки и издания в свет памятников пермской старины. Но все это, конечно, вопрос будущего, предрешать которого нельзя. А теперь, в ожидании будущих предприятий общественного характера, составляющих пока наши piа dеsideria, не мешает разобраться в том, что уже сделано лично нами в течение 8 лет.

С чувством живейшего удовольствия не могу не засвидетельствовать, что, за немногими исключениями, я постоянно встречал сочувствие своему предприятию и потому имел успех в своих археографических поисках в пределах обширной Пермской губернии. Долго было бы перечислять людей различных состояний, званий, образования и общественного положения, с коими мне пришлось иметь дело во время экскурсий по градам и весям родного края. С глубокой признательностью вспоминаю то радушие, предупредительность и подчас редкое в наше время бескорыстие, свидетелем которых я имел удовольствие быть много и много раз. Благодаря этому теплому сочувствию к моему предприятию, плодом восьмилетних скитаний моих по губернии явилось значительное собрание исторических материалов преимущественно по истории Пермского края за время с XVII века до наших дней. С каждым последующим годом круг знакомств увеличивался, и сообразно с тем все более обеспечивался успех частного предприятия. Собранное летом приводилось в порядок, научно обрабатывалось и подготовлялось к печати зимой. В таких трудах прошли 1881 -1888 годы, дав в результате уже до 40 статей по истории обширного Пермского края, разбросанных в разных местных периодических и повременных изданиях. Но поступление в мой частный архив новых материалов постоянно превышало количество изданных в свет, почему архив этот оставляет работы еще на много лет, тем более что из года в год пополняется новыми приобретениями. Так благодатна еще в Пермской губернии почва для археографических изысканий! Была бы только надлежащая к тому подготовка и личное желание потрудиться на этой почве!

Люди науки не раз указывали мне на практическое неудобство пользоваться статьями, разбросанными в разных газетах за многие годы. Особенно много материалов помещено мною в «Пермских Губернских Ведомостях», полные экземпляры которых за прежние годы весьма трудно достать даже на месте их издания, в Перми. На этом основании мне не раз высказывалось желание, что бы я предпринял издание всех своих статей в одном сборнике. Но, с одной стороны, для частного лица чего стоит такое издание, а с другой - какая гарантия в том, что сборник специальных статей не залежится в книжных лавках, а уйдет в продажу? В 1882 г. Пермский губернский статистически комитет, по мысли Д. Д. Смышляева, сделал подобную попытку, издав в особом сборнике исторические статьи Н.К. Чупина; попытка оказалась весьма убыточной для комитета, и едва ли не половина издания и сейчас лежит нераспроданною, показав, что спрос на специальные ученые издания в провинции ничтожен. В этих видах я все откладывал издание сборника, как предприятие, казавшееся непосильным при моих ограниченных учительских средствах. Между тем из года в год число печатных статей моих по истории Пермского края увеличивалось, и неотложная надобность в издании сборника чувствовалась даже при собственных дальнейших занятиях. Теперь я решаюсь, наконец, приступить к изданию сборника своих статей под общим названием «Пермская Старина». Он будет выходить небольшими выпусками, листов в десять или более каждый, что сделает издание для меня посильным. Несколько выпусков иногда будут составлять одну серию при однородности материала. Такой прием издания будет целесообразным в двух отношениях: во 1-х, он даст возможность назначить за каждый выпуск умеренную цену, и во 2-х, предоставить каждому возможность приобрести из многого лишь то, кому что нужно.

Таково происхождение и цель настоящего издания. Оно задумано частным лицом при небольших средствах и потому не претендует, конечно, на внешнюю роскошь. Но в корректурном отношении издатель, являющийся вместе и автором каждой статьи, старался сделать свое издание по возможности безупречным, особенно в отношении подлинного текста разных древних актов. Каждый выпуск будет распадаться на два отдела: 1) исследования и 2) материалы, с присовокуплением в некоторых выпусках и третьего отдела мелких заметок. Порядок расположения статей в своем издании я принимаю не тот, в каком являлись они в печати первоначально, а стараюсь по возможности сводить однородный материал в одну группу. Многие статьи будут переделаны и дополнены вновь добытыми данными по тем же вопросам. Я не буду стеснять себя никакими заранее установленными сроками, так как печатание выпусков будет зависть от моих материальных средств, количества свободного от служебных занятий времени и других внешних условий.

Не лишним считаю заметить, что многие мои статьи уже вошли в массивный сборник В.Н.Шишонко «Пермская Летопись», но с разными сокращениями и вставками из статей других лиц. Поэтому я желаю издать свои статьи вновь в особом сборнике. Paзличиe между «Пермской Стариной» и «Пермской Летописью» будет состоять, во 1-х, в том, что первое издание предпринимается в скромных размерах частным лицом исключительно на свои средства, а второе печатается на средства Пермского Губернского Земства и задумано по широкой программе; во 2-х в том, что «Летопись», не представляя самостоятельная сочинения издателя, составляет лишь свод и перепечатку всего, что было доселе напечатано множеством лиц и разных ученых обществ и учреждений по истории Пермского края, а «Старина» есть сборник оригинальных статей и критически обработанных материалов исключительно самого издателя, перепечатываемых нередко в значительно измененной им же самим редакции, причем и самые материалы большею частью вновь открыты и собраны самим автором-издателем. Само собою разумеется, что и библиографические требования от того и другого издания должны быть не одинаковы.

После настоящей заметки считаю нужным привести здесь полный список доселе напечатанных мною статей и материалов по истории преимущественно Пермского края. Он покажет, какого рода материалы были находимы мною и каких разнообразных вопросов в прошлой жизни Пермского края касаются они. Список этот будет удлиняться с каждым годом. В него не вошли, конечно, мои статьи по географии и этнографии Пермского края, как не уместные в сборник, которому присвоено название «Пермкой Старины».

Пермь, 1888

Александр Дмитриев

(1) Впрочем, Пермский губернский статистически комитет дал мне, как своему члену, небольшую субсидию на издание некоторых материалов, собранных мною на свой счет.

(2) Впрочем, моим предприятиям не сочувствуют, как водится, некоторые жалкие завистники из людей одной со мной профессии, и - не знаю почему - чиновники Оренбургского ученого округа. Последнее обстоятельство едва не заставило меня в 1886 г. бросить навсегда неблагодарную учительскую службу и поступить в Археологический Институт, почтивший меня в прошлом году избранием в свои члены, и только нравственная связь с гимназией, в которой я и сам учился, и научные интересы по отношению к давно изучаемому мною краю удержали меня от такого намерения.


 

Отдел I.

Исследования.

В первом выпуске предпринимаемого мною издания я помещаю историко-археологическую монографию о древней Перми Великой, вновь составленную мною специально для настоящего издания. К этому побудило меня то соображение, что история обширного Пермского края получает свое начало в области древней Перми Великой, от которой наша губерния получила и свое название. Древнейшая история Перми Великой служит исходной точкой для истории всей нынешней Пермской губернии - всех ее 12 уездов!

Вопроса о древней Перми Великой я касался уже в статье: «Историко-археологические очерки Чердынского края», напечатанной в «Календаре Пермской губернии на 1883 год», изданном местным статистическим комитетом, членом коего я состою. Но эта статья не имеет специального характера, а представляет собою ряд популярных очерков по первоначальной истории Пермского края. Она написана была довольно поспешно, к определенному сроку, а именно к предстоявшему 18 октября 1881 г. столетнему юбилею Перми и Пермской губернии. Не оконченная в своё время по недостатку времени и сданная в черновом, так сказать, виде в статистический комитет, она попала затем в таком же виде в печать, по усмотрению тогдашнего секретаря комитета. Само собой разумеется, что, составленная при таких обстоятельствах, статья носит на себе поспешности и теперь, чрез семь лет, совершенно не удовлетворяет самого автора. От некоторых положений, высказанных в ней, я теперь должен отказаться в силу более близкого ознакомления с историей и археологией Перми Великой. Таков в особенности труднейший для решения вопрос о самом объеме, границах и административном делении Перми Великой.

Меня всегда интересовал вопрос о древней Перми Великой, а в последнее время я специально занялся историей Великопермской страны и результаты своих изысканий теперь предлагаю благосклонному вниманию специалистов в 1 выпуске своей «Пермской Старины». Если и в этом исследовании встретятся какие либо недосмотры, упущения, то да извинят их мне мои критики во 1-х тем, что исследование писано в далекой Перми, при относительно невыгодных для всякой серьезной работы условиях, а во 2-х - самой сложностью вопроса о древней Перми Великой, большой запутанностью его в русской исторической литературе и относительной бедности содержания всех предыдущих научных исследований в этой области.

Главнейшей целью настоящего исследования был вопрос о границах так называемой Перми Великой, доселе решавшийся крайне поверхностно, так как все предыдущие исследования касались его, так сказать, мимоходом, причем игнорировали важнейшие местные исторические источники - писцовые книги. А без них этот вопрос никогда не был бы решен удовлетворительно. В связи с ним мы старались дать посильный ответ на вопрос об административном делении и управлении Перми Великой, начиная с XV и до XVII века. Но, прежде чем перейти к самостоятельному решению всех этих вопросов, я счел необходимым сгруппировать мнения всех предыдущих исследователей нашего века о древних обитателях Великопермской старины, степени культурного их развития, древних торговых путях и т.д. Самых разноречивых мнений было высказано так много, что не только помирить, но сгруппировать их более или менее удовлетворительно представляется делом весьма нелегким. Насколько умело исполнили мы эту задачу - судить не нам.


 

Глава 1.

Древняя Пермь Великая в современном научном освещении.

История нынешней пермской губернии, широко раскинувшейся на обоих склонах и по самому гребню среднего Урала на пространстве в шесть тысяч квадратных миль, начинается с северо-западного ее угла. В пределах нынешних Чердынского и Соликамского уездов, на верхнем течении Камы и ее северных притоков, упоминаются древнейшие, исторически известные, города с инородческими названиями; здесь первоначально появляется смелый и предприимчивый русский колонизатор; здесь же воссиял впервые крест христианского храма. Следовательно, северо-западный угол нынешней Пермской губернии есть колыбель русской гражданственности для всего, столь обширного ныне, Пермского края, первоначально инородчески-языческого, а с XV века русско-христианского края.
Как и всюду, принятие христианства в этом крае в 1462-63 гг. было историческим фактом первостепенной важности. Другим весьма важным моментом в исторической жизни Пермского края было политическое подчинение его в 1472 году власти великих государей Московских, уничтожившее последние остатки прежней автономии. Третьим исторически важным событием в жизни верхнего Прикамья нужно считать появление в этом финском крае предприимчивых новгородцев и первоначальное подчинение Пермских князей власти Великого Новгорода. Но за отдаленностью его от нашего времени мы лишены возможности точно обозначить время этого события. Факт политического подчинения Пермской земли Новгороду теряется во мраке новгородской истории, с которой долго сливалась пермская история. Летопись поведала нам только, что уже в XI веке отважные новгородцы ходили за Урал, в страну Югры, для собирания с нее дани, а путь их лежал, конечно, через землю Пермскую. Отодвигая таким образом факт первого появления русских в Пермском крае приблизительно к XI веку, мы углубляемся затем в еще более отдаленное от нас и потому еще менее известное нам время исключительного господства инородцев в этом обширном крае. Это - темный и длинный дославянский период, называемый иногда чудским, иначе - доисторическая эпоха в жизни Пермского края.
Все сказанное дает нам достаточно прочное научное обоснование установить в жизни Пермского края следующие главные периоды, которые в свою очередь могут быть подразделены на второстепенные части:

1. Доисторический период с его обычным подразделением на три части, продолжающийся для Перми приблизительно до XI века, - время самостоятельного, политически независимого существования пермских инородцев, часто объединяемых в народной памяти под общим названием Чуди. Памятниками его служат некоторые древние народные предания, прежние и современные названия рек, гор, урочищ, древнейших поселений и т.д. и многочисленные городища с их каменными, костяными, бронзовыми, медными и железными вещами, находимыми и по сие время. Древнейшие обладатели таких вещей в науке получили название «Пермской Чуди».

2. Новгородский период приблизительно с XI и до XV века - время, так сказать, вассальной зависимости Пермской земли от Новгорода Великого. Важнейшими источниками для его изучения служат Новгородские летописи, договорные грамоты Новгорода с великими князьями Тверскими и Московскими, Епифаниево житие св. Стефана Пермского XIV в. и отчасти другие древнерусские летописи. Переход от новгородской зависимости к московской совершался для Пермской страны постепенно, более или менее продолжительное время, но окончательное завоевание Пермской земли Иоанном III относится к 1472 году.

3. Московский период, с его подразделениями на отдельные части, продолжался, как и в других областях Русского государства, до XVIII века. Это - время полного подчинения Пермской земли Москве.

Дальнейшая история Пермского края довольно резко подразделяется на две главные части - до открытия особого Пермского наместничества в 1781 году и после того. Впрочем, это подразделение является общим для всего нашего государства, за исключением немногих местностей.



I

Современное состояние вопроса о финнах вообще,

так называемой Чуди, и, в частности, о народе Пермь (Пермяках)

До учреждения громадной Сибирской губернии при Петре Великом в 1708 году, с подразделением ее в 1719 году на три провинции - Вятскую, Соль-Камскую и Тобольскую, северо-западная часть нынешней Пермской губернии, от вологодской границы до реки Чусовой включительно, во всех правительственных актах постоянно именовалась Пермью Великой. Название это весьма древнего происхождения, поэтому давно занимало очень многих ученых - как русских, так и иностранных, - и создало уже большую литературу. Дело в том, что исторические источники допускают значительную неопределенность и сбивчивость в употреблении слова Пермь - то без всяких определений, то с прибавлением «Великая», «Малая», «Старая». Трудно подвести итог всему, что было высказано в разное время многими учеными относительно значения этих слов. В oдном, думается, мы не ошибемся, если скажем, что вопрос этот в науке все еще не получил окончательного и вполне удовлетворительного разрешения; все еще слишком много места отводится в данном случае догадкам и личным предположениям, более или менее смелым, решительным. Редкая путаница в решении этого вопроса в значительной степени объясняется тем, что название Пермь, и без того употреблявшееся, как видим, в неодинаковом каждый раз смысле, многие ученые вздумали сближать и даже отождествлять с скандинавским словом Биармия, смысл которого для нас, конечно, еще более темен, загадочен. Другою причиною запутанности вопроса о древней Перми служило то обстоятельство, что ученые старались одновременно решить две задачи, действительно имеющие между собою самое близкое соотношение - что такое была Пермь как страна, и Пермь, как народ? В каких границах заключалась эта страна с одноименным ей населением? Какого происхождения это население? На какой степени культурного развития стояла Пермь? И т.д. Ясно, что этот сложный исторический вопрос представляет собой две стороны и требует двух решений. Принимая за Пермь Великую северо-западную часть Пермской губернии до реки Чусовой включительно и откладывая доказательство этого до следующих глав, мы займемся сперва вопросом о древних обитателях Перми.

Разбираясь в массе всевозможных мнений о древних финнах, высказанных только в нашем веке (о прошлом мы уже не станем говорить), замечаем, что этнологическая сторона вопроса более занимала всех ученых, нежели сторона топографическая. Как известно, исследование происхождения финских народов, с незапамятных времен заселявших север России, создало в науке нашего века целую алтайскую теорию происхождения финского племени, особенно хорошо разработанную в трудах известного финнолога Кастрена(1). Но не успела еще упрочиться эта теория, как под влиянием венгерского ученого Антона Регули и его последователя Павла Гунфальви, издателя «Наследства Антона Регули» (Пешт, 1864), а затем финляндского ученого Августа Альквиста возникает угорская теория общего происхождения остяков, вогулов и венгров, полагавшая уже местом первобытного их появления север Европейской России (мнение Д.Европеуса), также Урал (мнение Макса Мюллера) и т.д. и обособлявшая остальных финнов, и в том числе наших зырян, пермяков и вотяков, в особые группы, число которых у разных ученых не одинаково(2).

Одновременно с разделением всех финнов то на 2, то на 3, то на 4 ветви, в науке возникает не менее спорный вопрос о племени Чудь, с одной стороны упоминаемом в древнейших источниках русской истории, какова наша первоначальная летопись, а с другой - сохранившемся в народных преданиях до сих пор. Исследователи этого вопроса опять разделяются на разные группы: одни, и, преимущественно, поклонники прославленной Биармии или Биармландии, утверждали, что нынешние финские обитатели русского севера суть прямые потомки древней Чуди; другие скептически отвергали это положение, ссылаясь на его преждевременность при современном запасе наших сведений по антропологии финнов нынешних и прежних(3). Одни видели в названии Чудь обобщение всех финнов, чуждых по происхождению и языку русским; так, С.М.Соловьев слово «чудь» считает русским названием всего племени, «финн» - немецким, «суомалайн» - своенародным («История» I, 76). Другие, строго держась древнелетописной этнографической номенклатуры, прурочивали это название только к обитателям Заволочья и Балтийского побережья; например, Макс Мюллер, называющий чудскою только одну из четырех ветвей финского племени, Н.И.Костомаров(4). Не говорим уже про более широкую классификацию народов всего Туранского племени, где разногласие ученых часто бьет в глаза, доказывая тем самым все еще недостаточное знакомство их с многочисленными языками этого племени. Довольно сказать, что волжско-камских булгар некоторые считают финнами (Мюллер), другие приписывают им даже славянское происхождение (Д.И. Иловайский)(5).

В частности относительно занимающей нас Перми из многих мнений, доселе высказанных учеными, пока можно вывести одно более или менее устойчивое научное заключение, что нынешние пермяки суть прямой остаток прежней Перми, упоминаемой в древних памятниках письменности, по которым и можно проследить постепенное видоизменение прежнего названия. Так, в «Устной грамоте чердынцев и усольцев» 1553 года упоминаются пермичи, великопермцы и пермяки - нынешняя форма народного названия(6). Что же касается непосредственной генетической связи самого народа пермь с чудью, то этот вопрос в науке все-таки остается открытым.
Затем, что касается племенного отношения нынешних пермяков к другим финским народам, то по языку они почти нисколько не отличаются от зырян и очень близки к вотякам, составляя с ними несомненно одну этнографическую семью. Такого мнения держатся ученые Кеппен, Видеман, Шегрен, Макс Мюллер и другие. Последний пермяков, зырян и вотяков принимает за одну, так называемую им, пермскую ветвь финского или уральского класса туранского семейства народов. «Пермская ветвь, -говорит он, - заключает идиомы вотяков, зырян и пермяков - три диалекта одного языка» («Лекции», стр.243). Шегрен признает древнюю Пермь занепосредственных предков нынешних пермяков, а под Печорой, в источниках упоминаемой рядом с Пермью, разумеет зырян. Но лучше всего близкое родство пермяков с зырянами и вотяками доказано исследованиями П.И.Савваитова и Н.А.Рогова, из которых первый - уроженец Вологодского, а другой - Пермского края, и оба отлично изучили эти финские наречия каждый на своей родине. Относительно же Вотяков укажем на ученые труды Видемана, изданные на немецком языке(7).

Таковы взаимные этнографические отношения трех народов, населяющих теперь губернии Пермскую, Вологодскую, отчасти Архангельскую и Вятскую. Нет оснований сомневаться в еще большей родственной близости их в древние времена. Это следует уже из того, что пермяки и зыряне долго объединялись в одном наименовании пермян, что видим, между прочим, в известном Епифаниевом житии св. Стефана Пермского XIV века.

 

 

(1) Из трудов Кастрена особенно важное значение имеет изданный академиком Шифнером «Ethnologische Vorlesungen ueber die altaischen Volker». J.-Petersb. 1857 г. И весьма интересные его «Путешествия и письма» в 1838-41 гг. и 1845-49 гг. в русском переводе в «Магазине землеведения и путешествий» Флорова. Москва, 1860, том VI.

(2) Европеус всех финнов делит на две группы: угорскую и чудскую или собственно финскую. Кастрен восточную ветвь финского племени подразделяет на три группы: волжскую, камскую и уральскую. Знаменитый представитель школы сравнительного языкознания, Макс Мюллер, всех финнов делит уже на четыре ветви: угорскую, булгарскую, пермскую и чудскую (см. его «Лекции по науке о языке» (перевод с английского, СПБ, 1865. Стр. 241-243 и 303). Европеус печтала свои исследования об угорских народах в журнале «Suomi» 1868 г., издаваемом «Финским литературным обществом в Гельсингфорсе. На русском языке см. его статью «К вопросу о народах, обитавших в средней и северной России до прибытия славян» в «Журнале Министерства Народного Просвещения» 1868 г., июль, стр. 67 и др. Альквист печатал свои труды также в Гельсингфорсе, таковы «Ethnographishe Schilderung der Wogulen», «Unter Ostjaken und Wogulen» .1882 г. и другие. Об остяках важные сообщения в последнее время сделал еще Н.Л. Гондатти. Литература о финнах вообще очень обширна.

(3) Лучшие исследования по вопросу о Чуди бесспорно принадлежат академику Шегрену (Sjogren) в его «Historisch - ethnographische Abhandlungen ueber die finnisch - russischen Norden». St.-Petersb. 1861 г. Ранее его о Чуди писал прекрасные статьи профессор Эйхвальд: 1) «Чудские племена в России» в «Вестнике естественных наук» 1855 г. №№7-9 и 2) «О чудских копях» в «Записках Императ. Русского Археологического Общества» т. IX, стр.269-370. Каждый финнолог неизбежно встречается с вопросом о древней Чуди.

(4) Северно-русские народоправства. СПб., 1863. Т. I, стр. 17, 402

(5) История России. Ч. I: Киевский период. Москва, 1876. Стр. 26 и замечание 7-е. Д.И.Иловайский основывает мнение о славянстве булгар на показаниях арабских писателей Ибн-Фадлана и Масуди.

(6) Грамота напечатана в книге Берха: «Путешествие в города Чердынь и Соликамск» СПб., 1821, где см. стр.129. В этом документе слово «пермяк» встречается едва ли не впервые в пределах Пермской губернии. А на Двине оно употреблялось еще в 1471 году. См. «Акты Археогр. Экспедиции» т. I, №94.

(7) Николай Абрамович Рогов, мне лично и близко знакомый, и сейчас живет в селе Ильинском Пермского уезда и губернии, состоя на службе у графа С.А.Строганова. Его «Опыт грамматики Пермяцкого языка» (СПб., 1860) во многом напоминает по приемам изложения «Зырянскую грамматику» П.И.Савваитова, что, при ближайшем родстве этих двух народов было необходимо и сделано по совету академика Шегрена. «Пермяцко-русский и русско-пермяцкий словарь» Н.А.Рогова (СПб, 1869) доселе остается единственным в своем роде трудом по отношению к пермяцкой народности. Н.А. Рогов долго жил в самом центре пермского населения, в так назыв. Иньвенской даче Строгановых Соликамск. Уезда, где и производил все свои наблюдения над пермяками. Относительно зырян в последнее время получили громкую известность исследования г. Лыткина, о коих будет речь впереди. О вотяках весьма важны труды Видемана: «Grammatik der wotjakischen Sprache».Reval. 1851 г. и к ней словари вотяцко-немецкий и немецко-вотяцкий. Тот же Видеман составил грамматику языков зырянского и черемисского; обе вышли в Ревеле в 1847 году.



 

Глава 2.

Степень культурного развития обитателей древней Перми по данным раскопок.

Скептики Биармии.

Указав место Пермяков, прямых потомков древней Перми, в обширной семье финских народов, остановимся теперь на вопросе о степени культурного развития обитателей Перми в древнейшие времена. И этот вопрос в науке относится к числу весьма спорных, как все, касающееся древнейшей эпохи финнов. Причина этого та же - отсутствие положительных научных данных и крайняя неопределенность и шаткость существующих о древней Перми свидетельств. Отдаленное прошлое Перми скрыто от нас таким же, почти непроницаемым для взора историка, туманом, какой господствует до сих пор в истории древней Скифии. Все исследователи древнейшей Перми разделились на две резко очерченные группы: на поклонников некогда славной будто бы Биармии, именовавшейся у русских славян Пермью, и на скептиков, считающих эту прославленную Биармландию столько же плодом фантазии скандинавских скальдов, сколько и простого недоразумения позднейших ученых. Одни считали важнейшим источником для изучения древней Перми скандинавские саги, сбивчивые и смутные свидетельства арабских писателей и находки в пределах бывшей Биармии древнейших восточных монет и разных золотых и серебряных вещей необыкновенной древности. Таковы, например, в нашем веке Расмуссен и Сенковский, а за ними даже Павел Савельев, автор известной «Мухаммеданской нумизматики в отношении к русской истории» (СПб., 1847), Гаркави, автор «Сказаний мусульманских писателей о славянах и русских» (СПб., 1870), П.Полевой, автор «Очерков Русской истории в памятниках быта» (СПб., 1879, т.1, стр. 145-152)(1). Другие ученые за непреложные свидетельства о культурном состоянии древнего народа Пермь и Чуди (если только это одно и то же) принимают только то, что в настоящее время говорят нам достовернейшие источники - летописи, затем многочисленные «чудские городища» с их остатками глубокой старины, и данные антропологии (или собственно краниологии) и филологии. Уже трезвый ум Карамзина не мог помириться с уверениями разных хвалителей Биармии, и в первом же томе его «Истории государства Российского» мы читаем следующие достопамятные для своего времени слова: «Исландские повести наполнены сказаниями о сей великой Финской области; но баснословие их может быть любопытно для одних легковерных» (Изд. Смирдина, т.1, стр.42). С.М.Соловьев также не придает значение старым басням о Биармии и свои воззрения на финнов основывает главнейшим образом на древнерусской летописи, причем, по его мнению, разные финские народы, подобно славянским, стояли не на одинаковой степени культурного развития («История России», т.1, стр.76-79). Авторитетный историк нашего времени Д.И.Иловайский недавно высказал со своей стороны сомнение в высокой культуре Биармии («История России». Москва, 1880, ч.2, примечание к ней 24).

В последнее время вопрос о культуре древней Чуди из рук историков передан в руки натуралистов и разрешается, преимущественно, на почве естествознания, что в отношении исчезнувших народностей весьма целесообразно в научном отношении. Правда, и многие филологи, особенно финляндские и венгерские, деятельно занимаются изучением прежних и нынешних финнов, но им вряд ли удастся когда-нибудь разрешить вопрос о племени древней Чуди и ее генетическом отношении к другим племенам за полным, совершенным отсутствием древнейших письменных памятников ее языка. Поэтому о древней Чуди и ее культуре остается судить только по вещественным памятникам, добываемым путем курганных раскопок. И нужно отдать справедливость той энергии и настойчивости, с какой ведется это дело повсеместно в России с легкой руки незабвеннейшего графа А.С. Уварова, отца русской доисторической археологии. В настоящее время наши ученые общества, во главе с Московским Археологическим, уже обладают весьма значительным количеством курганных вещей доисторической эпохи, систематическое описание которых в отношении каменного века предпринял сам покойный инициатор этого дела в своем классическом труде «Археология России» (т. 1 и 2, Каменный период. Москва, 1881). Всем достаточно известно, что дали до сих пор науке курганные раскопки. Теперь в редком даже провинциальном музее ученого общества не встретишь особого отдела доисторических древностей. Каждое лето ученые общества командируют в разные местности своих членов для исследования древних городищ и курганов, кладбищ, костищ и т.п. - не всем необъятном пространстве от Варшавы до Иркутска, от Улеоборга до Эривани и Самарканда. Год от года все больше поднимается та завеса, которая скрывает от пытливого взора ученых отдаленнейшие исторические времена нашего отечества. Конечно, ученые не обошли вниманием и Пермскую губернию, тем более, что Урал иногда принимается, как мы видели, за первобытную родину некоторых народностей.

Что же сделано доселе по исторической археологии Пермского края? У нас было до сих пор три замечательных местных исследователя костищ, городищ и курганов: в зауральской половине губернии Мих. Виктор. Малахов (+ 1885) и Александр Никиф. Зырянов (+ 16 ноября 1884), а в приуральской - Александр Ефимов. Теплоухов (+ 17 апреля 1885). Находки первых двух теперь составляют собственность музея «Уральского Общества любителей естествознания» в г. Екатеринбурге и частью «Императорского Русского Географического Общества» в С.-Петербурге, где М.В.Малахов некоторое время состоял секретарем, а древности А.Е. Теплоухова теперь находятся в руках его сыновей в с. Ильинском Пермского уезда и губернии, причем коллекция эта деятельно пополняется в настоящее время Фед. Ал. Теплоуховым (2). Кроме того, было и есть несколько других любителей по части собрания древних вещей, причем, к сожалению, за это дело берутся иногда люди без малейшей к нему подготовки. Но приезжих с археологической целью ученых в нашей губернии перебывало много, и не далее как летом 1887 г. от Московского Археологического Общества были командированы сюда профессор-антрополог Д.Н. Анучин и известный исследователь остяков Н.Л.Гондатти - для изучения преимущественно бронзового века на пермском Урале. Значительная часть пермских доисторических древностей теперь находится таким образом за пределами нашей губернии. Нам известно, что покойный А.Е. Теплоухов отправлял даже некоторые интересные археологические находки в музеи заграничных ученых обществ (3).

В частности, в пределах бывшей Перми Великой, т.е. уездах Чердынском, Соликамском, Пермском, Оханском и частию Кунгурском и Слободском Вятской губернии, - исследование городищ началось еще в прошлом веке. Первые описания их мы находим в путешествии капитана Рычкова 1769-70 гг. Осмотрев городища Вятского края, и в числе их городище в пяти верстах от Глазова, на правом берегу Чепцы, и городище у села Балезина, Рычков вступил в пределы Соликамского уезда. На пути по этому краю он видел городище в 2 верстах от с. Рождественского на р. Обве, подробно им описанное (стр.74-76), городище у села Купрос (стр.78), у Майкора (там же) и в 15 верстах от него на р. Иньве (стр.79), у села Городищенского на Каме (стр.81), близ Висимского завода (стр.82). Затем Рычков останавливается на городищах Чердынского края: по р. Колве - у села Покчи (115 стр.), у с. Вильгорт (там же), у с. Искор (115-116), затем описывает «камни» по р. Колве: Ветлан, Дивий (116-118) с его пещерой (118-122) и Боец; далее опять городища - в 5 верстах от села Ныроба и у деревни Губиной, на берегу камы, в 25 верстах от Чердыни, которе Рычков считает некогда главнейшим поселением Чуди и описывает особенно подробно (стр. 125-126). «Я с великим примечанием, - пишет он, - рассматривал все городища, находившиеся внутри и вне пределов Пермской провинции; но сие из всех городищ есть превосходнейшее» (стр.126). Проехав затем опять в Соликамский и Пермский уезды, Рычков осмотрел городище на Каме близ деревни Старой Горевой, в 23 верстах от Висимского завода, и городище в 2 верстах от устья р. Чусовой у Алебастровой горы (130-132) (4).

В 1810-х годах Василий Никол. Берх, чиновник Пермской казенной палаты, а впоследствии известный «историограф русского флота» и историк трех первых царей из дома Романовых, исследовал несколько чердынских городищ, а именно: «Чудское городище» на левом берегу Камы в Пянтежской волости и такие же городища у деревни Урол и села Искор, что в 10 верстах к югу от исторического села Ныроб. В первом городище не оказалось ничего кроме шлака и угля, во втором Берх нашел битые из глины печи, а в Искоре - несколько железных вещей, медные серьги и серебряное кольцо5. В.Н Берх три раза ездил в Чердынь и Соликамск, очень старательно собирал исторические сведения о тех местах (6) и пришел к совершенно отрицательным заключениям о мнимом величии и славе древней Биармии и биармийцев, а также и самого города Чердыни. «Все почти историки наши, - говорит почтенный исследователь, - сочинители географических словарей, и Чулков, в плодовитом описании своем о Российской коммерции, утверждают единогласно, или, лучше сказать, повторяют без всякого изыскания, что нынешняя Пермь есть Биармия древних. В опровержение сего несправедливого заключения помещу я здесь отрывок из сочиняемой мной истории географических открытий россиян» («Путешествие», стр.60). Сделав затем очень обстоятельный разбор мнений о Биармии разных ученых XVIII века, как русских, Чулкова в особенности, так и иностранных, преимущественно шведских, приведя даже свидетельства Цицерона, Плиния и Халкондилы, Берх приходит к таким заключениям: «Удивляюсь толь неосновательным заключениям!» (стр.70); «как неопределительны настоящие границы бывшей Биармии!» (стр. 68); «полагают, что Великою названа Пермия по своей знаменитости, но едва ли сие заключение справедливо» (стр.70); «я имел случай быть троекратно в городе Чердыни, собирал с особенным любопытством все старинные предания, разрывал с жадностью те кучи земли, которые, как мне сказывали, (стр.17) изображают древние укрепления, и заключил напоследок, что здесь не мог обитать народ просвещенный» (стр.66); «ежели бы жители мест сих были действительно на такой степени просвещения, на какой нам их хотят представить, то памятники величества их достигли бы и до наших времен, подобно как в Италии, или как при берегах Волги и Камы открывают и до сих пор остатки прежних огромных зданий» (стр.65-66). Приведя затем очень простое, но вполне естественное соображение, что и св. Стефан, по всем данным, нашел пермяков народом грубым, полудиким, Берх вполне логически заключает: «Следовательно, народ сей занимался ловлею зверей и был очень далек от всякого просвещения» (стр.67).

Вот результаты самых добросовестных местных историко-археологических разысканий почтенного ученого, предпринятых еще в 1810-х годах. Мы видели, что и незабвенный Н.М. Карамзин, которого вряд ли кто либо решится назвать пристрастным историком, пришел еще ранее к таким же воззрениям на древнюю Биармию. После Берха в разное время в пределах древней Перми Великой было сделано не мало археологических находок, но все они лишь подтверждали еще больше справедливость его ученых заключений о мнимой славе Биармии. Подробно перечислять их здесь мы не станем и отсылаем за справками интересующихся данным вопросом к прекрасной книге Д.Д. Смышляева «Источники и пособия для изучения Пермского края» (Пермь, 1876).

Новейшие раскопки, сделанные по приемам, усвоенным современной археологией, в Чердынском, Соликамском и Пермском уездах, а равно в восточной части Глазовского и Слободского уездов Вятской губернии, производил А.П. Иванов, член «Общества естествоиспытателей при Императорском Казанском университете», по поручению его, в 1879-1880 гг. Он проплыл Каму от самого ее истока (стр.18) и старательно исследовал многие прикамские городища в перечисленных выше уездах, напечатав результаты в «Трудах» упомянутого общества (т.Х, вып.1, 1881), в статье «Материалы к антропологии Пермского края».

В Глазовском уезде первые находки каменных орудий г. Иванов сделал в дер. Гордино (Кривецкое), д. Сергиной, Бисервое, затем у села Егорьевского он осмотрел Большую Рудную или Чудскую гору, откуда вступил в пределы уезда Соликамского. Тут он производил исследования в Лойнах и с. Гидаеве, где записал некоторые поверия и предания о Чуди. Еще ниже по Каме он достиг границы Пермской губернии и продолжал путь уже по Чердынскому уезду, в котором осмотрел городища: Кудесевское на Каме, Пятигорское на той же реке, два городища в окрестностях села Уролки, городища с остатками валов в ю.-зап. Части уезда близ деревень Чизевой, Большой Кочи и Пелыма, два городища близ села Косы, на р. Лологе; городища Губинское и Пянтегское на Каме. Сверх того в восточной части уезда г. Иванов упоминает городища Дивье и Бобыльское на р. Колве.
При раскопках г.Иванов находил кроме обыкновенных костяных и каменных вещей палеолитической эпохи не мало вещиц бронзовых, медных и даже серебряных; но последним он приписывает болгарское происхождение и только вещи грубой отделки считает делом рук Чуди на основании различных научных соображений. Общее его заключение о Чердынских городищах таково. «Первое условие, что требовалось для Чуди - неприступность жилья, - говорит он. - Городища строились на высоких местах, скаты искусственно делались круче; у подножия горы с одной стороны болото, с другой - река или озеро. От смежной высоты городищенская площадка отделяется тройной системой валов, идущих от одного обрыва к другому. Площадка мала; на ней, если только там были (стр.19) строения, могло поместиться не более 10-30 дворов. Строения могли быть только деревянные; ни где никаких следов камня нет. Находки вещей делаются редко на самой площадке; чаще вблизи от нее. Городища не разбросаны произвольно; они не стоят особняком; напротив, они кучкуются вместе, отстоя одно от другого верст на 5-10, так что представляли ассоциации, группы городищ (7).
В Соликамском уезде г. Иванов исследовал городища: в с. Кудымкоре на р. Иньве, в с. Купросе, в д. Пыстоноговой на р. Обве, городище близ дер. Левиной, в 2 верстах от Верх-Иньвы, и городище в 4 верстах от Нердвы между двумя Гусевыми логами. Сверх того г. Иванов упоминает городища: в д. Стариковой, д. Баксановой Тиминской волости, в д. Вакиной той же волости, у села Майкор на Иньве и в Верх-Исыле Тиминской волости. Еще в пермском и Соликамском уезде г. Иванов осмотрел городище Лаврятское на р. Вильве и Чаньвенскую костеносную пещеру. Иванов осмотрел несколько так называемых «костищ» в Пермском уезде (в Чердынском и Соликамском он не встретил ни одного) а именно: Ильинское при селе того же имени на р. Обве, Гаревское и Останинское при деревне Останиной на Косьве.

Разобравшись в добытых данных г. Иванов делает некоторые общие выводы относительно древних обитателей «городищ» и «костищ». Время господства Чуди в верхнем Прикамье он относит к X-XIII вв., принимая при этом Чудь за прямых предков нынешних зырян, вотяков и пермяков. Впрочем, доводы его в пользу этого заключения, на мой взгляд, не достаточно обоснованы. К какому же заключению он пришел относительно собственно - чудской или древнепермской культуры? Вот его слова: «Судя по находимым остаткам, культура пермской (стр.20) Чуди не была самостоятельна. Мы не находим изделий специально пермских: все они заносные, кроме, разве, не сложных железных поделок. При таких условиях для нас вполне объясним, с первого раза непонятный, факт исчезновения якобы самостоятельной, довольно высокой культуры биармийцев. Куда она девалась? Как она могла исчезнуть? Ее не было никогда. Прекратилась историческая автономия и торговое преобладание Болгарско-Билярской земли - прекратился отсюда доступ металлических изделий в чудском севере. Все рассказы о баснословных богатствах Биармии не находят никакого фактического подтверждения и должны быть отнесены к области тех вымыслов, которые обыкновенно слагаются по поводу отдаленных, мало известных земель. Самостоятельная, высшая культура, если бы такая была у пермяков, не могла исчезнуть бесследно, тем более что во нынешнем отношении она, как ускользнувшая от татарского погрома, разразившегося над Русью и Болгарской землей, находилась в выгодных условиях (8).

Таким образом почти через три четверти века г. Иванов в сущности повторил слова Берха, придя к одному с ним заключению совершенно самостоятельным путем. Заметим, что в пределах Пермского уезда археологические раскопки и исследования «костищ» еще ранее г. Иванова производил покойный А.Е. Теплоухов. Результаты его изысканий изложены в статье «Ueber die prahistorischen Opferstatten am Uralgebirge», напечатанной в ноябрьской книге 1879 г. журнала «Archiv fur Antropologie» (9). О находках мамонта в Пермской губернии сведения сгруппированы в «Археологии России» графа А.С.Уварова, т.1, М., 1881, стр.141-142, о пещерах там же, стр. 207-212, о находках вещей - там же, т.2, стр.9 и 108. А наиболее полный перечень чудских городищ в области бывшей перми Великой приведен в капитальном, драгоценном в настоящее время, труде Никиты Савв. Попова: «Хозяйственное описание Пермской губернии» (издание 1-е в двух томах. Пермь, 1804. См. том 1, §§ 5, 6, 9 и 10 и том 2, §219).

Соседние с Чердынским Глазовский и Слободской уезды Вятской губернии в последние годы в доисторическом отношении очень старательно исследуются местными археологами вятского края А.А. Спицыным и Ник. Григ. Первухиным. Г. Спицын, редкий любитель и знаток древностей своей родной губернии, исследовал все уезды Вятской губернии, намереваясь в будущем, как сообщил мне лично, распространить изыскания и на прилегающие уезды нашей Пермской губернии. Г. Первухин занимается преимущественно Глазовским уездом, почему его работы имеют особенно близкое отношение к области бывшей Перми Великой (10). Вятские археологи ограничиваются пока собиранием материалов, благоразумно воздерживаясь от широких и смелых научных обобщений. О вологодских археологах, к сожалению, мы не имеем сведений (г. Лыткин доисторической археологией своей родины не занимался). Кажется, Усть-Сысольский уезд, бывшая Пермь Вычегодская, доселе не был еще специально исследован в доисторическом отношении.


***

 

Кроме специально-археологических исследований обширной области древней Перми Великой, в Чердынском и Соликамском уездах недавно предпринято было антропологическое исследование обитающих там пермяков профессором Казанского, а ныне Томского университета, г. Малиевым, который еще раньше в таком же отношении изучал вотяков Вятской губернии. Его «Антропологический очерк вотяков» напечатан в «Трудах Общества естествоиспытателей при Казанском университете» (1874, том IV, №2) в отделе материалов для сравнительной антропологии и анатомии финских народностей, продолжением которых служит подобный же «Антропологический очерк племени пермяков» помещенный в тех же «Трудах» (1887, том XVI, выпуск 4). При обеих работах указана подробная литература о вотяках и пермяках, и приложены таблицы измерений черепов и живых людей, и фотографические рисунки черепов, вырытых из древних могил.

Г. Малиев не берется решать, за недостатком фактического материала, вопрос: как давно поселились пермяки в Приуралье, откуда явились они сюда и в каком отношении стоят они к древней Чуди? В этом отношении г. Малиев является более осторожным ученым, нежели г. Иванов, с такой авторитетностью отвечающий на эти вопросы в своих «Материалах к антропологии Пермского края». По словам Малиева, сами себя нынешние пермяки называют Коми и считают себя прямыми потомками Чуди; но Н.А. Рогов приводит свидетельство, что пермяки, напротив, считают себя другим народом, отличным от Чуди. «Некоторые местные исследователи, - говорит Малиев, - как, например, Рогов, отчасти поддерживают это мнение... Но я не знаю, на чем, собственно, основано это мнение, так как, сколько мне известно, доселе не установлен тип самой чуди. При отсутствии всяких положительных данных о древности пермяков, мне кажется, единственная возможность разрешить этот вопрос - единственный путь осветить их далекое прошедшее и установить или отвергнуть генетическую связь их с Чудью - это сравнение пермяцких черепов с чудскими. Мне кажется, меня нельзя будет упрекнуть в пристрастии к специальности, если я выражу твердое убеждение, что только путем точных краниологических изысканий можно указать на сродство, тождество или отличие этих двух народов. История и археология здесь бессильны. Но такие исследования еще заставляют себя ждать - и настоящая работа представляет первый шаг, первую к тому попытку» (стр.29-30). Г. Малиев собрал краниологическую коллекцию из 29 древних черепов в селе Кудымкорском Соликамского уезда, главном средоточии пермяцкого населения - том самом, где Н.А. Рогов изучал пермяков в 1850 годах. Все черепа добыты на древнем кладбище в самом селе, возле нынешней православной церкви. Раскопки не обнаружили ни малейших следов высокой местной культуры. По собранным г. Малиевым в 1886 г. сведениям, всех пермяков-коми в уездах Глазовском, Слободском, Чердынском и Соликамском в настоящее время считается 90000 человек, из коих на один Соликамский уезд в 1885 году их приходилось 51118 чел. и на Чердынский - 21871 человек коренных пермяков, сохранивших свой язык и племенные особенности. На вятскую губернию, по словам г. Малиева, приходится не более 10000 чел. (стр. 20 и др.) (11). Суждения г. Малиева о славе древней Биармии не самостоятельны, совершенно бездоказательны и странны тем более, что сам же он при раскопках мог убедиться в противном.

Обращаясь от доисторической археологии и антропологии обитателей древней Перми к этнографии нынешних пермяков, мы должны сказать, что в этом отношении сделано больше. Уже известный Лепехин в своих «Дневных записках путешествия» (т. III. СПб., 1780) сообщает важные сведения о зырянах и пермяках, а в нашем веке о них было написано довольно много. Не видя надобности в последовательном перечислении всех трудов по этнографии пермяков (что сделано в работе Малиева), ибо для нас важно лишь то, что имеет отношение к истории и археологии этого периода, мы остановимся здесь только на двух этнографических трудах.

Мы уже говорили, какую огромную важность представляют филологические труды Н.А. Рогова о пермяках, т.е. его пермяцкая грамматика и словарь. Ему же принадлежит и лучший этнографический очерк пермяков под заглавием «Материалы для описания быта пермяков» (12). Ни прежде, ни после Рогова никто не сделал столь обстоятельного описания быта пермяков. Другие писатели нередко черпали у него же. В недавнее время в «Вестнике Европы» появилась статья Добротворского «Пермяки» (1883, книги 3 и 4), посвященная преимущественно пермякам Вятской губернии. В ней встречаются неточности и даже погрешности, указанные в упомянутой выше работе Малиева. Достоинством статьи г. Добротворского можно считать сообщение некоторых, еще неизвестных и очень любопытных, местных пермяцких преданий и легенд, указывающих на прямое происхождение пермяков от древней Чуди (13) в противоположность свидетельству г. Рогова, записанному со слов пермяков-старожилов, что «Чудь, Чудаки, оставившие городища, были другой народ, отличный от пермяков, большая часть которого не хотела принимать христианскую веру и добровольно обрекла себя на смерть. Они целыми семействами забирались в нарочно вырытые пещеры или ямы, подрубали стойки и умирали под обрушившейся на них землей. Таким образом, чудаки исчезли, и их места заняли пермяки» (14). Г. Добротворский в сущности приводит то же предание о чудских ямах, вырытых чудью при появлении в их стране Степы-угодника (св. Стефана), но с прибавлением (вариант), что чудь не вся погибла в этих ямах. «Много тоже ее в лес убежало, - прибавляли пермяки; - мы вот теперь от этой чуди и народились» (15). Сопоставляя две редакции одного и того же предания, мы должны заключить, что, по убеждению самих пермяков, нынешние пермяки ведут свое происхождение от той части древней Чуди, которая изменила язычеству и согласилась перейти в новую христианскую веру. Конечно, эти народные предания в научном отношении ценности не представляют, но и не заслуживают того, чтобы их совершенно игнорировать.

Действительно, «Летописец Двинской», напечатанный в Новиковской «Вифлиофике», совершенно так же смотрит на отношение языческой Чуди к христианству (16). Ученые напрасно не обращали должного внимания на важные свидетельсва этого «Летописца», объясняющего исчезновение слова Чудь в книжном языке принятием христианства. Вот слова летописи: «Тогда же (т.е. после крещения Новгорода в Х веке, - А.Д.) и Заволоческую Чудь крестиша и просветишася тии святым крещением, понеже Новгородского предела бяху... И мнози от них ослеплени идольскою прелестию от святого крещения избегоша... Новопросвещенная же Заволоческая Чудь реки великия Двины для того переименовашася Двиняне». Итак, слово Чудь исчезает в книжном языке (в народном говоре оно живет и сейчас) с принятием христианства, как напоминание о временах язычества и потому презренное в глазах духовных лиц, каковыми у нас были тогда почти все писатели. Вот причина, почему Епифаний Премудрый, написавший в XIV в. житие св. Стефана, многие народы называет по именам тех рек, на берегах которых они жили (Двиняне, Вычегжане, Вилежане, Южане и т.д.); а до него такие названия не употреблялись, так как на тех же местах, до времен св. Стефана жила языческая Чудь, язычники - финны. Нельзя не заметить, что все сказанное служит одним из веских доказательств прямого происхождения нынешних финских инородцев от древней Чуди.

 

***

Таковы народные предания и данные раскопок, находящиеся в распоряжении современной археологии. Ни в тех, ни в других мы не видим никакого указания на древнюю мнимо великую Биармию. Она упоминается в преданиях только не местных, а чуждых - скандинавских. Равным образом нет ее следов и в древних городищах и могилах. Посмотрим, на чем же основывают свои воззрения хвалители этой бесследно исчезнувшей Биармии.

 

 

(1) Со слов пленного шведа Табберта фон Штраленберга, написавшего сочинение «Das Nord und Ostlische Theil von Europa und Asien» (Stokholm. 1730), Биармию восхваляли потом многие ученые, например Ломоносов, Чулков в известном «Описании российской коммерции» и другие. В нашем веке, на основании сказаний арабских писателей и средневековых географов копенгагенский профессор Расмуссен написал «Исторический и географический опыт о торговле и сношениях арабов и персов с Россией и Скандинавией» (перевод в «Русском Зрителе», 1828, ч.2-я, №№VII и XVIII), где также отдает дань уважения древним биармийцам и сиринианийцам, как он величает древних зырян. Немного спустя, наш известный барон Брамбеус (Сенковский) в своих статьях о скандинавских сагах не пропустил случая в том же хвалебном духе поговорить о древней Биармии (см. «Библиотеку для чтения» 3а 1834 г., т.1 и 2). Было немало и других хвалителей этой страны, но перечислять их было бы и долго, и бесполезно.

(2) Во всей Пермской губернии только и существует два богатых собрания местных доисторических древностей - в г. Екатеринбурге и селе Ильинском Пермского уезда.

(3) Небогатые результаты экскурсий Анучина и Гондатти см. в «Указателе выставки при VII Археологическом Съезде» (Ярославль, 1887). О пермских доисторических древностях, рассеянных теперь повсюду, см. «Археологию России» графа А.С.Уварова (Москва, 1881), т.2, стр.9 и 108 и рисунки при нем.

(4) «Журнал или дневные записки путешествия» капитана Рычкова в 1769-1770 гг. СПб., 1770. О древних пещерах в Перми Великой см. у Лепехина: «Продолжение дневных записок», ч.3, СПб., 1780.

(5) Подробное описание этого городища см. в очень интересной книге В.Н. Берха «Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей» (СПб., 1821), стр.89-98. Мы много раз еще будем ссылаться на нее.

(6) См. «предуведомление» к его книге. А в самом тексте книги на стр. 85 Берх говорит: «Нельзя не пожалеть, что знаменитый историограф наш Миллер обратил такое слабое внимание на Чердынь, что даже сам туде не ездил, а выписал в Соликамск бумаги тамошнего архива».

(7) «Материалы к антропологии Пермского края» в «Трудах общества естеств. при Казанском универс.» .Х, вып.1, стр.22.

(8) «Материалы к антропологии», там же, стр. 34-35.

(9) К крайнему сожалению, живя в Перми, мы лишены возможности, за неимением в руках заграничного журнала, пользоваться прекрасными исследованиями А.Е. Теплоухова.

(10) Многие находки А.А. Спицына и Н.Г. Первухина описаны в «Указателе выставки при VII Археологическом Съезде» (Ярославль, 1887, стр. 1-18). Кроме того весьма важны издания А.А. Спицына «Каталог древностей Вятского края» (Вятка, 1881) и «Новые сведения по доисторической археологии Вятского края» (Вятка, 1887).

(11) Добротворский в статье «Пермяки» в «Вестнике Европы» 1883 года, март, показывает около 50000 чел. в Пермской и до 10000 - в Вятской губерниях - всего до 60000 пермяков (см. в указанной книге журнала стр. 239-240).

(12) Начало этой прекрасной работы Н.А. Рогова было напечатано в «Журнале Министерства Внутренних Дел» 1858 года, апрель, отдел 3, стр. 45-126 (и оттиски), а продолжение в «Пермском Сборнике» издания Д.Д.Смышляева. Москва, 1860, т.II, отдел 2, ст. 1-128.

(13) Добротворского: «Пермяки» в «Вестнике Европы» 1883 г., март, стр.230, 235 и 236. В Пермской губернии записано предание о братьях Осьясь и Ожьясь, о Степе-угоднике (св. Стефан) и чудских ямах с их кладами.

(14) «Журнал Министерства Внутренних Дел», 1858, кн. IV, отд.3, сноска на стр.8.

(15) «Вестник Европы», 1883, март, стр.235-236.

(16) «Древняя Российская Вифлиофика», 2-е издание, 1791, том XVIII, см. стр.2-3.


 

Глава 3.

Древние торговые пути, шедшие через Пермь. Апологеты Биармии.

Мы указали два цикла ученых, имеющих диаметрально противоположные воззрения на древнюю Пермь. Одних можно назвать скептиками, других - апологетами Биармии. Мы видели, что скептики, усвоив себе критические приемы исследований, выработанные современной археологической наукой (в обширном смысле), отвергли заключения апологетов о славе и величии древней Перми, отождествляемой ими с Биармией. Научные доводы их настолько убедительны, что, взвешивая их с доводами апологетов, мы с своей стороны решительно склоняемся на сторону ученых скептиков.

Однако мы не имеем никакого права, в видах научного беспристрастия, игнорировать убеждение целого цикла ученых относительно бывшего величия Биармии. Ведь и апологеты имели известные основания для своих восторгов. Каковы же могли быть эти основания? Где источник такого ученого недоразумения? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны сказать теперь о древнейших торговых путях, шедших через Пермь.

Припомним деление Пермской истории на периоды, установленное нами в начале настоящего исследования. В каждом из трех периодов шли особые торговые пути через Пермскую землю, которые и нужно рассмотреть в последовательном порядке.

В существовании на востоке Европы торговых путей в глубочайшей древности, до которой далеко не простирается русская история, сомневаться нельзя, ибо на то имеются неопровержимые доказательства. Нумизматические и другие находки ценныx вещей во всей приуральской половине нынешней Пермской губернии положительно убеждают в существовании торговых сношений Приуралья с далеким азиатским югом в древнейшие времена. Еще в 1852 г. почтенный нумизмат Савельев в статье «Пермская губерния в археологическом отношении» справедливо заметил: «При недостатке достоверных данных о древней Биармии и ее торговом значении на севере, историку остается ожидать пособия только от археологии. Подземная Биармия может еще воскресить для него Пермь... Более чем вероятно, что археологические поиски в землях древней Биармии доставили бы ряд данных в пользу мнения об участии в древности жителей этой страны в торговых сношениях не только с отдаленным европейским севером, но и с югом, с Азией - посредством ли передачи благородных металлов, или же произведениями собственной земли - железом и солью»(1). С этими словами Савельева не мешает сопоставить слова бывшего московского профессора С.В. Ешевского, весьма интересовавшегося археологическими находками на востоке России: «Многие вещи, находимые в Казанской губернии, особенно по Каме и ее притокам (разумея вещи дотатарской эпохи), совершенно сходны с находками в Пермской губернии.... Сличение древностей Пермского края с древностями Казанской губернии так же естественно и необходимо, как и сличение первых с вещами и памятниками, встречающимися в Сибири. Некоторые вещи, находимые в Пермской губернии, очевидно, сибирского или азиатского происхождения»(2). Это обстоятельство заставляет нас оставить сомнения в существовании торгового пути из волжско-камской Болгарии в Пермь Великую и далее - в Пермь Вычегодскую и на устья С. Двины. В Болгарию же этот путь шел через Хозарию с юга, из Азии, как положительно свидетельствуют находки монет и разных ценных вещей восточной фабрикации.
Для образца укажем несколько подобных находок. В 1851 г. в Красноуфимском уезде Пермской губернии, близ деревни Шестаковой и берега реки Иргина, найден был замечательный клад, состоявший из серебряного ковшика весом в 2 1/2 фунта, серебряного, искусно витого жгута с застежками того же металла, подвесок и серег, обломков от золотых перстней, ожерелий из бус черного хрусталя, сердолика и других камней, более чем из 20 монет сасанидских, византийских и индобактрианских V, VI и начала VII века от Р.Х. В 1846 г. в имениях гр. Строганова в Пермской губернии найден клад из одиннадцати древнеперсидских монет династии Сасанидов и серебряной чаши с изображением какого-то божества и надписью неизвестной письменности. По определению академика Дорна, монеты оказались принадлежащими V и VI векам от Р.Х. (441-594 гг.) - времени сасанидских царей Эздегирда II, Кобода и Хосроя II. Д.Д. Смышляев, почтенный любитель и знаток Пермского края, в 1860 г. купил в Перми и уступил потом Императорскому Эрмитажу найденную в 18 верстах от Чердыни замечательную серебряную чашу с изображением животных южных стран: тигров, крокодилов, змей и морских птиц. По заключению академиков Броссе и Стефани, чаша оказалась относящейся к времени императора Анастасия (491-518 гг.)(3). В позднейшее время, именно, в 1885 году, в селе Ключах, Златоустовское тож, Красноуфимского уезда опять были найдены серебряные блюда с изображением каких-то животных. По определению Императорской Археологической Комиссии в Петербурге, блюда оказались произведением эпохи Сасанидов (4).

Параллельно с этим заметим, что на развалинах древнего Булгара на Волге уже давно находили множество восточных монет и разных ценных вещей, как-то золотых, серебряных и бирюзовых серег, браслетов и перстней, части металлических зеркал, бусы, металлические украшения конской упряжи и т.д. Древнего серебра в Болгарах находили так много, что, по откровенному сознанию одного казанского купца, торговавшего в серебряном ряду, на своем веку он один переплавил до 8 пудов болгарских серебряных монет и всяких древних вещей! Не смотря на это варварское истребление драгоценных остатков глубокой старины, множество болгарских находок попало, к счастью, в разные ученые коллекции, как например в известную коллекцию А.Ф. Лихачева в Казани (5).

Столь значительные богатства, составлявшие продукт восточной торговли, легко могли сделаться источником известных преданий о «закамском серебре», но говорят ли они нам о высокой самобытной культуре древней прославленной Перми? С какой стати станем мы заключать об этой самобытности, почти не встречая более или менее замечательных местных изделий? Здесь, в этом занесенном с востока и юга богатстве, по нашему мнению, главный источник ученых недоразумений в вопросе о древней Перми. Вместо того, чтобы местному Чудскому племени приписывать только грубые бронзовые, медные и железные изделия, обыкновенно находимые в городищах и курганах, ему стали без разбора приписывать чуть не все серебряное богатство, отрытое из земли и с очевидностью обличающее свое случайное, заносное появление в области древней Перми и несомненно - восточное происхождение. Указывали на то, что на всем громадном расстоянии от Алтая до Урала известны так называемые в простонародье «чудские копи». Но присутствие их разве несомненно свидетельствует о высоком самобытном развитии Чуди? Извлеченные из этих копей металлы мы и находим теперь в виде грубых изделий тоже в «чудских» городищах. И городищам, и копям народ присвоил, как видим, один эпитет чудских.

Множество серебряных и других вещей, шедших через Пермь с юга на север и частью каким то образом оставшихся в пределах пермской страны и потому теперь случайно открываемых от времени до времени, подало повод слагателям скандинавских саг воспеть древнюю Биармию как какую-то необыкновенно богатую страну. Торговый путь из Хазарии, Болгарии и Перми пролегал далее на север до берегов Белого моря и устьев С. Двины, куда приезжали для меновой торговли норманны, в былые времена первые мореходы Западной Европы. Через Пермь северный путь шел не иначе, как реками Камой, Вишерой, Колвой, Вишеркой, Чусовским озером, Березовкой, речкой Вологом, далее Бухониным волоком в 7 верст длины, речкой Немой, Вычегдой и С.Двиной. Другой путь от Березовки мог отделяться на Печеру и направляться реками Еловкой, Вогулкой, Печерским волоком (от 3 до 5 верст), речкой Волосницей и р. Печерой (6).

Во второй половине IX века, как известно, нормандский мореплаватель Отер, состоявший на службе у Альфреда Великого, короля Англии, посетил устья С. Двины и сообщил потом о всем виденном своему королю. Это было первое достоверно известное посещение норманнами Беломорского побережья. По следам Отера направились на далекий европейский восток и другие искатели легкой наживы. Отер сообщил Альфреду верные, неприкрашенные сведения о виденной им стране, а последователи его сложили уже несколько песен о той же стране, в которых, естественно, дали простор свои чувствам и фантазии.

Что же говорят о Биармии Отер и саги? Отер поведал Альфреду, что вдоль всего северного побережья восточной Европы, не исключая и Беломорских берегов, он видел только голую, почти лишенную населения пустыню, по которой лишь кое-где бродили какие то финские племена. Но в устьях С. Двины он встретил оседлый народ, называвший себя биармийцами и по языку близкий к финнам. Биармийцы навестили суда Отера и много говорили ему о своей стране и смежных с нею. Отер нашел их страну довольно обработанной и выменял у них меха и моржовые клыки, которые и привез в Англию.

Таков безыскусственный рассказ Отера о Биармии. В нем нет ничего преувеличенного, все естественно и правдоподобно. Совсем не то повествуют нам саги о подвигах скандинавских викингов и народе биармийцах, их знаменитом идоле Юмалы, необычайном богатстве этого капища и т.п. В этих сагах, обнимающих собой долгий период времени с IX века до начала XIII, все облечено в поэтическую форму, почему странно было бы в наше время верить подробностям их рассказов. И между тем находилось немало ученых, которые, увлекшись сагами, вносили их вымысел в историю! Следовательно, в вопросе о древней Перми, с которой эти ученые отождествляли Биармию, скандинавские саги послужили таким же источником недоразумений, как и упомянутые выше археологические находки в пределах бывшей Перми Великой и царства Болгарского (7).

 

***

 

Но вот за легендарной эпохой саг на европейском северо-востоке начинается период новгородской колонизации. Если бы все, сообщаемое сагами о Биармии и ее обитателях было исторической действительностью, то эти сообщения не преминули бы внести в свои летописи русские бытоописатели. Но что же говорят нам русские летописи? По-видимому, ближе всего было бы новгородским летописцам отметить факты торговых отношений, существовавших на северо-востоке Европы, который постепенно вошел в число владений Новгорода Великого. Однако новгородские летописи до XII века хранят глубокое молчание о северо-восточной торговле. Некоторые сведения по этому вопросу мы находим не в местных новгородских, а в общерусских летописях. В Лаврентьевской и Никоновской летописях помещен известный рассказ отрока новгородского пославшему его Гюряте Роговичу о его путешествии в страну Югры в 1096 (6604) году (8). Отрок, т.е. ушкуйник новгородский, шел сначала на Печеру - «люди, яже суть бань даюе Новугороду» - и «оттуда иде в Югру. Югра же людье есть язык нем, и седять с самоядью на полунощных странах... Есть же путь до гор тех непроходим пропастьми, снегом и лесом; там же не доходим их всегда; есть же и подаль на полунощи» (Лаврент. летоп.). О Перми здесь нет упоминания, но так как в Печеру можно было попасть не иначе, как через Пермь, то последняя, очевидно, была известна новгородцам раньше и, конечно, так же платила Новгороду дань, как и более отдаленный народ Печера, т.е. печорские зыряне, как думает Шегрен. Путь из Новгорода на восток шел С. Двиной, Вычегдой и Печерой через Камень на Урал (9). Вперед шли Пермью, Печерой и Югрой, обратно - Югрой, Печерой и Пермью. Другого удобного пути за Урал в то время еще не знали. Нет сомнения, что в Заволочье новгородцы проникли еще раньше. Приведенный рассказ летописи ясно показывает, что в XI веке восточные народы сохраняли свое отдельное управление и только платили дань Новгороду. Но в таких же вассальных отношениях к Новгороду стояла Пермь и долго спустя, судя по тому, что еще в XV в. она имела своих князей, как нам достоверно известно из позднейших летописей и других источников.

Кроме летописного известия о платеже дани Новгороду восточными народами, есть известие о существовании мирных торговых сношений Болгарии не только с Пермью, но и отдаленной Югрой. Мы находим его у арабского писателя Ибн-Батуты XIV века. Он говорит о меновой торговле болгар с Югрой, от которой они получали соболей, горностаев и белок (10). Дорога из Болгарии в Югру пролегала, вероятно, не только водой, но и сухим путем. Не тот ли самый этот путь, шедший через нынешние уезды Красноуфимский, Кунгурский, Пермский и далее на северо-восток, следы которого в последнее время указал Аспелин?

Спрашивается: чем же брал Новгород дань с восточных своих соседей, и какие местные богатства составляли предмет торговли Перми, Печеры и Югры с Волжскими Болгарами? Сколько можно видеть из достоверных источников, мехами ограничивалось все местное богатство упомянутых стран. Прославленное же закамское серебро, в смысле местного богатства Пермской страны, есть не более как миф, плод недоразумения, источники коего мы указали выше. Если у инородцев, например у Югры, и встречалось серебро, то оно было привозное из других стран. Местные металлы стали вывозить с Урала гораздо позже, причем именно серебром Урал никогда не был богат.
С течением времени все чаще встречаются летописные известия о походах новгородцев для сбора дани в Югру, страна которой казалась им особенно заманчивой. Все эти походы совершались неминуемо через Пермь и Печеру. Не раз назойливость новгородских сборщиков дани выводила из терпения инородцев, которые поднимали против них вооруженное гонение. Так, под 1187 (6695) г. в I Новгородской летописи записано: «в то же время избьении быша Печерскеи даньникы и Югорский в Печере, а друзии за Волоком; и паде голов о сте къметьства»(11). То же известие в IV Новгородской летописи читаем так: «Того же лета избьени быша даньникы Пермскии и Югорскии, а друзии за Волоком, и паде голов о сте кметей» (12). В этих словах видим доказательство того, что в XII веке путь в Югру шел через Пермь и Печеру. Еще большее сопротивление встретили новгородцы в Югре в 1193 (6701) году. Вследствие избиения сборщиков дани в 1187 году, Новгород послал на этот раз в Югру целую рать под начальбством воеводы Ядрея, которая встретила там укрепленные города. Один из них новгородцы взяли, а под другим потерпели столь сильное поражение, что из всей рати осталось в живых только 80 человек. Всю зиму в Новгороде не было вести о пропавшей рати, и лишь следующим летом 1194 года вернулись из похода жалкие ее остатки (13).

Подобным же образом еще раньше подчинили новгородцы своей власти Заволочье-Биармию скандинавских саг, куда проникли в первый раз еще во времена Ярослава в 1032 г. (поход Глеба к Железным Вратам). Что Заволочьская Чудь также не без борьбы признала новгородскую зависимость, выражавшуюся в платеже дани, лучше всего показывает судьба князя Глеба Святославича, убитого за Волоком в 1079 (6587) году (см. 1 Новгородскую летопись). И сюда новгородцев привлекало, как видно, исключительно пушное богатство, главный предмет заграничного экспорта Великого Новгорода. Подчинив себе силой туземцев Заволочья, Новгород впоследствии не раз должен был оберегать это владение от других претендентов на него - сначала суздальских, например, в 1169 г., а потом московских великих князей, пока в 1471 г. Двинская земля окончательно не отошла к Москве (14).

Таким-то насильственным способом утвердил Новгород свою власть в Заволочье, Перми, Печере и далекой Югре. Нигде в летописях и других достоверных источниках не встречаем мы при этом известий о каких-либо иных богатствах этих стран, кроме пушного, за которым и стремился Новгород в эти далекие лесные дебри, обитаемые звероловами-финнами. Только в известиях об Югре под 1193 годом, в 1 Новгородской летописи замечено, что этот народ дает Новгородцам дань «серебром и узорочьями». По мнению Костомарова, эти богатства шли на Урал из отдаленных азиатских стран, жители которых «отправляли серебро и золото на промен Перми и Югре, а от последних получали эти предметы новгородцы» (15). На Урале если и добывались из «чудских копей» металлы в столь отдаленное время, то разве в самом ограниченном количестве, причем сами туземцы, конечно, не обладали искусством переплавлять их в изящные изделия. Таких изделий в Приуралье находили, правда, много, но археология уже признала их азиатское или болгарское происхождение. И между тем как скандинавские саги воспевают баснословную Биармию, наши русские источники самым обыкновенным тоном повествуют о предприятиях новгородцев в тех же местах. Кому же больше мы должны верить?

Затем, после утверждения власти Новгорода Великого среди восточных инородцев, начиная с XIII и до XV века, Пермь, Печера и Югра постоянно упоминаются в числе Новгородских волостей в длинном ряду договорных грамот Новгорода с великими князьями Тверскими и Московскими. Две древнейшие грамоты относятся к 1263 году (были заключены с великим князем Тверским Ярославом Ярославичем), а последними были две Яжелбицкие грамоты, заключенные с Василием II Темным в 1456 г., и две Коростынские - с Иоанном III от 11 августа 1471 года. Всех же договорных грамот за указанное время было заключено до 24, и почти во всех их дается такое перечисление Новгородских волостей: «Волок со всеми волостьми, Торжок, Бежицы, городец Палец, Мелеча, Шипин, Егна, Заволочье, Тре, Пермь, Печера, Югра, Вологда. В первых двух договорных грамотах 1263 года наша страна именовалась Перемь (16).


***

Наконец наступает для Пермской страны Московский период истории. Известия о пермской стране делаются все полнее и определеннее по мере приближения к новому времени. Прежние пути сообщения, как и направление народной деятельности, существенно изменяются. Вместе с тем принятие христианства коренным образом изменяет характер местного населения и способствует усилению прилива русских переселенцев в Приуралье. Мало по малу русская колонизация охватывает весь Урал, проникает далее на восток и прочно утверждается в пределах бывшего Сибирского татарского царства. Таким образом в Московском периоде вся гражданственность восточной окраины Европы радикально изменяется, и Пермь Великая окончательно сливается в едино с Московским царством в одном «славянском море», оставив позади себя лишь смутные предания о новгородской и еще более отдаленной, так сказать, героической или скандинавской эпохе ее жизни.

 

***

Мы указали торговые пути, которые шли через Пермскую землю в то отдаленное время, имея крайними пунктами устье Северной Двины и Булгар на Волге, откуда путь продолжался до Хазарского Итиля и далее на юг и восток - в Азию. В продолжение Новгородского периода постепенно, с большими усилиями, русские прокладывают новый путь с запада на восток - в Пермь, Печеру, Югру и даже в бассейн Оби, где новгородцы впервые появляются, если не ошибаемся, в 1364 году (17). Затем, в 1465 г. за Уралом появляются впервые уже Московские воинские люди.
Тем временем страшный татарский погром положил конец древнему Булгару, а с ним навсегда прервал прежний торговый путь с юга на крайний север Европы. Потому-то именно с этого момента навсегда замолкли героические песни скандинавских скальдов о Биармии. Новые властители северо-восточной Европы, новгородцы, уже не пели таких песен, а без шума и рыцарской славы делали свое дело, с трудом и лишениями прокладывая новые пути для своей торговой предприимчивости, за пересечением прежнего пути владениями первоначально грозной Золотой Орды. Так, южный торговый путь уступил место северо-восточному, оставив по себе вековечный памятник в виде развалин древнего Булгара на Волге и множество восточных монет и разных металлических вещей по берегам тех рек, по которым он когда-то пролегал.

Северо-восточный путь, вновь проложенный новгородцами с такими усилиями, остался потом в наследие московитянам и долго служил в Московском периоде единственной удобной дорогой из Европы в Азию. Он шел С.Двиной, Вычегдой, волоком, Печерой, ее притоком Щугруном, снова волоком, Сыгвой и Сосовй на Обь (р.Сыгва, на которой стоял Югорский городок Ляпин, есть левый приток Сосвы). Этим путем, между прочим, в 1499 году прошла на Обь московская рать под начальством князя Семена Федоровича Курбского, князя Петра Федоровича Ушатого и Василия Бражника, как положительно известно из Герберштейна и других источников (18).
Но в XVI веке были уже и другие, более северные пути из Европы в Азию, как можно видеть из дошедшего до нашего времени старинного (XVI в.) дорожника или «Указателя пути в Печеру, Югру и к реке Оби»; только ими, по-видимому, пользовались мало, как не столь удобными и слишком отдаленными. Направление этого северного пути было таково: С.Двина, Пинега, волок, р.Кулой, текущая в Белое Море, далее по морю до устья Мезени, р.Мезень, ее правый приток р.Пеза, два Волоковых озера, речки Рубиха, Чирка, река Цыльма, Печера, Щугур и далее через Урал на Сыгву и Сосву, откуда в бассейн Оби. Впрочем, с Печеры на Обь через Уральские горы шло в XVI веке и позже три дороги: самая северная по р.Усе через горы на р.Собь, приток Оби; средняя по Щугуру через горы на Сыгву и Сосву, и третья - южная по р. Илише или Илычу (впадает в печеру выше Щугура и Подчерма) через горы на р. Вогулку и Сосву (19).

В следующем XVII веке, именно в 1627 г., была составлена в Москве известная «Книга Большому Чертежу, что сделан в Розряде новый чертеж всему Московскому государству, городом и полю, и рекам, и всяким полевым именным урочищам 135 (1627) году». Она издана была в печати первый раз в 1792 г., во второй - в 1838 г. Д.И.Языковым, в третий - в 1846 г. Григорием Спасским, издателем «Сибирского Вестника», и представляет собой подробное описание не дошедшей до нас большой карты Московского государства. По ней можно видеть и существование в XVII веке пути сообщения в России и в числе их - пути в Азию. Не видя надобности приводить еще большие подробности о северных путях из Европы в Азию, мы обратим теперь внимание исключительно на торговые пути, шедшие через Пермь. Они-то и были важнейшими путями сообщения между Европейской Россией и северной Азией.

Самый древний торговый путь, шедший с Волги Камой и ее северными притоками на Вычегду и С.Двину и потерявший свое важное значение со времени татарского погрома в XIII в., все-таки не был заброшен совершенно и служил впоследствии путем сообщения из Золотой Орды через Пермь в Заволочье. Это видно из летописного известия под 1324 (6832) годом: «Идоша Новгородци с князем Юрьем на Заволочье и взяша Устьюг на щит и придоша на Двину... а князь Юрьи поиде в Орду из Заволочья по Каме реце» (см. I и IV Новгородские, Воскресенскую и др. летописи).

Но этот древний путь с юга на север, путь, имевший теперь далеко не прежнее торговое значение, уже давно - с XI или XII века - пересекался другим «Новгородским» путем с запада на восток - за Урал. Мы не можем указать с точностью, когда был оставлен он, но полагаем, что около половины XVI в., когда вследствие политического возвышения Чердыни и Соликамска, обусловленного завоеванием Перми Великой, прежний Новгородский путь с Вычегды и Печеры на Сосьву и Обь был заменен более новым, Московским путем из Москвы через Ярославль, Тотьму, Устюг Великий, Лальск, южную часть Усть-Сысольского края и далее через Кайгород, Соликамск, Чердынь, Уральские горы на Лозвинск, вновь построенный русскими около 1590 г. при впадении в реку Лозьву речки Ивделя. Следовательно, Московский путь шел реками: с Вычегды на верхнюю Каму, по р. Каме, ее притоку Вишере, по притоку Вишеры Велсую, притоку Велсуя Почмогу, через Урал на речку Тальтию, приток Ивделя, по р.Ивделю на Лозьву, Тавду и Тобол, еще не входя в бассейн Оби (20).
В «Соликамском Летописце», изданном В.Н. Берхом, под 1595 г. значится: «По указу царя Федора Иоанновича велено проведывать прямую дорогу от Соли Камской до Верхотурья; прежняя была окольная От Соли Камской, мимо город Чердынь, вверх по Вишере реке, в Тавду, да Тавдою вниз до Тобола реки, а Тоболом вверх до устья Туры реки, а Турою вверх до Тюмени. Тою дорогой хаживала денежная и свободная казна и хлебные припасы, по смете в 2000 верст. Проведал прямую дорогу Верх-Усолец крестьянин Арюшка Бабинов, и стало от Соликамска до Верхотурья только 250 верст. За сию службу пожаловал царь Федор Иоаннович Бабинова грамотою безданную и беспошлинную» («Путешествие» Берха, стр. 206).

Артемий Бабинов открыл новую дорогу южнее прежней - от Соликамска, минуя г.Чердынь, прямо на восток, через Уральские горы, к верховьям р.Туры, притока Тобола. В 1597 г. эта новая дорога, прозванная Бабиновской, была окончательно приспособлена для езды. С того времени городок Лозвинск был заброшен, а на том месте р.Туры, где вышла к ней новая дорога, был основан новый город Верхотурье в 1598 году. Здесь устроена была таможня, и с того времени никакими другими дорогами, кроме этой, не разрешалось ездить в Сибирь и обратно, хотя без контрабанды, конечно, не обходилось (21).

Итак, с 1597 г. главный тракт из Европейской России в Сибирь шел следующим образом: Москва, Переяславль Залесский, Ростов, Ярославль, Шуйский Ям, Тотьма, Устюг, Лальский посад, Кай-городок, Соль Камская, село Ростес, Верхотурье, Туринск, Тюмень, Тобольск - длиною 2388 верст. Впоследствии дорога от Верхотурья уклонилась на села Салдинское и Мугайское, потом на Туринск, немного сократившись через это изменение.

С учреждением Ирбитской ярмарки по указу царя Михаила Федоровича около 1643 года, опять последовало некоторое изменение в направлении главной Сибирской дороги. Это произошло около 1685 года. До Верхотурья шла прежняя Бабиновская дорога, а от Верхотурья она круче уклонялась на юго-восток, уже вовсе минуя Туринск и направляясь к важному торговому пункту г. Ирбита. Вот это новое направление: Верхотурье, село Салдинское, с.Мугайское, Невьянский монастырь, Невьянская слобода, Рудная слобода, Ницинская слобода, Ирбитская слобода, Киргинская слобода, Чубарова, Верх-Ницинская, Краснослободский острог, Усть-Ницинская, Тюмень и Тобольск. Прежде от Верхотурья через Туринск до Тобольска считалось 612 верст, а теперь между теми же городами через Ирбит считалось 622, но это новое направление дороги, захватывая важный торговый пункт, было удобнее (22).

 

 

(1) «Журнал Министерства Внутренних Дел», 1852, июль, стр. 114.

(2) Ешевского: «Заметка о пермских древностях» в «Пермском сборнике», т.1. Москва, 1859, стр.135.

(3) «Источники и пособия для изучения Пермского края» Д.Д. Смышляева. Пермь, 1876, стр. 19-23.

(4) Наиболее подробный указатель старинных ценных находок по отдельным уездам нашей губернии сделал Штиглиц в «Списках населенных мест Пермской губернии». СПб., 1875, стр. CXL-CXLIV.

(5) С.М. Шпилевский: «Древние города и другие булгарско-татарские памятники в казанской губернии». Казань, 1877, стр. 258 и след. О монетах стр. 42-47 и другие.

(6) Н.К. Чупин: «Географический и статистический словарь Пермской губернии». Пермь, 1873 г. отдельно и в приложениях в «Сборнику Пермского (губернского) Земства» за тот же год, см. статью «Березовка» на стр. 85-87 и след. до 91.

(7) Подробности об Отере и сагах см. в «Очерках Русской истории в памятниках быта» П.Н. Полевого, СПб., 1879, т.1, стр. 148-150.

(8) «Полное собрание русских летописей», издание Археограф. Комиссии, том. 1, стр. 107 и т. IX, стр. 127.

(9) Отдельные высокие вершины на Урале народ и сейчас называет «камнями»: Кончаковский, Бобыцкий, полюдов, Девий и мн.др.

(10) П. Савельев. «Муххамеданская нумизматика». СПб., 1847, стр. CXXXI и другие.

(11) ПСРЛ, т. III, стр. 19

(12) ibidem, т. IV, стр. 17

(13) Подробный рассказ об этом событии см. в I Новгородской летописи под 1193 и 1194 гг. (ПСРЛ, т. III, 21-22). Слова Югры: «яко копим серебро» нужно понимать в смысле привозного богатства, как продукта меновой торговли с Болгарами или Азией. Об этом см. Д.И. Иловайского «Историю России», т.1, ч.2-я: Владимирский период. Москва, 1880, стр. 284-285.

(14) Подробности об отношениях Новгорода к Заволочью, Перми, Печере и Югре см. у Беляева: «История Новгорода Великого». Москва, 1864, и Костомарова: «Севернорусские народоправства», СПб., 1863, т.1, стр. 407-410 и др. «Отказная грамота Новгородцев на Двинскую землю» и три списка Двинских земель в «Актах Археографической Экспедиции», т.1, №№ 93 и 94, стр. 72, 73 и следующие.

(15) «Севернорусские народоправства» т.1, стр.415. Летописную Печеру Костомаров вместе с Шегреном принимает за зырян (ibidem, 411 и 415).

(16) «Собрание государственных грамот и договоров», т.1, №1

(17) «Той зимы (1364/6872) с Югры Новгородци приходиша, дети боярьскии и молодыи люди, и воеводы Александр Абакунович, Степан Ляпа воеваше в Обе реки до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша» (IV Новгородская летопись).

(18) Замысловский: «Герберштейн и его историко-географические известия о России» СПб., 1884, стр.131-132 и 434-437 и в атласе к этой книге карта №2. О походе 1499-1500 (7007-7008) гг. см в Воскресенской летописи в ПСРЛ т. VIII, стр.237. Эта летопись упоминает вместе с Югричами и «Гогуличей», т.е., конечно, вогуличей, впервые названных так в Епифаниевом житии св. Стефана XIV века.

(19) Замысловский. «Гербернштейн», стр. 148-150 и примечания к ним.

(20) Н.К. Чупин: «Географический и статистический словарь Пермской губернии», стр.53-54 (статья «Бабиновская дорога»). Река Лозьва, сливаясь с южной Сосьвой, образует вместе с нею реку Тавду, левый приток Тобола. Тавда с севера принимает в себя реку Пелым, где был город того же имени.

(21) Костомаров: «Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII стол.». СПб., 1862, стр. 113-117 и мн. другие.

(22) Примечание: Хотя пределом настоящего исследования мы положили XVII век, но, занявшись вопросом о торговых путях, изволим себе указать здесь же и пути, шедшие через Пермь Великую в следующем столетии. При Анне Иоанновне в 1731 году путь из Москвы в Сибирь существенно изменился, направившись на Владимир, Муром, Нижний Новгород и Козмодемьянск. Здесь Сибирская дорога отделялась от Казанской, поворачивала на северо-восток и проходила через Царево-Санчурск, Яранск, Котельнич, Хлынов (Вятку), Кайгород, Соликамск, Ростес, Верхотурье, Салду, Мугай, Невьянский монастырь и слободу и т.д. - через Ирбит до Тюмени и Тобольска. По этому пути от Москвы до Тобольска считалось уже 2354 версты. Лет через 20 после уничтожения Верхотурской таможни, именно около 1783 года, был проложен новый, так называемый «Большой Сибирский Тракт», оставивший в стороне все упомянутые города Вятской губернии, а равно и Пермские - Соликамск с Верхотурьем, и направившийся из Казани через Сарапул, Оханск, Пермь - губернский, Кунгур на Екатеринбург, Тюмень до Тобольска и далее на восток. Кроме всех перечисленных путей из Европейской России в Сибирь в Перми Великой с древнейших времен и доселе существует особый путь с Камы на Печеру. Направление его указано выше. О нем есть моя особая статья: «Несколько слов о торговом транзите между речными системами Печеры и Колвы» в «Пермских Губернских Ведомостях», 1882, №21. О других позднейших путях в Перми Великой довольно полно говорится в сочинениях Н.С. Попова «Хозяйственное описание Пермской губернии». Издание 1-е, стр. 69-82, затем Штиглица: «Списки населенных мест Пермской губ.», СПб., 1875, стр. CVIII-CX, в «Словаре» Н.К.Чупина, в статье г. Эйгера об Ирбитской ярмарке в «Пермском Сборнике», т. II, Москва, 1860, и у Мозеля: «Пермская губерния», СПб., 1864, I и II т.

 


Глава 4.

Эксплуатация естественных богатств Перми Великой.

Мы остановились довольно подробно на древних торговых путях, шедших через Пермь Вычегодскую и Прикамскую или Великую, в том соображении, что эти пути вместе с археологическими находками, обыкновенно сопровождающими их, и с скандинавскими сагами были главным источником ученых заблуждений для всех апологетов Биармии. Как в вопросе о древней Чуди и ее культуре, так и в вопросе о древних торговых путях мы не могли отделять Пермь северную от южной, Вычегодскую от Прикамской или Чусовой: так неразрывна связь между ними по отношению к древнейшей скандинавской эпохе. Теперь мы должны обратить внимание на действительные минеральные богатства тех стран, по которым шли древнейшие пути, - и особенно Перми Великой, составляющей главный предмет нашего исследования. Посмотрим, можно ли с этой стороны принять за действительность рассказы о «закамском серебре».

Уже сказано было, что как за Уралом, так и к западу от него встречается не мало так называемых «чудских копей»(1), свидетельствующих о разработке металлов в этих местах в глубокой, еще доисторической древности. Но мы знаем уже, как грубы и несовершенны были металлические изделия, большей частью медные и железные, находимые теперь в «городищах», приписываемых преданиями, как и самые копи, той же исчезнувшей Чуди. Серебряные же вещи высокой технической отделки, на основании различных археологических предположений, специалисты считают принадлежностью далекого азиатского юга и востока. Под ними то, кажется, и нужно разуметь прославленное «закамское серебро», большей частью привезенное на берега Камы с далекого юга и востока. «Далеко не все предметы вывоза болгарской торговли, отмеченные арабами, - замечает Полевой, - принадлежали к местным произведениям Волжской Болгарии. К местным произведениям могут быть отнесены только медь и воск, кожа и те дешевые ковры, о которых упоминают арабы.... Большая часть мехов, в особенности дорогих, а также и железо, добывались из далекой Югры; более дешевые меха, мамонтовая кость и моржовые клыки шли в Болгарию с севера, из туманной полубаснословной Биармии»...(2) «Монеты и лучшие вещи из драгоценных металлов, находимые в Пермском крае, - говорит Д.И. Иловайский, - конечно не туземного происхождения, а добывались с помощью привозной торговли. Говоря о Биармии, не надобно забывать существование промышленного народа Камских Болгар, которых торговцы далеко на север и запад распространяли произведения как собственные, так и привозимые из мусульманской Азии» (3). Множество драгоценных находок на почве древней Перми и Болгарии, повторяющихся от времени до времени и до сих пор, все больше подтверждают справедливость этих слов глубокого знатока русской отдаленной старины.

Достоверные летописные известия о разработке горных богатств Урала и прилегающих к нему стран начинаются только с XV века. В 1491 году великий князь Иван Васильевич послал на Печору Андрея Петрова и Василия Иванова Болтина с какими-то немцами Иоганном и Виктором искать серебряные руды, и они удачно выполнили это поручение. «Лета 7000 (1492) октября в 20, - говорит летописец, - придоша на Москву Ондрей Петров да Василий Иванов сын Болтина, что посылал князь великий, с ними Немець Ивана да Виктора на Печеру руды искать серебреные, и они нашли руду серебряную и медную в великого князя вотчине на реке на Цимле, не доходя Космы реки за полъднища, а от Печеры реки за семь днищь; а места того, где нашли, на десяти верстах, а от Москвы до толе пол-4 тысячи верст; а нашли руду лета девят-десять девятого августа 8» (4). Однако благих последствий это открытие не имело. «Россия почти не обрабатывала своих металлов, - говорит Н.И. Костомаров. - При Иоанне III находка печерских рудников была, кажется, столь же бесплодна, как многочисленные попытки правительства к отысканию руд в XVI и XVII веках. Только железо выделывалось у нас в горнах и домницах в Орешке, в земле Корельской, Каргополе, Тихвине, Новгороде, Устюжне, прозванной «железопольской», и около Коширы. Это не были правильные заводы, а только крестьянские опыты. Иван Васильевич даровал англичанам право завести железный завод на Вычегде» (5). Следовательно, даже в позднейшее время Россия не обходилась без иностранного железа; равным образом золото и серебро привозилось к нам из-за границы в монете, слитках и изделиях (6). Тем более все это было неизбежно в древнейшие времена, о которых мы говорили выше.

Успешнее эксплуатировались соляные залежи в разных местах России, но и это дело возникает у нас довольно поздно. В XV веке, по словам Костомарова, еще не было добывания соли, и Великий Новгород получал соль из-за границы (7). В следующем XVI в. началось солеварение близ Старой Русы. В 1517 г. Строгановы заводят свои солеварни на Вычегде, в Устюжском и Сольвычегодском крае, а с 1558 года в Перми Великой на р. Каме, в нынешнем Соликамском уезде. Однако Костомарову осталось неизвестным, что самое старинное солеварение возникло у нас в начале XV века, еще до появления Строгановых на Каме, возникло около нынешнего Соликамска на речке Боровой и на месте самого города, и на речке Усолке. Не даром же первые русские поселенцы в этих местах дали и городу, и речке такое название; самый Соликамск первоначально назывался Усолье Камское или Соль Камская. Берг, основываясь на одном старинном документе, найденном им в Соликамске, замечает: «В XV веке посадские Каллинниковы завели солеварение выше села Верх-Боровского, при реке Боровой, и поставили там пять труб. Скудность росолов побудила их скоро оставить место сие и переселиться около 1430 года на речку Усолку (в нынешний Соликамск), где они и нашли больше способов для поддержания своего промысла» (8). Это-то и были, насколько нам известно, первые в России солеварни. В XVI-XVII вв. Строгановы сделались обладателями громадных имений в Пермском крае, и с того времени соляное дело в Перми Великой было поставлено на прочную ногу. Они постепенно заводят соляные варницы: в 1564 г. в Кергедане или Орле-городке, в 1568 г. в Нижнем Чусовском городке, в 1606 - в Новом Усолье (9). Тем временем основанный в 1560 г. Строгановыми Пыскорский Преображенский монастырь заводит соляные варницы на р.Каме в Рождественском Усолье, которое чаще называлось Дедюхиным (впоследствии горный город, а ныне - заштатный) и на речке Зырянке. Со временем Дедюхинские солеварни, неизвестно когда возникшие первоначально, переходят в казну, а Зырянские - к Строгановым. В писцовых книгах Ивана Яхонтова 1579 г. по Чердынскому уезду уже упоминаются семь варниц на реке Вишере, с коих получал соль, между прочим, и Великопермский наместник, да кроме того «за рекою Вишерою на реке на Толыче, на речке на Усолке, посадских и волостных крестьян соляные варницы: Якова Могильникова, Пимена Коробейникова, Филиппа Возмищева», да варницы «молодчих людей»: Юшка Наумова, Максимка калинина, Аникия Кокотова и Ивана Фотеева (10). В 1610 году выходец из Балахны Соколов завел солеварни на речке Ленве, где потом появляются варницы и других промышленников: Задорина, Черкасова, Шустова и Филатьева. В 1616 г. Строгановы заводят на Чусовой по соседству с Нижним Верхний Чусовской городок с солеварнями (11). Со временем все Ленвинские солеварни также переходят в руки богачей Строгановых. В 1623-24 гг. второй писец Михаил Кайсаров уже показывает в Соли Камской на посаде и на речке Зырянке 37 варниц разных частных лиц: Ивана Безукладникова, Парфена Третьякова, Усачева и других (12). Столь широкого развития достигло в Перми Великой частное солеварение в начале XVII столетия!

Итак, солеварение в Перми Великой впервые возникает в XV веке. Между тем первые горные заводы для плавки металлов появляются в этой стране только в XVII веке. Упомянутый Пыскорский монастырь, в то время богатейший во всем Пермском крае, имевший уже, как мы видели, свои солеварни, положил основание первому горному заводу в Перми Великой (13). Завод построен был около 1640 года на устье речки Камгорки возле самого монастыря, под горой, где и доселе видны его следы (шлак). Первоначально на нем плавили железную руду, открытую на р.Яйве в земле Строгановых в Кушгурском руднике. Рудник разрабатывался коштом боярина Дея Андреевича Свитейщикова в сообществе с немцем Аристом Петцольт. Потом открыт был Григорьевский медный рудник при горе того же имени, около Пыскора, и тогда Кушгурский рудник был оставлен, а на Пыскорском заводе стали плавить медную руду. Впоследствии завод на некоторое время прекращал свое действие, а в 1724 году снова был пущен в действие (14).

Пыскорский завод в течение столетия был единственным во всей перми Великой. Надлежащим же образом горнозаводское дело упрочилось здесь, как и на всем Урале, только с Петра Великого. Преобразовательная эпоха сильно оживила Пермский край построением многих горных заводов, привлекших на Урал массу новых переселенцев из внутренней России. Но мы не станем здесь подробно следить за развитием горного дела в Перми Великой в XVIII веке, так как целью нашей в настоящем случае было - указать зародыш, начало горного дела в этой стране.
Итак, следя по достоверным историческим источникам за эксплуатацией природных богатств занимающего нас края, мы еще раз убеждаемся в отсутствии в глубокой древности высокой местной культуры в области Перми Великой. Можно лишь признать, по данным археологических раскопок и так называемых чудских копей, знакомство древнейших обитателей страны с первобытными приемами плавки металлов. Все же древние вещи, более или менее совершенные в техническом отношении и находящиеся теперь в Приуралье, нужно считать продуктом восточной торговли и не местной, а иноземной культуры. К такому мнению склоняется теперь большинство ученых. Многое, быть может, выяснится в темном прошлом Приуралья при дальнейших ученых изысканиях, но при современном уровне наших познаний об этом прошлом мы можем только констатировать несомненный факт все большего и большего недоверия со стороны ученых к мнимой славе и величию Пермской старины в отдаленной древности.

 

 

(1) Припомним опять специальное исследование проф. Эйхвальда «О чудских копях» в «Записках Императорского Русского Археологического Общества», том IX, стр.269-370.

(2) «Очерки Русской истории в памятниках быта», т.1, стр.145.

(3) «История России», т.1, часть 2-я: Владимирский период, стр. 542.

(4) Воскресенская летопись под 1491 г. ПСРЛ, т. VIII, 223.

5 «Очерк торговли Московского государства», СПб., 1862, стр. 194-195

(6) ibidem, стр.197, 201 и мн. др.

(7) ibidem, стр. 191.

(8) Берх: «Путешествие в Чердынь и Соликамск». СПб., 1821, стр. 3.

(9) «Усольская летопись Ф.А.Волегова», изданная мною в «Пермских Губернских Ведомостях». 1882, №№96 и 97 и в оттисках (Пермь, 1882)

(10) Оттиск писцовых Чердынских книг Яхонтова из «Пермских Губернских Ведомостей» 1878 г., стр.41

(11) «Усольская летопись Ф.А.Волегова», изд. А.А. Дмитриева. Пермь, 1882.

(12) Оттиск Соликамских писцовых книг Кайсарова из «Пермских Губернских Ведомостей» за 1872 г. Пермь, 1872. стр. 50-57.

(13) Самым первым на всем Урале считается Ницинский железоделательный завод в Ирбитском уезде, основанный в 1628 г. Пыскорский был вторым на всем Уральском хребте. «Историческое начертание горного производства в Российской империи», сочинение Германа, часть 1-я. Екатеринбург, 1810, стр. 3 и 4. «Списки населенных мест Пермской губернии» Штиглица. СПб., 1875, стр. CLXXV.

(14) Герман, стр. 3 и 4. В «Путешествии» Берха на стр.42-47 см. грамоту Михаила Федоровича архимандриту Пыскорского монастыря Гермогену от 15 апреля 1641 года.

 

 

Глава 5.

Границы и административное деление Перми великой до начала XVII века.

Переходим к чрезвычайно спорному в науке вопросу о границах древней Перми. Чтобы как нибудь разобраться в целом хаосе всевозможных предположений и мнений, высказанных доселе по этому вопросу, мы сделаем сначала двоякую группировку материала; во 1-х, сгруппируем различные историко-географические названия, и во 2-х - ученые заключения о значении этих названий.
Относительно занимающей нас страны в исторических памятниках мы встречаем следующие историко-географические названия.

1. Биармия, Биармландия - скандинавские слова и Beormas - англо-саксонское - употребляются в описании путешествия Отера в IX веке и в скандинавских сагах, а отсюда и в трудах всех апологетов этой страны.

2. Пермь, Перемь, Пермия - русское наименование страны - употребляется в наших древних летописях и договорных грамотах Новгорода с великими князьями Тверскими и Московскими.

3. Пермь Великая - в смысле названия целой страны употребляется постоянно во всех государевых грамотах и указах Московского периода, писцовых книгах XVI-XVII вв. и во всех правительственных актах за то же время.

4. Пермь Великая Чердынь - в смысле названия города (иногда и без прибавления слова «Чердынь») употребляется в тех же документах и за то же время.

5. Пермь Старая - в смысле названия города Усть-Выма, на р.Вычегде при впадении в нее р.Выма, употреблено в «Книге Большого Чертежа» 1627 года.

6. Пермь Малая или Пермца - в смысле названия одной Зырянской волости в Сольвычегодском крае, упоминается в некоторых местных документах Московского периода в Вологодском крае.

 

Теперь в исторических источниках старинные наименования Пермской страны и ее некоторых населенных пунктов. Обитатели же этой страны в тех же источниках именуются таким образом:

1. Биармийцы, т.е. жители Биармии, упоминаются там же, где и это название страны.

2. Заволоческая Чудь - русское наименование древнейших обитателей Заволочья, упоминаемое в наших древних летописях.

3. Пермь вместе с именами Печера и Югра, в смысле наименования народов и самих стран, упоминаются вместе с предыдущим названием в древнерусских летописях и договорных Новгородских грамотах.

4. Пермь Великая, глаголемая Чусовая, как народ, упомянута в Епифаниевом житии св. Стефана Пермского XIV века.

5. Пермяне, Пермичи, как общее название зырян и пермяков, упоминается в том же житии и во многих грамотах Московского периода.

6. Пермяки - переделка имени пермян - упоминается в первый раз в списке Двинских земель 1471 г.(1)

 

Такова историко-географическая номенклатура в области бывшей Пермской страны, с которой у разных ученых соединяется далеко не одинаковое представление в отношении ее границ. Попробуем сгруппировать и самые заключения ученых о границах древней Перми.

Предварительно заметим однако, что в связи с вопросом о границах стоит вопрос о происхождении названий Пермь и Биармия, при разрешении которого все ученые разделились на две партии. Одни утверждали, что Пермь есть испорченное скандинавское имя Биармия, есть русская переделка скандинавского названия, и что, следовательно, Биармия и Пермь есть в сущности одно и то же. Стараясь уяснить себе значение слова «Пермь», Савельев, Шегрен и Савваитов производят его от финско-зырянского корня и суффиксов и переводят это слово в смысле украйны, задней, крайней стороны (от финского «Peramaa»= задняя сторона, или зырянского «Perjema»=унаследованная земля, по Шегрену; пермяцкое Paarma однозначуще с зырянским «Syria», syrja»=украйна, следовательно, Пермяки и Зыряне - слова синонимические, по Савельеву и Савваитову(2) Другие знатоки зырянско-пермяцкого языка, например Рогов и в последнее время Лыткин, производят слово «Пермь» от зырянского «парма» = возвышенная местность; то же мнение поддерживает профессор Замысловский(3).

Но есть другая партия ученых, которая, считая форму «Биармия» первообразом слова «Пермь», старалась объяснить происхождение самого скандинавского наименования из финских языков. Тут встретилось еще больше затруднений в словообразовании, почему и выводы были еще гипотетичнее. Одни складывали это слово из би (огонь) ур (белка) и му (земля) = земля огненной, то есть красноватой белки; другие - из би-ар (год), му = земля годовалого огня; третьи - из би-югэр (луч) - му = земля огненных лучей4. Конечно, все такие объяснения не привели ни к чему определенному, и смысл слова Биармия для нас и поныне так же темен, как и прежде.

Из всех приведенных филологических разысканий наиболее простым, естественным является производство слова Пермь из пермяцкого и зырянского парма = возвышенность, так как и сейчас пермяки и зыряне «пармою» называют всякую возвышенную плоскость. Достойно внимания, что одна возвышенная лесистая и глухая местность в северо-восточной части Соликамского уезда в районе реки Глухой Вильвы, текущей слева в Язьву, приток Вишеры и доселе называется среди местных жителей (русских) Пармою, а в недалеком отсюда расстоянии в районе бассейна реки Косьвы - левого притока Камы, но в пределах соседнего Пермского уезда, встречаются две деревни с названием Пермское и село Перемское, иначе Николаевское; кроме того, в Чердынском уезде на речке Зуле, в 315 верстах от уездного города, в Юрлинской волости доныне есть деревня Парма. Однако и указанное словообразование «Перми» от «Парма» теряет значение в отношении собственно к народам, населявшим эту страну с древнейших времен, так как и Пермяки и Зыряне сами себя называют Коми и, по свидетельству знатока их Рогова, сами «не знают, почему страну их называют Пермью, а их самих пермяками»(5).

Обращаясь затем к мнениям разных ученых о границах древней Перми, мы замечаем в этом отношении 4 группы:

1. По мнению одних, Биармия и Пермь есть сущность одно и тоже, одна огромная страна, занимавшая восточную часть нынешней Архангельской и Вологодской губернии и северную часть Вятской и Пермской.

2. По другим, Биармия была одной страной, занимавшая побережье Белого моря и бывшее Заволочьем - от реки Онеги либо Двины до Печоры, и даже Уральского хребта, а Пермь - другая, лежавшая южнее, в области нынешнего зырянско - пермяцкого населения, следовательно, восточная часть теперешней Вологодской губернии, северо-западная Пермской и северо-восточная Вятской.

3. По третьей, Пермь вообще и Пермь Великая была одна и та же страна (безотносительно к Биармии) в пределах теперешнего Зырянского и Пермяцкого населения.

4. По четвертой, Пермь Великая была в северо-западной части нынешней Пермской губернии (до реки Чусовой включительно) и в северо-восточной части Вятской, а Пермь (вообще без определения) лежала по течению реки Вычегды и её притоков, река Выма, Сысолы и др.
Приведем мнения только важнейших представителей каждой группы. Самой обширной по числу последователей является первая группа учёных, считающих Биармию и Пермь за одну и ту же страну с двумя названиями - скандинавским и русским. Сюда относятся все писатели-апологеты прошлого века, касавшиеся вопроса о древней Перми; каковы Стралленберг, Ломоносов, Чулков, Рычков, и многие другие. В нашем веке первым авторитетным представителем той же гипотезы является Карамзин, в первом же томе своего монументального исторического труда решительно заявил: «имя нашей Перми есть одно с именем древней Биармии, которую составляли Архангельская, Вологодская, Вятская и Пермская губернии («История государства Российского», изд. Смирдина, I, 42). Позднее такое же мнение высказывал известный нумизмат Савельев на основании иных научных соображений (6). В 1860 - х годах гипотеза о тождестве Перми и Биармии приобретает нового авторитетного защитника в лице Костомарова. По его словам, древнейшему Приуральскому торговому пути «обязана Пермь известностью скандинавских памятников под именем Биармии, своими богатствами. Пермяки и Зыряне выменивали на меха восточные товары и в древности снабжали ими скандинавских викингов». В другом месте Костомаров еще яснее говорит: «В глубокой древности Пермский край был известен скандинавам и в путешествии Отера называется Биармос - испорченное название Пермь, Перемь»(7). Наконец, в самое последнее время знаток русской исторической географии, профессор русской истории в Санкт-Петербургском университете Е.Е. Замысловский после многолетних занятий в этой области, высказал мнение, что «народ Пермь имел очень древнюю культуру, промышлял горным делом и вел торговлю с болгарами, скандинавами, которые называли пермскую землю Биармией и, вероятно, славянами». Биармия простиралась от берегов Северной Двины на востоке, может быть, до самого Уральского хребта, и в состав ее входила нынешняя Пермская губерния.»(8)

Вторая группа ученых держится прямо противоположного мнения, что Биармия не есть Пермь - что это две различные, хотя и соседние страны, и что некоторые случайные созвучия в их названии еще не доказывают их тождества. Если первую группу преимущественно составляют апологеты Биармии, то ко второй нужно отнести скептиков, в первом ряду которых стоит некогда известный исторический критик Шлецер (9) и В.Н. Берх, так усердно, так много занимавшиеся вопросом о древней Перми и ее обитателях - на месте, в пределах бывшей Перми Великой. «К сильнейшему сомнению, что нынешняя Пермь не есть Биармия,- говорит он, - побуждают все более часто встречаемые противоречия ... Многие думают утвердить существование Биармии тем, что греческий автор Холкокондиль о ней писал, и известие историка, жившего в XV в., считают они за самое сильное доказательство... Слича сии известия о Перми, надобно заключить, что она находилась не у Ледовитого океана, а около Черного и Каспийского морей. Вот до какой степени заблуждались люди, чтобы поддержать свое мнение о коммерции до времен Рюрика» («Путешествия, стр. 72-73»). Находя более правдоподобности только в научных воззрениях Нестерова критика Шлецера, Берх с его слов замечает, что «в важных известиях Отера описываются одни только берега, а не внутренность земель, т.е. Биармии» (ibidem, 74). - Замечательно, что через 60 лет к тем же самым выводам пришел Д.И. Иловайский в своем последнем капитальном труде по истории России, - пришел после всех многочисленных новейших исследований и открытий в области русской исторической науки, новорожденной русской археологии и сравнительной филологии и антропологии. Вот его подлинные слова: «Из ряда отдельных вопросов, относящихся к древней истории финского севера, укажу на составившиеся представления о какой-то финской самобытной гражданственности, стоявшей когда-то на довольно высокой степени в стране, известной под именем Биармии. Представление это основалось, во-первых, на рассказах Скандинавских саг о Биармии, во-вторых, на многих ценных предметах, находимых случайно или добытых раскопками, преимущественно в Пермском крае. По моему крайнему разумению, означенное представление о древней цветущей Биармии и самобытно развивавшейся там финской гражданственности основана на некоторых преувеличениях и недорозумениях... По всей вероятности, племя Зырян или Пермяков, соседнее и, отчасти, подчиненное Болгарам, преимущественно под их влиянием развило свой более деятельный и промышленный характер, которым оно значительно отличается от других Финнов. Это-то Пермяцо-Зырянское племя отождествляют с Беормами или Биармийуами скандинавских саг; хотя последние указывают собственно на прибрежья Белого моря, т.е. на страну Заволоцкой Чуди. Замечу кроме того, что поминутные известия этих саг относятся к XI -XIII векам, то есть к тому времени, когда северо-восток Европы был также посещаем и русскими торговцами, и русскими сборщиками даней с туземцев; а от них наши первые летописцы могли получать современные им сведения о народах той стороны и даже более отдаленной Югре, и, как мы видим, действительно получали (напр. рассказ Гюряты Роговича). Но в летописях наших не находим никаких указаний на существование какого-либо Биармийского царства или высокой «Биармийской гражданственности» (10). Это беспристрастное, вполне объективное суждение одного из самых авторитетных русских историков нашего времени служит связующим звеном в ученых домыслах о древней Перми второй и третьей категорий.

Третья группа ученых, по основным взглядам, совпадает с предыдущей, отличаясь от нее только тем, что представители ее в вопросе о древней Перми совсем игнорируют Биармию и свои выводы делают на основании исключительно русских источников, каковы летописи, царские грамоты и т. д. Сосредотачивая все свое внимание на древней Перми с ее пермяцко-зырянским населением, без всякого отношения ее к Биарми, эти ученые не делают отличия Перми вообще от так называемой Перми Великой, считая эти названия однозначущими. Главным основанием для такого отождествления Перми с Великой Пермью служит то, что св. Стефан обыкновенно называется «Великопермским» не смотря на то, что в пределах нынешних Пермской и Вятской губерний он никогда не бывал, и что, поэтому же, с 1580 годов епископы просвещенного им края именовались «Вологодскими и Великопермскими», а с 1658 г.- «Вятскими и Великопермскими». Следовательно, Пермь вообще и Пермь Великая есть двоякое наименование одной и той же страны. Еще профессор Устрялов в книге: «Именитые люди Строгановы» (СПБ. 1842 г.) высказал определенно такой взгляд. «Пермью Великой всегда назывались, -говорит он, -Пермские города - Чердынь, Соль-Вычегодск, Соликамск, Кайгород, хотя был и город Пермь, известный под именем Старой Перми: он находился на Вычегде в 140 верстах от ее устья» (стр. 8-9, в сноске). Но во главе ученых этой категории стоит С.М.Соловьев, в «Истории» которого мы не встречаем рассуждений о Биармии, а только одни, основанные на русских источниках, рассуждения о Финнах, Перми вообще и Перми Великой(11).По его мнению, Пермь есть страна Пермяков и Зырян - народов одного языка (IV, 271). То же самое мнение о тождестве этих стран, народов и их наименований высказывает П. И. Савваитов в статье «О зырянских древних календарях»(12).Сюда нужно отнести и почти всех местных исследователей о св. Стефане и его просветительной деятельности, например Шестакова, протоиерея Евгения Попова и др13. Составитель «Географического и статистического словаря Пермской губернии» Н. К. Чупин принадлежит сюда же, как В.Н. Шишонко, издатель многотомного сборника материалов о Пермском крае «Пермской Летописи», в которой рассуждения о Перми вообще и Перми Великой постоянно спутываются(14).
Наконец, в последнее время, благодаря значительным успехам в деле разработки местной истории как Пермского, так и Вологодского края, в вопросе о древней Перми образовалась еще четвертая группа ученых. Игнорируя Биармию, как делают и ученые третьей группы, эти ученые признают Пермь Великую страной, по составу населения близко родственную Перми вообще, но составляющую только южную ее часть. По их воззрению, в бассейне реки Вычегды с ее притоками лежала Пермь, а в бассейне верхней Камы и ее притоков - Пермь Великая. Таким образом, название Перми Великой, по этому воззрению, нельзя распространять на всю Пермь в ее широком объеме. В понятиях этих ученых Вычегодская Пермь отделяется от Камской, область Зырянского населения от области собственно Пермяцкой.

Первым представителем этого правильного воззрения был один из местных писателей Пермского края, известный историк Строгановых, Федот Алексеевич Волегов, автор «Исторических сведений о г.г. Строгановых», «Усольской летописи», «Историческо-статистических таблиц на Пермские имения г. г. Строгановых со времени пожалования их в 1558 году» и других трудов.(15) В последнем из поименованных трудов, чрезвычайно важном для истории Великопермского края и только что изданном мною в печати, Ф. А. Волегов очень определенно указывает свое понятие о бывшей области Перми Великой (см. таблицу под №1). Он первым из всех, кто когда-либо писал о Перми, судил о ее границах на основании местных писцовых книг - и это одно уже делает его исследования особенно важными.

Другим очень видным представителем четвертой группы ученых, занимавшихся вопросом о древней Перми и ее границах, является местный исследователь Вологодского края, г. Лыткин, автор превосходной статьи: «Пятисотлетие Зырянского края» (Журнал Мин. Народ. Просв. 1883 г. №12). Под «Великой Пермью» г. Лыткин разумеет только возвышенность или «парму», заключающуюся между реками Вишерой и Чусовой. Эту «Вишерско-Чусовую парму» он везде противополагает «Вычегодской парме» и, соответствует тому, Пермь Великую - Вычегодской Перми. Главным, основным источником для его суждений служит Епифаниево житие св. Стефана, памятник конца XIV века, именно 1396-1397 годов.


***

Теперь, после восьмилетних специальных занятий местной историей Пермского края, позволю себе высказать и свой взгляд по вопросу о древней Перми. Так как ни в древнейших местных источниках письменных и вещественных, ни в местных народных преданиях нет никакого упоминания о баснословной Биармии, даже никакого намека на нее, то мы оставим ее в стороне, как область древней Заволочской Чуди, а не Перми вообще и тем более южной или Великой Перми. При наличном запасе всех данных местной археологии и истории, мы можем говорить только о Перми.
Мы знаем, что в древнейшем источнике - начальной русской летописи упоминается сперва только Пермь и Печора, к которым под 1096 годом, в рассказе Гюряты Роговича, присоединяется и Югра. Затем в договорных Новгородских грамотах, первая из которых относится к 1263 году, обыкновенно стоят рядом Пермь, Печера, Югра в числе «волостей» Новгорода Великого. Названия Перми Великой мы не разу не встречаем до исхода XIV века.

В первый раз географический термин «Пермь Великая» встречается в жизнеописании св. Стефана Пермского, составленном в 1396-1397 гг. Епифанием Премудрым, иноком знаменитой Троице-Сергиевой обители, современником пермского апостола. Из сочинения Епифания географические показания перешли в летописи того времени, а затем и в «Степенную Книгу». Поэтому особенно важно свидетельство первоисточника, каковым в данном случае служит Епифаниево сказание. Вот подлинные слова Епифания: «А се имена местам и странам и землям и иноязычником, живущим вокруг Перми: Двиняне, Оусть-южане, Вилижане, Вычегжане, Пинежане, Южене, Сырьяне, Гаиане, Виатчене, Лоп, Корела, Югра, Пичера, Вогуличи, Самоед, Пертасы, Пермь Великая, глаголемая Чусовая. Река же едина, ей же имя Вымь, си обходящая всю землю Пермскоую, и вниде в Вычегду; река же другая именем Вычегда, си исходящая из земля Пермскыя... река же третьяя, нарицаемая Вятка, яже течеть в другую страноу Перми и вниде в Каму; река же четвертая, имянем Кама. Сии есть, сии оубо, обходящая и проходящая всю землю Перьмскоую сквозь ню, по ней же многи языци сидят, сии оубо грядущия устремлением прямо яко к югоу и своим оустием вниде в Волгу, близ града нарицаемого Болгар. Незнаемо же, како из единой страны истекосте две реце Вычегда и Кама, овы оубо воды грядяхоу на полнощи, овы же на поледни».(16)

Дабы удобнее было понять некоторые не вполне ясные места в приведенных словах Епифания, сопоставим с ними подобные слова из 1 Софийской летописи, составленной в конце XV века, т. е. столетием позже Епифаниева сказания. Под 1396 годом в сказании о смерти Стефана Пермского, очевидно, заимствованным у Епифания, говорится: «а се живущим около Перми имена местом и странам и землям иноязычным: Двиняне, Устюжане, Велыжане, Вычегжане, Пенежане, Южане, Сирнане, Галичане, Вятчане, Лопь, Корела, Югра, Печера, Вогуличи, Самоедь, Пертасы, Пермь Великая, Гамаль Чюсовая: река же первая именем Вымь впаде в Вычегду, другая река Вычегда обходяще всю землю пермьскую потече к северней стране и паде в Двину, ниже Устюга 40 верст, река же третья Вятка потече с другую сторону Перми и вниде в Каму реку, сиа же река Кама обходяще всю землю Пермьскую, по сей бо реце мнози языци сидят, и потече на уг в землю Татарьскую и паде в Волгу, ниже Казани 60 верст».(17)

Те же самые слова встречаем и в Патриаршей или Никоновской летописи, составленной во второй половине XVI века, при чем и эта летопись, подобно Софийской, передает топографию Епифания в несколько извращенной форме. О реке Вычегде сказано «обходяще всю землю Пермскую», тогда как в первоисточнике сказано «си исходящиа из земля Пермьскыа»; о Каме замечено «сиа же река Кама обходяще всю землю Пермьскую... и потече на юг в землю Татарьскую» вместо Епифаниевых слов: «сии оубо обходящиа и проходящиа всю землю Пермьскоую сквозе ню...». Пермь Великая сопровождается бессмысленным словом «Гамаль», образовавшимся из титлованного слова «глаголемая»; в списке, по которому Никоновская летопись была издана нашей Академией Наук в1788 году, встречаем даже более удивительное слово «Гамалочюсовая», (часть IV, стр 267). Та же извращенная редакция слова Епифания повторяется и в «Степенной Книге».

И первоначальное «сказание», и летописи, как видим, перечисляют народы, жившие вокруг Перми, разумеется, Вычегодской, просвещенной св. Стефаном, а также реки как «обходящия», т.е. ограничивающие Пермь, так и «проходящия сквозь ню». Соседями Перми эти источники называют ясно жители берегов С.Двины, Пинеги, Печоры, Вычегды от ее притока Выма до устья, левого притока Вычегды реки Виледи, текущей в нее повыше Сольвычегодска, далее - жителей рек Юга, включая сюда и самих Устюжан, Вятки, Чусовой, левого притока Камы, и приуральский народ Вогуличей. За пределами этого кольца или круга стран и народов, центром которого служила страна Пермь, населенная Пермянами, сказание и летописи указывают еще другой внешний и, следовательно, больший по радиусу, круг народов, более удаленный от центра - Перми, а именно: Корелу, Галичан, Лопь, т.е. Лаппов или Лапонцев, Самоедов, зауральскую Югру и еще некоторых народов, имена которых несколько загадочны. Таким образом, по сказанию Епифания и позднейших летописцев, черпавших у него или его компиляторов сведения, два кольца или круга стран и народов довольно концентрично располагались вокруг древней Перми, лежавшей внутри меньшего, ближайшего к ней, кольца.
Подробно перечислив вдвойне окружавшие древнюю Пермь народы и страны, Епифаний упоминает затем важнейшие реки Перми как пограничные, так и внутренние. Река Вым «обходила», т.е. ограничивала с северо-западной стороны «всю землю Пермскую»; река Вычегда от истока до впадения в неё Выма начиналась в самой Перми и служила главной для неё внутренней рекой, а кончалась уже за пределами Перми; река Вятка течёт в противоположную от Перми сторону, вне её пределов, почему жители её и отнесены к соседям Пермской страны; р. Кама, взяв начало в Пермских (точнее Великопермских) пределах, самым верхним своим течением с юга на север, от своего истока до возникшего впоследствии Кая, также «обходила», т.е. ограничивала Пермь с западной стороны, а дальнейшим течением с запада на восток (северная её дуга или излучина) и далее на юго-запад уже «проходила сквозь всю Пермскую (собственно Великопермскую) землю,- как верно замечает Епифаний, разумея в последнем случае, как увидим ниже, Пермь Великую или - по его выражению - Чусовую.
Кажется, мы не ошибаемся, понимая именно так топографию Епифаниева сказания. И все другие позднейшие источники, какими мы располагаем, совершенно согласуются с этими показаниями Епифания в отношении границ древней Перми вообще. Если за пределами указанного круга и встречались ещё поселения Пермян, то это были не больше, как колонии древней Перми. Таковы были все поселения Пермян на нижней Вычегде, от устья Выма до Двины, поселения в некоторых местах Вятской земли и т.д.

Теперь остановим преимущественное внимание на одном соседнем с Пермью народе и его стране, отнесенном у Епифания к внутреннему кольцу ближайших к Перми соседей - на «Перми Великой глаголемой Чусовой».

По единогласному замечанию всех критиков Епифаниева сказания, позднейшие составители «Степенной Книги» и летописей, вроде Софийского временника, не разобрав почему- то стоявшее под титлом слово «глаголемый», переделали его в небывалый народ «Гамаль Чусовая»(18). Поэтому определение «глаголемая Чусовая», несомненно, имеет отношение к «Перми Великой». Почему же Епифаний так назвал Великую Пермь? Слово «Чусовая» и поныне служит наименованием левого притока Камы и довольно значительного озера в северной части Чердынского уезда. Приток Вишеры, впадающий слева в Каму, река Колва принимает в себя значительно выше города Чердыни р. Вишерку, а последняя в свою очередь вытекает из Чусовского озера, которое с северной стороны принимает в себя речку Берёзовку, от притока которой Волога начинается известный археологам Бухонин волок в 7 вёрст длины, выходящий к речке Неме, притоку Вычегды. Это - тот самый путь, который некоторые ученые принимают за древнейший восточный торговый путь из Булгара на устье Северной Двины (19).

Таким образом, по указанию Епифания, «Пермь Великая», как особая страна, упиралась южным концом в реку Чусовую с ее притоками, а северным - в озеро Чусовское, почему и называлась естественно Пермью Великой Чусовой в отличие от собственной или Вычегодской Перми. Епифаниева «Пермь Великая, глаголемая Чусовая» занимала, следовательно, нынешние уезды Пермской губернии: северо-восточную часть Кунгурского, большую часть Оханского, весь Пермский, Соликамский и Чердынский уезды и в Вятской губернии - восточную часть Слободского и Глазовского уездов. Только по самому склону Урала (западному), начиная с верховьев Печоры до реки Чусовой и далее к югу, долго жили Вогуличи и Остяки, постепенно вытесненные со временем в Азию. Следовательно, Пермь Великая лежала между р. Чусовой с ее притоками и озером Чусовским преимущественно по Каме, нижней Вишере и Колве, на западе не доходя до р. Вятки, а на востоке - до Уральского хребта. Не потому - ли Пермяки и доселе сами себя именуют Коми, т.е. жители берегов Камы? При этом все источники местной Пермской истории весьма определенно называют указанное пространство и «Пермью Великой», и просто «Пермью», тогда как бассейну Вычегды наименования «Пермь Великая» они никогда не приписывают. Отсюда ясно, что Пермь Великая была только частью Пермской земли, понимаемой в обширном смысле, во всем ее объеме.

Епифаний Премудрый, впервые сообщивший довольно подробные географические сведения о северо-востоке России, нашел себе многих компиляторов в лице позднейших русских летописцев XV и XVI веков. Как известно, первую переделку его произведений по русской агиографии сделал Пахомий Серб, ученый Афонский монах, прибывший в Москву при Василии Темном (20), а за ним сведения о Пермской земле компилировали составители летописей. Примеры таких компиляций мы уже приводили выше. Однако некоторые летописи к сообщениям Епифания прибавляют и новые сведения о Пермской земле. Особенно важные топографические сведения дает нам Патриаршая или Никоновская летопись, составленная, по мнению академика Аф. Фед. Бычкова, во второй половине XVI века, - дает в рассказе о покорении Перми Великой воеводами Иоанна III в 1472 году. Самый поход в Пермскую землю описан на основании какого-то источника XV века, нам неизвестного, а географические сведения о Перми, как мы убедились выше, взяты у Епифания либо у одного из его компиляторов; но в рассказе о походе 1472 г. Никоновская летопись в первый раз упоминает древние города Великой Перми - Чердынь, Урос, Покчу и Искор. В более древних источниках мы ни разу не встречаем этих названий. Упомянув Пермь Великую, в ней 4 города и еще какие-то иные городки, Никоновская летопись подразделяет всю страну на Верхнюю землю, к которой относить город Искор, и Нижнюю с городами Уросом, Покчею и Чердынью, очевидно, по течению реки Колвы, которая и упоминается в рассказе летописи. Впрочем, из других источников нам известно, что основанный русскими переселенцами город Соль Камская получил начало еще в 1430 году.

Приведем важное в историко-географическом отношении свидетельство Никоновской летописи о Пермском походе 1472 года: «Тоя же зимы послал князь великий на Великую Пермь князя Федора Пестраго воевати их за их неисправление..... Того же лета июня в 26-е прииде весть великому князю из Перми, что воевода князь Федор Пестрой землю Пермскую взял ю, а пришел в землю ту на усть Черные (21) речки на Фоминой недели в четверг, и оттуда поиде на плотех, и с коньми, и приплыл под город Анфаловской, соиде с плотов и пойде оттуду на конех на верхнюю землю к городку Искору; а Гаврила Нелидова отпустил на нижнюю землю на Урос и на Чердыню да на Почку на князя Михаила. Князю же Федору не дошедшу еще городка Искора, и сретоша его Пермь на Колве ратью...(22) . Оттуда князь Федор поиде тако ко Искору и взять его, воеводы их поимал Бурмата да Мичкина, и Зынра по опасу пришел к нему, поимал же и иные городки и пожегл, а Гаврило шед те места повоевал, на которые послан. И потом прииде князь Федор на усть Почки, где впала в Колву,... срубивше ту городок, седе в нем, и приведе всю землю ту за великаго князя»...(23).

Таковы важные свидетельства Никоновской летописи о древней Перми Великой. Другие летописи в рассказе о покорении Перми не сообщают столь любопытных подробностей. Так, Софийская вторая летопись говорит только: «Тое же зимы (1472 г.) послал князь велики князя Федора Пестраго на Великую Пермь воевати, за их неисправление; июня 26 прииде весть к великому князю, яко Пермь взял, а грубников переимал да и прислал, а землю за него привел»(24). В Воскресенской летописи замечено: «Тое же зимы послал князь велики на Великую Пермь князя Федора Пестраго воевати их, за их неисправление; он же шед Пермь Великую взял»(25). Как видим, везде частное название Перми Великой прилагается к бассейну реки Колвы и употребляется источниками заодно с общим названием Пермской страны. В виду того, что самый - факт покорения Перми относится к 1472 году, позднейшие летописцы почерпнули вышеприведенные сведения о походе в Пермскую страну из какого-то неизвестного нам источника XV столетия, быть может, от потомков самих участников похода.
Оставляя затем в стороне очень смутные и сбивчивые свидетельства Герберштейна о Перми, относящиеся к первой четверти XVI в. и, по-видимому, основанные на слухах (напр. Чердынь, по его словам, стоит на Вишере), и слишком приблизительные и позднейшие показания о той же земле «Книги Большого Чертежа» 1627 года(26), - мы обратимся к другим, более положительным и надежным, источникам.

Важнейшее в научном отношении значение в вопросе о границах древней Перми имеют местные писцовые книги, к которым мы теперь и перейдем. После Епифаниева сказания XIV века и названных выше летописей XV-XVI в.в. этим источникам хронологически принадлежит следующее место в ряду достоверных свидетельств о древней Перми. Нет нужды говорить о важности писцовых книг в смысле самых точных историко-статистических и топографических показателей. По отношению к пермскому краю древнейшими памятниками этого рода были:

1. «Книги сошного письма Пермско-Чердынские и Чердынского уезда письма и меры писца Ивана Игнатьевича Яхонтова да подьячего Третьяка Карпова восемьдесят седьмого году» (1579 г.).

2. Того же Яхонтова «Книги сошного письма города Камского (Усолья), посаду и уезду письма и меры ...... восемьдесят седьмого году»(1579 г.).

3. Того же Яхонтова «Книги сошного письма Пермские Семена Аникиева да Максима Яковлева да Никиты Григорьева, Строгановых детей, вотчин их, письма и меры..... восемьдесят седьмого году»(1579 г.).

Подлинные книги Яхонтова сгорели в Московском пожаре 1626 г. Сохранились только копии их. Чердынские и Соликамские книги Яхонтова 1579 года впервые открыты были в старинных копиях в местных архивах незабвенным В. Н. Берхом, который извлечения из них и напечатал в своём «Путешествии в города Чердынь и Соликамск» (СПБ.1821 г.). Старинные же копии книг теперь хранятся, вероятно, благодаря тому же Берху, сумевшему оценить их важное значение, к библиотеке Московского Публичного и Румянцевского Музея. Чердынские писцовые книги Яхонтова напечатаны в полном виде В. Н. Шишонко в «Пермских Губернских Ведомостях» 1878 г. №№82-104 и оттисками с примечаниями издателя, в которых впрочем, допущено очень много ошибок (27); Соликамские же книги Яхонтова, к крайнему сожалению, г. Шишонко не счел нужным напечатать ни в «Ведомостях», ни в своей «Пермской Летописи», куда вошли у него почти все другие писцовые книги, так что мы знаем Соликамскую книгу Яхонтова только в извлечении, помещенном в «Путешествии» Берха (стр. 188-191) и в книге протоиерея Александра Луканина: «Церковно-историческое и археологическое описание города Соликамска» (Пермь. 1882 г. Стр. 123-125) . Последний извлек данные Яхонтова по Соликамскому уезду из какой-то старинной рукописи.

Что же касается писцовых книг Яхонтова по Строгановским вотчинам, то г. Шишонко их не имел в руках, почему мы и не в праве сетовать на него в данном случае. Но Строгановские книги Яхонтова были когда-то в руках Ф. А. Волегова, который в одной из своих «Таблиц» (№2) приводит точные статистические данные из этого источника (28). Вероятно, в одном из Строгановских архивов и теперь хранятся в копиях книги Яхонтова. К счастью, содержание книг Яхонтова по вотчинам г.г. Строгановых довольно подробно повторяется в знаменитой грамоте Петра Великого Григорию Дмитриевичу Строганову от 25 июля 1692 г., напечатанной в полном виде в книге проф. Устрялова: «Именитые люди Строгановы» (СПБ. 1842 г., где см. стран. 37-42). Этим-то извлечением из книг 1579 г., приведенным в грамоте 1692 г., мы и воспользуемся для своих целей в настоящем исследовании. Подлинные Строгановские книги Яхонтова, по словам Ф. А. Волегова, сгорели в 1626 году в Москве, в Новгородской четверти.

В свое время существовали еще особые писцовые книги по вотчинам Пыскорского монастыря в Соликамском уезде и Иоанно-Богословского - в Чердынском, но этих книг не видал еще ни один местный исследователь, почему их можно считать утраченными навсегда.

Через 44 года после описи Ивана Яхонтова всю Пермь Великую вторично описывал писец Михаил Кайсаров, употребивший два года - 1623-1624-й - на составление своих писцовых книг. Плодом его трудов было также три книги:

1. «Выпись из Пермских писцовых книг города Чердыни и уезда оного письма и меры Михайла Кайсарова да дьяка Марка Мартемьянова да подьячих Ивана Левонтьева и Афанасия Бреева 131 и 132 году» (1623-24 г.г.).

2. «Выпись из Усольских писцовых книг письма и меры»..... (тех же лиц).

3. «Выпись из Пермских писцовых книг Андрея да Петра Семеновых детей да Ивана да Максима Максимовых детей, Строгановых, вотчин их, письма и меры».....

Нам не известно, уцелели-ли подлинные книги Кайсарова от Московского пожара 1626 года. Книги Кайсарова по Чердынскому и Соликамскому уездам первоначально были открыты также в копиях в местных казенных архивах тем же В.Н.Берхом, при содействии которого, вероятно, и доставлены в Москву, где хранятся вместе с книгами Яхонтова в Публичном и Румянцевском Музее. Из обеих книг в его «Путешествии» также напечатаны выдержки (стр.195-200). Хорошая старинная копия Соликамских книг Кайсарова сохранилась также в архиве Соликамской городской думы, и с этого-то местного экземпляра эти книги в первый раз были напечатаны в полном виде В.Н.Шишонко в «Пермских Губернских Ведомостях» 1872 г. №№56-65, 67-70 и 76-83 и особыми оттисками, вместе с Кунгурскими писцовыми книгами того же Кайсарова. Издание снабжено примечаниями, полными ошибок и несообразностей, но текст издан сносно. После того же г. Шишонко вторично издал Соликамские книги Кайсарова и в первый раз - Чердынские книги того же писца в своей «Пермской Летописи» (том 2, Пермь. 1882 г. Стр. 144-251). Первые г. Шишонко опять издал по списку Соликамской городской думы, а вторые - по списку Румянцевского музея, но во всем этом издании те и другие писцовые книги Кайсарова мы читаем не в подлинном тексте, а в вольной передаче их содержания самим издателем, вследствие чего все это издание теряет всякую научную цену. Г. Шишонко даже совсем выпустил в этом издании некоторые места как Соликамских, так и Чердынских писцовых книг 1623-24 г.г.! Не достойно-ли глубокого сожаления столь неумелое отношение к местным историческим памятникам первостепенной важности?

Писцовые книги Михайла Кайсарова по Строгановским вотчинам в печати еще не были. К величайшему удовольствию, я нашел хороший экземпляр их в Соликамске, в частных руках, и намерен напечатать этот важный источник в последующих выпусках своей «Пермской Старины», будучи суждено мне продолжить это издание. Рукопись принадлежала когда-то, как можно думать, Ф.А.Волегову. Она писана не раньше 40-50-х годов нашего века, вероятно, по поручению самого Ф.А.Волегова, с древнего экземпляра, хранившегося в одном из архивов г.г. Строгоновых (а может быть, и теперь хранящегося) и исполнена тщательно, при чем из всей рукописи утрачено от времени два листа.
По вотчинам Пыскорского и Богословского монастырей писцовые книги Кайсарова 1623-24 г.г. также не уцелели, хотя в существовании их я не сомневаюсь.

После этих подробных, но, по моему мнению, крайне необходимых библиографических замечаний, обратимся к богатейшему содержанию всех шести поименованных Пермских писцовых книг для решения вопроса о границах древней Перми Великой и сопоставим данные писцовых книг с теми, какие уже приведены нами выше из других, более древних, источников XV-XVI в.в.
И Яхонтов, и Кайсаров описывают один и тот же район, везде говорят об одних и тех же землях и своими ясными двукратными и точными показаниями дают нам возможность судить о границах описанной ими страны во второй половине XVI и первой XVII столетия. В писцовой книге Ивана Яхонтова по Строгановским вотчинам, которые находились в пределах нынешних уездов Соликамского, Пермского, Кунгурского и Оханского, ясно сказано: «всего в Перми Великой за Семеном и Максимом (Строгановыми) три слободы (разумеется, Чусовая, Сылвенская и Яйвенская слободы), а к слободам восемь деревень, двадцать четыре починка, в них сто тринадцать дворов крестьянских» (29)..... При этом Яхонтов точно указывает границы округа или «уезда» каждой слободы. В применении же к Чердынскому уезду Яхонтов употребляет слова «Пермь Великая» в двояком значении: в смысле наименования целой страны и одного только города Чердыни, который, как главное сосредоточение воеводского управления всею Великопермской страною, сплошь и рядом именовался также «Пермью Великой». Впрочем, нередко, особенно в царских указах и грамотах, оба названия города - собственное и по стране - ставились рядом «Пермь Великая Чердынь», образуя двойное название одного и того же города. Вместе с тем название «Пермь» без эпитета «Великой» прилагается безразлично ко всему пространству от р. Чусовой до озера Чусовского, как общее название вместо частного. То же самое правило, мы наблюдаем в географической номенклатуре Михайла Кайсарова. Так, перечисляя соляные варницы в уезде города Соликамска, она, между прочим, говорит: «Да в прошлом в 122 году (1614 г.), по государевой.... грамоте и по данной дьяка Ивана Митусова Ивану Юрьеву, да Максиму Дощенникову, да пермитину Ивану Могильникову, на купленном их месте, что они купили в Перми в Усольском уезде, в Григоровской курье, в верхних озерах, пожню для солёнова промысла и т. д.30.... А в своей Чердынской писцовой книге Кайсаров пишет: «В Перми Великой в Чердыни на посаде 5 дворов лучших посадских людей, а в них 9 человек» и т. д.(31)…

Сказанное подтверждает еще раз, что наименования «Пермь» и «Пермь Великая» относились, как общее к частному, и в таком смысле употреблялись как в XVI веке, так и задолго до него, во времена Епифания и св. Стефана. Но в XVI веке в Перми Великой Яхонтов указывает уже вполне сложившийся порядок административного управления, с довольно дробным подразделением всей территории на известные округи и «уезды». Через 44 года Кайсаров еще подробнее указывает административное разделение Перми Великой. Всмотримся в него поближе.

Все пространство от реки Чусовой до озера Чусовского, по Каме и ее притокам, не доходя, однако, до самого Уральского хребта приблезительно на один градус географической долготы, то есть всю площадь земли, именовавшуюся Пермью Великой и занимаемую теперь уездами Чердынским, Соликамским, Пермским, частью Кунгурского, большей частью Оханского и незначительными восточными частями Глазовского и Слободского,- и Яхонтов, и Кайсаров разделяют в отношении административного управления на три округа или уезда: 1. Пермский или Чердынский с главным городом Пермь Великая Чердынь, 2. Усольский (позднее Соликамский) с городом Усолье Камское или Соль Камская, 3) Строгановские вотчины с главными слободами Орел-городок и Нижний Чусовской городок. Из Строгановских вотчин в XVI веке выделились в особый округ вотчины Пыскорского Преображенского монастыря, а в Пермском-Чердынском уезде- вотчины монастыря Иоана Богословского. С того же XVI столетия на самых верховьях Камы возникает особый Кайгородский уезд, который, однако, не был описываем ни Яхонтовым, ни Кайсаровым, по причинам, нам не известным.
Рассмотрим границы Перми Великой отдельно по каждому уезду, с показанием прироста населения за 44 года, отделяющие описи Яхонтова и Кайсарова, т. е. с 1579 до 162 3/4 года. В виду отсутствия писцовых книг тех же годов по уезду Кайгородскому, мы принуждены оставить его при этом обозрении в стороне, и лишь в конце этой главы покажем административное отношение этого уезда к Чердыни и вообще к Перми Великой на основании царских грамот и других актов времен Яхонтова и Кайсарова.

 

 

(1) Акты Археографической Экспедиции, том 1, №94

(2) Шегрен: «Gesammelte Schriften», I, 295-296;Савваитов: «О зырянских древних календарях « в «Трудах I Археологического Съезда». Москва. 1869г.; Савельев: «Пермская губерния в археологическ. отношении» в «Журнале Минист. Внутр. Дел» 1858г. №7

(3) Рогов: «Материалы для описания быта Пермяков « в «Журнале Минист. Внутр. Дел» 1858г. №4; Лыткин: «Пятисотлетие Зырянского края» в «Журн. Мин. Народ. Просв.» 1883г. №12; Замысловский: «Объяснения к учебному атласу по Русской истории». СПБ. 1887 года, стр. 30

(4) «Сказание о житии и трудах святого Стефана, епископа Пермского» А.М. (архимандрита Макария). СПб., 1856 г. на стр.38, примечание 6-е

(5) «Журнал Минист. Внутр. Дел», 1858г., №4, в статье о Пермяках

(6) «Пермская губер. В археологич. отношении» в «Журнале Минист. Внутр. Дел».1852г., №7

(7) «Севернорусская народоправства». СПБ. 1863г., т. I, стр. 415 и 411.

(8) Замысловский: «Объяснения к учебному атласу по Русской истории». СПБ. 1887 года, стр. 30 и в самом «Атласе» см. карты под №№ 1 и 3

(9) Шлецер: « Einleitung in die nordische Geschichte». Halle. 1771.Этой книги мы не имеем в руках.

(10) Д.И. Иловайский: «История России» , часть 2-я: Владимирский период. Москва. 1880 года , стр 542-543, примечание 24-е ко II части труда.

(11) «История России с древнейших времен» I, 76-78, IV 271-272, V 93-95 и т.д.

(12) «Труды I Археологического Съезда в Москве» Москва. 1869 г., т. II, 108

(13) П. Д. Шестаков: «Св. Стефан, первосвятитель Пермский» . Казань. 1868 года, 18-19. Евгений Попов, протоиерей: «Великопермская и Пермская епархия». Пермь. 1879 г. и «Святитель Стефан Великопермкий» Пермь. 1885 г.

(14) Доселе вышли следующие части этого издания: «Пермская Летопись» том I с 1263-1613 г. Пермь 1881 г.; томII 1613-1645 г. г. II 1882 г.; т. III 1645-1676. II 1884 г.; т. V 1682-1694. II. 1885 г.; т. VI 1694-1701. II 1887 г.

(15) Ф. А. Волегов. См. мои сообщения: в Пермск. Губернск. Ведом. 1882 г. 81, статью: «Ф. А. Волегов, как историк Строгановых» из тех же Ведомостях за 1884 год и в оттисках и рецезию на нее М. В. Аксенова в «Журн. Минист. Народн. Просвещ.» Май, 1885 г. «Истор.-статист. Таблицы» изданы мною в «Памятной книжке Пермской Пермской губернии на 1889 г.» написанный в 1850 году, они доселе были в рукописи.

(16) «Памятники старинной русской литературы», издаваемые графом Кушелевым-Безбородко. СПБ. 1862 года, выпуск 4, под редакцией Н.И. Костомарова, стр 123.

(17) «Полное Собр. Русск. Летоп.», том 5, стр. 250.

(18) См. наприм. у Шестакова в книге: «Св. Стефан, первосвят. Пермский». Казань. 1868 г., стр. 18.

(19) Наприм. Alexander Castren: «Ethnologische Vorlesungen». СПБ. 1857 г. 137-142. Петр Полевой: «Очерки русской истории в памятниках быта». СПБ. 1879 г., т. I, стр. 147-148. В настоящем исследовании см. выше главу III.

(20) О взаимном отношении ученых трудов Епифания Премудрого и Пахомия Серба см. «Историю России» Д.И.Иловайского, том II: «Московско-Литовский период и собиратели Руси». Москва. 1884 г., стр. 417-418.

(21) Левый приток Сысолы, текущей в Вычегду.

(22) Село Искор и теперь существует вблизи известного городища того же имени, к югу от села Ныроб и к востоку от реки Колвы.

(23) «Русская летопись по Никонову списку» издание Академии наук. ЧастьVI. СПБ. 1790 г., стр.37 и 44-45

(24) «Полное Собр. Русск. Летоп.», т. VI, стр. 194.

(25) «Полное Собр. Русск. Летоп.», т. VIII,стр. 169.

(26) Свидетельства этих источников о Перми приведены у Замысловского в книге: «Герберштейн и его историко - географич. Известия о России». СПБ. 1884 г., стр. 148-149, 468-469 и друг.

(27) В «Пермскую Летопись» В. Н. Шишонко Чердынские книги Яхонтова почему-то не вошли, не смотря на всю важность этого исторического источника.

(28) «Памятная книжка Пермской губернии на 1889 год», где см. мое издание «Историческо-статистических таблиц Ф.А. Волегова», №2, стран. 10. Волегов замечает, что в его руках была неполная копия книг, за уничтожением подлинника в пожаре 1626 года.

(29) Устрялов: «Именитые люди Строгановы». СПБ.1842 г., стр. 40.

(30) Шишонко: «Писцовые книги Пермской губерии Соликамского и Кунгурского уездов «. Оттиск из Пермск. Губерн. Ведом. 1872 г. Стр. 53 и «Пермская летопись», том 2, стр. 159, см. примечание.
(31) «Пермская летопись», 2, 196.

 

 

Глава 5. А

Пермский, он же Чердынский, уезд Перми Великой в XVI и начале XVII века.

Средоточием управления и местом жительства государевых наместников и воевод служил город Чердынь, часто именовавшийся, в силу такого значения во всем Великопермском крае, Пермью Великой Чердынью. Отсюда понятно и двоякое наименование одного и того же уезда. В 1579 г. на посаде города Чердыни было: дворов тяглых пашенных крестьян 52, беспашенных 238, тех и других 290; в них 326 человек; пустых дворов 12, лавок лучших людей 21, молодших людей - 46, тех и других 67 лавок. Никаких укреплений в самой Чердыни, существовавших там однако с 1535 года, равно как около города и посада никагого «острога» Яхонтов не показывает (1). Впрочем, он умалчивает и о церквах, а также о Богословском монастыре, хотя последний был основан еще в 1462 или 1463 году. По вотчинам монастырским были составлены Яхонтовым особые писцовые книги, к сожалению, теперь уже утраченные.

В 162 3/4 г.г. Кайсаров показывает в Чердыни кремль, а вокруг города и посада «острог стоячий» деревянный. Кроме Иоанно-Богословского мужского монастыря и Успенского девичьего, десяти церквей с разными пределами и нескольких общественных зданий, каковы: изба съезжая-судная, изба таможенная, государев кабак, тюрьма, двор воеводы, дьяка, подьячего, и других, Кайсаров показывает на посад Чердыни 5 дворов посадских лучших людей, 30 - средних; людей в первых 9, во вторых 46 челов.; младших пашенных людей 74 двора - всего пашенных людей 109 дворов; дворов беспашенных средних людей 20, беспашенных младших - 146, не считая дворов «отхожих» людей(2). Лавок при Кайсарове было: первой статьи 3, второй - 5 лавок, 4 амбара и у них 9 выходов, третьей- 2 лавки, 3 амбара, у них 14 выходов, четвертой статьи 15 лавок, 3 амбара, у них 4 выхода, да полок мясных и хлебных 7, амбаров соляных и хлебных 3, кузниц 5(3). Таков был во времена Яхонтова и Кайсарова главный город всей Перми Великой.

Затем весь уезд его «Пермско-Чердынский», отчасти согласно с показанием Никоновской летописи, Яхонтов делит на 4 «стана»: 1) Окологородный, 2) Верхний, 3) Нижний и 4) Отхожий (округ). Основанием названий «Верхний» и «Нижний» стан у него действительно служит река Колва, как видно это и из Никоновской летописи, упоминающей верхнюю и нижнюю землю. Таким образом топографические данные от XV и XVI в.в. между собою согласуются, что нужно сказать и о географической номенклатуре даже на пространстве XIV-XVI веков, начиная с Епифаниевой Перми Великой Чусовой. В писцовой же книге Кайсарова, при больших подробностях, не видно однако этого разделения территории Чердынского уезда на 4 стана. Впрочем, мы имеем в руках слишком неудовлетворительное издание этой писцовой книги и потому не можем сказать наверное, существовало ли это деление при Кайсарове.

Не перечисляя подробно всех населенных мест в каждом стане, что увлекло бы нас слишком далеко, мы обратим преимущественное внимание на самые значительные из них и пограничные селения, реки, озера и другие пункты, особенно важные для определения границ.

I. В Окологородном стане, прилегавшем к главному административному центру края Перми Великой Чердыни и, следовательно, по положению своему внутреннем стане, более значительными поселениями при Яхонтове были: погост (ныне село) Анисимов и особенно погост Покча (теперь тоже село), в первое время после покорения Великой Перми служивший местопребыванием государева наместника. Он упоминается вместе с Чердынью в Никоновской летописи под извращенным наименованием «Почки». Всего в Окологородном стану было: 2 погоста, 23 деревни, 10 починков, 230 дворов пашенных крестьян и 40 дворов беспашенных; людей 287 человек. Границами этого стана служили: северною с Верхним станом речки Лызовка и Мубыль- первая правый, а вторая левый приток Колвы; а южною границей с Нижним станом - река Вишера до деревни Морчан, ниже Говорливого камня.

II. В Верхнем было 4 погоста: Вильгорт на р. Колве, Искор, упоминаемый при завоевании Перми в 1472 году, Янидор и Кольчуг. Севернее Искора упомянута Яхонтовым историческая деревня (ныне село) Ныроб, место заточения боярина Михаила Никитича Романова, дяди царя Михаила. Деревень в этом стану было 19, починков 6, дворов пашенных крестьян 357, беспашен. 43, тех и других 400, людей в них 435 человек. Пограничными линиями и пунктами для Верхнего стана, по книге Яхонтова, служила: с юга и юго-запада река Лызовка, текущая справа в Колву, сперва с Ю. на С., далее - на В. и отделяющая Окологородный стан от Верхнего почти под прямым углом; затем озеро и деревня Долды около правого берега Камы, далее - правый приток Камы речка Сумыч и на ней деревня того же имени, речка Вильва, левый приток Камы, впадающий в нее пониже села Бондюга, и на Вильве деревня Ужгинская, отсюда далее к северо-западу слобода Кишконогова, погост Янидор, еще далее на запад левый приток Камы река Южная Кельтма и правый приток последней р. Тимшер. С Ю. Кельтмы граница поворачивала на севео-восток, переходила реку Пильву, левый приток Камы, и приближалась к озеру Чусовскому, которое все входило в область Перми Великой. Но тут был, судя по книге Яхонтова, северный ее предел. От Чусовского озера граница Верхнего стана спускалась на юг по р. Вишерке, потом по Колве до ее левого притока Ухтыма, шла вверх по Ухтыму и с него прямой линией на речку Мубыль. Отсюда шла восточная граница Окологородного стана на реку Вишеру до деревни Морчан. Текущая параллельно Вишере речка Мубыль, левый приток Колвы, отделяла Верхний стан от Окологородного. К востоку и северу от означенных пунктов и линий (от озера Чусовского до деревни Морчан на Вишере) начинались уже Вогульские и Остяцкие поселения, область древней Югры.

Из указанных границ по оотношению к Великой Перми, как к осбой стране, внешними и потому особенно важными были следующие: Южная Кельтма и ее приток Тимшер, линия на северо-восток через р. Пильву до северного конца Чусовского озера, восточный берег этого озера длиной 10 верст, река Вишерка, р. Колва, приток ее Ухтым, прямая линия от его верхов на юг до деревни Морчан на Вишере. Верховья Вишеры и Колвы были заселены Вогулами и Остяками, там начиналась Югра.

III. Нижний стан лежал к югу от Окологородного, отделяясь от него рекой Вишерой на пространстве от деревни Морчан до устья реки Колвы. От устья Колвы граница Нижнего стана, отклоняясь от Вишеры, шла прямо на запад, мимо «окологородной» деревни Кушпелевой и верховьев упомянутой выше речки Лызовки, переходила реку Каму у деревни и озера Долды и приближалась к правому притоку Камы, упомянутому уже Сумычу. На этом протяжении к западу от Лызовки начиналась граница Верхнего стана, а за рч. Сумычем - Отхожего округа. Далее граница Отхожего района и Нижнего стана с верховьев Сумыча шла на юг почти прямой линией на верховья реки Уролки, правого притока Камы. На этой реке стоит селение Урол, принимаемый Берхом за древний город Урос, взятый воеводою Нелидовым в 1472 году. Выше нынешнего села Уролки начиналась уже северная граница Усольского или Соликамского уезда с Нижним станом Пермско-Чердынского: от верховьев Уролки на восток по правому притоку Камы речке Вильве(4), через деревню того же имени, переходила далее саму Каму, ее приток (левый) речку Талицу, деревню (ныне село) Нижнее Мошево, далее направляясь по левому притоку Камы, речке Верхне-Боровой, через деревню того же имени. У верховьев речки Боровой кончалась южная граница Нижнего стана и начиналась восточная. Она шла, неизвестно от какого именно пункта, на северо-западе рекой Язьвою, впадающей слева в Вишеру ниже Морчана. Здесь находилась деревня Язьва - восточный предел Нижнего стана.

Часть указанной границы от д. Морчан по Вишере до устья Язьвы, далее этой рекой и волоком до рч. Верх-Боровой служила продолжением указанной выше внешней границы Перми Великой, восточнее которой была уже область поселений Вогулов и Остяков. В более отдаленой древности вогульско - остяцкие поселения продолжались гораздо далее на запад, судя по тому, что на правом берегу Вишеры, пониже устья Колвы, и доселе существует деревня Остяцкова, отнесенная Яхонтовым к Нижнему стану. Или это была случайная колония Остяков в области Перми?
Кроме упомянутых выше деревень и в их числе Урола, принимаемого за древний город Урос, в Нижнем стане в 1579 г. было три погоста: Губдор, Пентег и Редикор (ныне села), а всего в этом стану было: 3 погоста, 27 деревень, 16 починков, 331 двор пашенных крестьян, 39 дворов беспаш. крест.- всего 370 дворов; людей в них 420 человек.

IV. Южнее и западнее Нижнего лежал обширный, но пустынный Отхожий округ или район, нигде не называемый у Яхонтова «станом», с коренным пермяцким населением, среди которого в XVI в. лишь кое-где разбросаны были, как острова в море, русские деревни и починки. Видимо, русская колонизация здесь только еще начиналась. Поэтому, может быть, писец Яхонтов все это пространство даже не называет «станом», а просто перечисляет «отхожие деревни». Северо-восточную границу этого района мы уже знаем: правый приток Камы р. Уролка, волок, р. Сумыч и Кама до устья Южной Кельтмы. Далее северная граница шла Камой, захватывая бассейны ее левых притоков - рек Лимана и Лупьи и весь довольно обширный бассейн правого притока Камы, реки Косы. Вверх по Каме граница Перми Великой шла, по словам Яхонтова, «до верхне-камской межи до речки Порыща», впадающего в Каму слева, уже в пределах нынешнего Слободского или, по-тогдашнему, Кайгородского уезда; а затем граница шла на юг, все вверх по Каме до ее истока, захватывая, как можно судить по описи Строгановских вотчин Кайсарова, и верхний левый приток ее, речку Волосницу.

Итак, северо-западная внешняя граница Перми Великой шла от истоков Камы по ее громадной северной излучине или дуге, захватывая бассейны ее левых притоков Волосницы, Лупьи, Лимана и Южной Кельтмы. Следовательно, граница эта была естественная, созданная гидрографическими условиями местности. Отсюда становиться понятным, почему в 1579 году и, конечно, задолго до того Отхожий округ Чердынского уезда распространялся далеко на юг, на бассейны притоков Камы: с правой стороны рек Косы, Иньвы и Обвы, а слевой - Усолки, Яйвы и Косьвы- со впадающими в них реками и речками. Из писцовой книги Яхонтова видно, что Усольский (иначе Соликамский) уезд и некоторые вотчины Строгановских и монастыря Пыскорского кругом обхвачены отхожими деревнями Пермского-Чердынского уезда, и лишь на востоке Усольский уезд непосредственно соприкасался с областью вогульско- остятских поселений.

Следовательно, северная излучина реки Камы с бассейнами Волосницы, Лупьи, Лимана и Ю. Кельтмы составляла северо-западную границу Отхожего круга, а реки Обва и Косьва - южную его границу. При этом берег Камы от ее истока до р. Обвы не весь входил в состав Отхожего района, так как самое побережье Камы было в руках Строгановых и Пыскорского монастыря; равным образом левый берег Камы от указанной выше южной границы Нижнего стана до реки Косьвы - только частью составлял Отхожий район, так как заключал внутри себя особый Усольский уезд и часть Строгановских вотчин и Пыскарского монастыря. Иначе сказать, Отхожий район Пермского-Чердынского уезда в XVI веке занимал части территорий теперешних уездов Глазовского, Слободского, Чердынского, Соликамского, Пермского и Оханского.

В указанных границах обширного Отхожего района Чердынского уезда в 1579 году было однако же слишком мало поселений, а именно два погоста: Гайна на р. Каме и Обва на реке того же имени, называющейся у Кайсарова уже Ильинским погостом на Обве (ныне известное село в Пермском уезде); затем 22 деревни и 3 починка. Всех дворов в Отхожем районе было 178, людей в них 232 человека. Таким образом погосты стояли только на двух противоположных концах Отхожего района, а деревни были как бы оазисами в пустыне. Не даром в жалованной грамоте Иоанна Грозного Григорию Аникиевичу Строганову то 2 января 1564 года говориться: «В нашей отчине ниже Великие Перми (города) за восемьдесят за восемь верст, по Каме реке, по правую сторону Камы реки с усть Лысьвы речки (близь Пыскорского монастыря), а по левую сторону реки Камы против Пызноские курьи, по обе стороны по Каме до Чусовой речки, места пустые, леса черные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые, а всего того пустого места сто сорок шесть верст; и прежде деи сего, на том месте, пашни не пахиваны и дворы деи не стаивали, и в мою цареву и великого князя казну с того места пошлина никакая не бывала, и ныне не отданы ни кому, и в писцовых книгах, и в купчих, и в правежных то место не писано не у кого» (5).

Упомянем главные населенные пункты в Отхожем округе по речным бассейнам. По р.Каме погост Гайна; по р. Косе деревня Ныров; по Иньве- д. Купрос, д.Кудымкор и д.Туманская на городище, имненуемая у Кайсарова уже «Майкор»; по притоку Иньвы р. Куве дер. Кува, по правому притоку Иньвы речке Юсьве дер. Юсьва; по Обве погост Обва (у Кайсарова «Ильинский»), дер. Кривая Наволока (ныне село Кривецкое) и дер. Федорово; по речке Усолке, левому притоку Камы, д. Верх-Усолка; по р. Яйве д.Романово, по другой Усолке, притоку Яйвы, д. Булатово; по р. Косьве - д. Вильгорт, впоследствии погост Никольский. Позднее все эти деревни известны уже под именем погостов, а в наше время считаются селами.(6)

V. В 1580 году находившийся в Чердыни Иоанно-Богословский монастырь со своими вотчинами обособился по управлению в самостоятельную административную единицу Пермского-Чердынского уезда. По государевой грамоте от 10 августа 1580 г.(7) Чердынским старостам и целовальникам и всем лучшим, средним и молодшим людям, согласно челобитной игумена Варлаама, за монастырем утверждались навсегда земли, леса и угодья, написанные в предыдущем году в писцовой книге Ивана Яхонтова, и сверх того даровались монастырю новые важные права. Так как в общей писцовой книге его по Пермскому-Чердынскому уезду о монастыре ничего не говорится, то отсюда ясно, что по всем монастырским имениям Яхонтов составил особую писцовую книгу, упоминаемую в грамоте 1580 года и теперь, к сожалению, утраченною. Содержание ее лишь вкратце повторяется в грамоте от 10 августа 1580 года о неприкосновенности владений Чердынского монастыря, при чем границы монастырских вотчин тут не приводятся. «И всего за Богословским монастырем, по писцовым книгам, пашни и перелогу 32 четверти, да лесу пашенного 37 десятин, да сена 500 копен». Игумен и старцы монастыря в своей челобитной жаловались царю на разные притеснения от пермских наместников и их тиунов и доводчиков, причинявших им, старцам, и их крестьянам «продажи и убытки великие».

«И мы Богословского монастыря строителя Варлаама с братею пожаловали, -говориться в заключении грамоты:- Перьмским наместником и их тиуном судить их не велели и довотчиком праветчиком у них кормов и подвод не имати и не выезжати к ним не по что, опричь душегубства и татьбы с поличным..... И вы б Богословского монастыря строителя Варлаама с братею и их крестьян от Пермьских наместников и их тиунов и доводчиков берегли во всем, что б им и их крестьянам обид и насильств не чинили и не судили б их ни в чем... да сами б есте им обид и насильств никаких не чинили и в монастырские земли и в угодья не вступали, чтоб Богословский монастырь не запустел и наше богомолье не оскудело».

Вот каковы были в те времена Пермские наместники, что подчиненным их людям поручался контроль над их действиями! Впоследствии, при настоятеле Герасиме, после 1630 года, Богословский монастырь поступил в ведение Троице-Сергеевой обители (лавры), и тогда его обособленность была окончательно упрочнена. Подобными правами к Перми Великой в XVI столетии обладал еще знаменитый Преображенский монастырь на Пыскоре, о коем речь будет ниже.


***

Таково было административное разделение Пермского-Чердынского уезда в XVI столетии, именно в 1579-80 г.г. Чрез 44 года после того этот уезд снова был подробно описан Кайсаровым (в 162 3/4 г.). Сравнивая две описи, мы видим большие успехи русской колонизации в крае. В тех же границах число деревень и починков значительно увеличилось, многие из бывших деревень именуются уже погостами, а из бывших починков- деревнями. Но у Кайсарова не видно столь точного разделения Чердынского уезда на 4 стана, кое есть у Яхонтова. Впрочем внешние границы этого уезда оставались те же самые. В отношении к самому городу Чердыни разница в показаниях Яхонтова и Кайсарова нами переведена выше. В отношении к уезду мы не можем, к сожалению, указать для сравнения точные цифры селений, дворов и людей, так как имеем в руках плохое издание Чердынской писцовой книги Кайсарова(8).Из него можно видеть только, что население уезда за 44 года очень увеличилось, так как книга Кайсарова упоминает много новых починков и многие прежние деревни именует погостами. Перечислим все погосты Пермского-Чердынского уезда по книге Кайсарова 1623-24 г.г., сравнительно с книгой Яхонтова 1579 года.

По р. Колве и ее притокам: Покча, Вильгорт, Анисимов, Цыдва, что была деревня, Искор и Ныроб, тоже бывшая деревня.

По Вишере с притоками: Редикор и Губдор.

По Каме и ее верхним притокам: погост, что была деревня Лимеж, погосты Пентег, Кольчуг, Енидор, Гайна: Вильва (Чердынская); погост Коса, Ныров тож, что была дер. Ныров.

По р. Иньве и притокам: погост Кудымкор, что была деревня.

По р. Обве: Ильинский, что был погост Обва, погост Верхний Рождественский.

По р. Косьве: погост Косьвенский.

Всего в пределах Пермского-Чердынского уезда в 162 3/4 г.г.Кайсаров насчитывает 20 погостов вместо 11, поименованных у Яхонтова. Кроме того Кайсаров упоминает вновь в Чердынском крае Успенский девичий монастырь в самой Чердыни и пустынь Живоначальныя Троицы выше погоста Гайн, на Каме, близ Кайгородского рубежа. Но внешние границы Пермского-Чердынского уезда у Кайсарова везде указываются те же самые, что и у Яхонтова. Повторим их для удобства обозрения во всей совокупности:

Река Кама от ее истока, включая бассейны Волосницы, Лупьи, Лимана и Южной Кельтмы с ее притоком Тимшер, далее линия на северо-востоке к северному концу озера Чусовского, восточный берег озера, река Вишерка, р. Колва до устья Ухтыма, линия с верховьев Ухтыма, чрез р. Низьву и верховья Мубыля и Чудовки, к реке Вишере до деревни Морчань, вниз по Вишере до устья р.Язьвы, река Язьва, волок, р.Верх-Боровая, продолжение бассейна Камы до впадения в неё справа р. Обвы, слева р. Косьвы, исключая отсюда с XV в. Усольский уезд, а со второй половины XVI- обширную площадь Строгановских вотчин и монастыря Пыскорского по самый Каме и небольшие вотчины Иоанно - Богословского монастыря в Пермском - Чердынском уезде.

 

 

Соседняя область поселений Вогулов и Остяков

Восточнее указанной границы, следовательно, за Пермью Великой, как уже сказано, начиналась Угорская страна, поселения Вогулов и Остяков, «Югра» наших летописей, договорных Новгородских грамот и других древних источников. Таким образом, не правильно мнение некоторых ученых, будто вся Югра лежала за Уралом. Таковы Лерберг, Кастрен, и Клапрот, считающие областью древней Югры все Зауралье от северных поселений Самоедов до границ татарских владений. Как показывают многие современные географические названия в Пермской и Вологодских поселениях, вогульско-остятские поселения в древнейшие времена простирались на запад еще дальше указанных нами пределов. Поэтому нельзя не признать большей правдоподобности в ученых заключениях Георги, полагавшего древнюю Югру между Белым и Уралом, Шлецера, полагавшего ее на истоках Вычегды, Миллера и Фишера, принимавших бассейн верхней Печеры за область Югры. Все эти ученые в основание своих суждений о верхней Югре полагали исторические соображения, тогда как Кастрен, Клапрот и некоторые другие основывались на современном расселении Угорских народов. Костомаров, желая примирить эти ученые разноречия, замечает по поводу их: «Быть может, не всегда под именем Югры следует понимать этот отдаленный угол (Зауралье); при той неопределенности, какая господствовала в древности в географических понятиях, возможно, если бы под Югрою разумели и ближайшие земли»(9). Обращаясь к местнымисторическим источникам, мы приходим к положительному убеждению, что область Угорских поселений начиналась по эту сторону Урала и граничила непосредственно с Пермью Великой, а равно и с Пермью Вычегодской на пространстве от верховий Чусовой до верховий Печеры включительно. Поэтому Ецифаний Премудрый и его компиляторы имели полное основание поместить в числе ближайших соседей Перми Вогуличей, а в числе более отдаленных народов окружных народов - Югру, т.е. зауральских одноплеменников их.

 

 

(1) «Книги сошнаго письма Пермские-Чердынские» Ивана Яхонтова, оттиск из Пермск. Губерн. Ведом. 1878 г., стр. 2, 5-6.

(2) Шишонко: «Пермская летопись», II, 196-197. К сожалению, по небрежности издателя, здесь не показано (пропущено) число дворов «самых младших людей» на посаде Чердыни, а их-то и было больше всех других разрядов.

(3) «Пермская летопись» II, 201.

(4) Г. Шишонко в объяснениях к Чердынской писцовой книге Яхонтова смешивает эту Вильву с притоком Яйвы, что в Соликамском уезде, и вообще совершенно неправильно указывает границы всех станов в Чердынском и Соликамском уездах. Такие «объяснения» легко могут сделаться для многих источником грубых ошибок и заблуждений.

(5) « Дополнение к Актам Историческим», т.1,СПБ. 1846 г., стр. 168.

(6) В издании книги Яхонтова г.Шишонко ошибочно напечатано: «погост Гайна на р. на Колве» (см. оттиск из Губерн.Ведом., стр.35 ), неправильно также сказано: « д.Ныров на р. Колве», тогда как нужно было сказать: «п. Гайна на р.Каме, д.Ныров на реке Косе».. Это ясно из книги Кайсарова, где читаем: «погост Коса, Ныров тож, на реке Косе, что была д. Ныров». И в «Пермской Летописи» Шишонко тут тоже ошибся: погост Коса показан на Каме, где его никогда не бывало (т.II, 243). Г.Шишонко смешал Ныров с Ныробом Верхнего стана, Вильгорт на Кольве с Вильгортом на Косьве, реку Уролку с Усолкой и самую Усолку Камскую с Усолкой Яйвенской. См. оттиск из Губерн. Ведомств.1878 года, срт.34, 35, 38 ,40 и примечания к книге Яхонтова 201, 230, 245 и 246.

(7) «Акты Историчиские», т.1, № 207, стр.397 - 398.

(8) До какой степени небрежно и не удовлетворительно это единственное издание Чердынской писцовой книги Кайсарова, предпринятое Шишонко в его «Пермской Летописи» (т. 2, стр.185-251), можно видеть из того, что издатель счел нужным передать некоторые места книги своими словами, а в заключение, по совершенно непонятным соображениям, прибавил к Чердынской писцовой книге Кунгурскую книгу того же Кайсарова, не обозначив даже, где кончается одна и нчинается другая книга. Нам стоило не малого критико- библиографического труда разобраться в этой путанице, не смотря на наше специальное знакомство с источниками Пермской истории. Как же будут пользоваться этим изданием сторонние ученые? Вот обильный источник для ученых заблуждений.

(9) «Севернорусские народоправства», - I, 413

 


Глава 5. Б.

Усольский, позднее Соликамский, уезд Перми Великой в XVI и начале XVII века.

Писцовая книга Усольского уезда Яхонтова 1579 года, как сказано, не издана в полном виде, а только в извлечении Берха в его «Путешествии в Чердынь и Соликамск» СПБ. 1821 г. Кроме того, содержание ее повторяется в общих словах в позднейшей книге по тому же уезду Кайсарова, изданной г. Шишонко(1). Наконец, несколько важных извлечений из Усольской книги Яхонтова сделано в прекрасном исследовании протоирея Ал. Матв. Луканина: «Церковно-историческое и археологическое описание г. Соликамска». Пермь. 1882 г.(2) Извлекаем из всех трех изданий необходимые сведения.

В 1579 году в городе Соликамске, на посаде и в уезде посадских и крестьянских дворов было: пашенных крестьян 197, безпашенных 155, всего 352 двора; людей в их, положенных в сошное письмо, было 406 челов. муж. пола. (Оттиск книги Кайсарова 1872 г., стр.113). Как и в Чердыни, в Соликамске не упоминаются Яхонтовым ни церкви, ни городские укрепления. Но Кайсаров в 1623-1624 гг. уже говорит очень подробно о тех и других в обоих городах. Укрепление Соликамск имел также деревянные. Стены крепости были снабжены башнями и бойницами. Посад по обычаю того времени, был обнесен особою стеною. Церквей в городе и на посаде. Соликамска у Кайсарова показано 6; из них при Михайло-Архангельской церкви упоминается женский монастырь, да, кроме того, был Вознесенский мужской монастырь за посадом, на р. Усолке, со своими храмами. Из общественных зданий в Соликамске Кайсаров показывает: избу таможенную, царев кабак, воеводский дом, винокурню и приезжие избы Чердынцев. Дворов посадских лучших торговых людей Кайсаров насчитывает 13, людей в них 26 человек, посадских средних людей дворов 15, людей 23, посад. молодших людей дворов 40, людей 72, самых молодших людей дворов 265, людей в них 399 чел. - всего 333 двора и 520 человек муж. пола. (Оттиск, стр. 21, 24, 33).

Уезд города Усолья Камского в 1579 г. был невелик и имел незначительное население. Он не разделялся на станы, так как не имел еще ни одного погоста, а только заключал в себе 23 деревни, 11 починков и 3 займища, т. е. заимки, во всех их 144 двора и 205 чел. муж. пола, положенных в сошное письмо(3). Почтенный историк Соликамска протоиерей А. М. Луканин приводит в своем труде из какой-то рукописи 29 названий населенных мест Усольского уезда, существовавших при описи Яхонтова в 1579 г. И тем дает возможность судить о границах тогдашнего Усольского уезда Перми Великой.

Как сказано выше, Усольский уезд с разных сторон, исключая восточной, был окружен в XVI и XVII вв. землями Чердынского-Пермского уезда, с севера - землями Нижнего его стана, а с других сторон - Отхожего района. Кроме того, в территорию Усольского уезда с юго-запада врезывались тогда Строгановские вотчины со своим особым управлением и выделевшиеся из них же вотчины Пыскорского монастыря. Таким образом, весь Усольский уезд времён Яхонтова занимал весьма небольшую площадь, ныне составляющую волости Соликамского уезда: Городищенскую, Половодскую, Троицкую и Зарянскую на левом берегу Камы и Касибскую на правом. Покамские же волости: Пыскорская, Дедюхинская и Ленвинская составляли особые владения Пыскорского монастыря, а Усольская, Орловская и Таманская волости и река Яйва до впадения в неё Чаньвы были владениями Строгановых. Из селений Усольского уезда, упоминаемых Яхонтовым, отметим деревню Остяцкую на речке Чёрной(4). В1623-1624 г. Кайсаров уже называет её починком Неклюдовым, «что была деревня Остяцкая». Последнее наименование уже встречалось нам в Нижнем стане Чердынского уезда и вторично свидетельствует о распространении Угорского населения в древнейшее время далеко на запад. По правую сторону Камы заметим: деревню Григорово, у которой после была найдена богатая медная руда, снабжавшая Пыскорский монастырский завод; починок Жераднев на речке Лысьве, впадающей справа в Каму почти против устья Усолки; у Кайсарова упоминается уже «деревня Лысьва, что была починком Жераднев». Недалеко отсюда стоял одно время известный Пыскорский монастырь. Упоминаемые Яхонтовым деревни Бердникова, Зубковская и Кулаковская составили вскоре один погост, называемый у Кайсарова «Городище». Точно также деревня Зырянка на речке того же имени и починок Тимашев, отдельно поименованные у Яхонтова, при Кайсарове составили один погост «Зырянку», впоследствии славившийся солеварнями и перешедший в руки Строгановых. Деревня же Боровая, при впадении речки Боровой в Каму, при Кайсарове превратилась уже в погост «Рождественский».

Итак, границы Усольского уезда в Перми Великой при Яхонтове были приблизительно следующие: на севере от правого притока Камы, речки Вильвы, и левого - речки Верх-Баровой, составлявших, как выше сказано, южную границу Нижнего стана Чердынского уезда; на юг до реки Лысьвы на правой стороне Камы и до реки Зырянки включительно с рекой и селом Зырянкою и притоком Зырянки, речкою Толычем, - на левой стоне Камы; на западе упомянутые речки Вильва и Лысьва, близко сходясь своими истоками, образовали тупой угол, служивший естественною границею Усольского уезда; на востоке граница распространялась от верховьев Верх-Боровой (что в Чердынском уезде) по Глухой Вильве, притоку Язьвы (тоже Чердынской реки), притоку Г. Вильвы, р. Сурмогу, по волоку, по речке Ику, притоку Яйвы, и по р. Яйве, начиная от нынешнего села Верх-Яйвенского не далее деревни Вижая и села Троицкого, отсюда по р. Зырянке и Толычу. В указанных границах на левом берегу Камы узкая полоса земли от верхнего конца Чашкина озера и его притока (прорыва) в Каму и до устья р. Зырянки - составляла собственность Пыскорского монастыря и не входила в число земель Усольского уезда. (Оттиск книги Кайсарова, стр. 59).

При этом дальнейшим южным продолжением внешней границы Перми Великой с поселениями Вогулов и Остяковслужила черта: от р. Верх-Боровой по глухой Вильве, Сурмогу, волоку, Ику Яйве от села Верх-Яйвенского и по её левому притоку реки Чаньве, составлявшей владение Строгановых, далее черта на юг, пересекавшая Косьву, приток Камы, и Усьву, приток Чусовой, и приближавшаяся к другому её притоку, реке Койве, вблизи самого Уральского хребта.

Действительно, к югу и востоку от Яйвы мы неоднократно встречаемся с названием речек Вогулок, подобно тому, как в Пермском-Чердынском уезде - к востоку от Колвы. Таковы: речка вогулка близь нынешнего села Романова на Яйве, по левую её сторону (впадает в озеро); Вогулка, правый приток Няра, текущего справа в Косьву; Вогулка, левый приток самой Косьвы, и Новая Вогулка, текущая в помянутый приток Няра того же имени(5). Наименование же р. Зырянки свидетельствует, что пермяцко-зырянское население жило по самой Каме, зпаднее Вогулов и Остяков, но в ближайшем сосоедстве с ними.

При Михаиле Кайсарове в 1623-1624 г. границы Усольского уезда оставались те же самые, что были 44 гола назад, но количество населённых пунктов, как и в Чердынском крае, значительно увеличилось. Тогда как при Яхонтове в 1579 году здесь не было ещё ни одного погоста, при Кайсарове их было уже три: Городище на р.Усолке, Рождественский на устье Боровой и Зырянка на реке того же имени (все три - левые притоки Камы). На этом основании Кайсаров делит весь Усольский уезд на (стр.94) 4 части: 1) Окологородный стан, 2) округ Городищенский, 3) округ Рождественский и 4) округ Зырянский.

В Окологородном стане Кайсаров перечисляет 23 деревни, 20 починков, 112 дворов пашенных крестьян, 1 беспашенный, 3 двора бобыльских, 1 двор пустой, людей 165 чел. муж. пола (Оттиск, стр. 68-82). В Городищенском округе: 18 деревень, 8 починков, во всех них вместе с погостом 135 дворов пашенных крестьян, 5- беспашенных, 2- бобыльских, 7- пустых, людей в них 205 муж. п. (ibidem, стр. 83- 97). В Рождественском округе: 7 деревень, в них и в погосте 41 двор пашенных крестьян, 19- безпашенных, 6- бобыльских, 3- пустых, людей- 90 человек (ibidem, 98- 104). В Зырянском округе: 1 деревня Шмаково, 2 починка, в них и в погосте 41 двор пашенных крестьян, 3- безпашенных, 5- бобыльских, 1- пустой, людей 63 чел. (ibidem, 104- 108). «И всего в Соликамском уезде,- заключает Кайсаров,- 3 погоста, а к ним 49 деревень, да 30 починков,а в них 12 дворов, да 329 пашенных крестьян, да 28 дворов беспашенных, да 16 дворов бобыльских, а людей в них 523 человека; да 12 дворов пустых, да 3 места дворовых» (Оттиск книги Кайсарова, стр. 109-110). В этом заключении Кайсарова единственный раз называется весь уезд «Соликамским». Сверх прежних писцовых книг Ивана Яхонтова в Усольском уезде прибыло: 3 погоста, 26 деревень, 19 починков; дворов на посаде Соликамска, в погостах и уезде 400 (всех разрядов) и людей 637 человек муж. пола.
Кроме того «на Сибирской на Верхотурской дороге», т. е. на Бабиновской из Соликамска в с. Ростес и далее- через Урал, на волоке, на реке Яйве(6), на месте нынешнего села Верх- Яйвенского, Кайсаров впервые указывает монастырь- новую пустынь с храмом Введения, одной кельей и 5 иконами, да за пустынью 6 дворов бобыльских и в них 8 человек, да одно займище (заимку) на верховьях Усолки, с одним монастырским двором. Церковь Введения построена в Верх-Яйвенском селе известным Артемием Бабиновым в 1616 году, как видно из Соликамского летописца, изданного Берхом («Путешествие», стр. 207). Это был крайний восточный пункт Усольского уезда.

О происхождении Усольских погостов из деревень мы сказали выше; перечислять другие поселения Усольского уезда, возникшие после Яхонтова, мы не видим надобности, так как внешние границы уезда при Кайсарове не изменились. Полный список населенных мест Усольского уезда по описям Яхонтова и Кайсарова приведены в известной уже нами книге протоиерея Луканина по истории Соликамска (стр. 124- 127).

 

 

(1) Усольская писцовая книга Кайсарова, как сказано, издана г.Щишонко дважды: в Перм. Губерн. Ведом. 1872г. (и оттисками) и в «Пермской Летописи», том II. Мы будем ссылаться на первое издание в особом оттиске, как полное и более сносное в библиографическом отношении.

(2) Это - уже второе издание в особой книге. Первоначально исследование было напечатано в «Пермск. Губерн. Ведомостях» 1856г. №№ 5-8, 1858г. №№ 10-49, 1860г. № 52 и 1861г. №№ 2-6 и в оттисках.

(3) Луканин: «Описание Соликамска». Пермь 1882г., стр.123. оттиск книг кайсарова. Пермь 1872г., стр. 113.

(4) Речек с наименованием «Чёрная» в Соликамском уезде много. В данном случае разумеется ближайшая к Соликамску - приток Усолки, в двух верстах от города. Есть ещё Чёрная, приток Вильвы, текущей в Яйву, Чёрная, - приток Северного Кондаса, Чёрная - приток Глухой Вильвы, текущей в Язьву и другие.

(5) Я пользуюсь специальными подробными картами нынешних Чердынского и Соликамского уездов, изданными тамошними уездными земскими управами.

(6) Тут в оттиске книг Кайсарова и в «Пермской летописи» Шишонко (том II) грубая ошибка: вместо Яйвы названа Язьва- река Чердынского уезда.



 

Глава 5. В.

Вотчина Строгановых и монастыря Пыскорского

в Перми Великой в XVI и начале XVII века.

В административном и судебном отношении нечто самостоятельное, не подвластное государевым наместникам и воеводам составляли Строгановские вотчины, занимавшие добрую половину Перми Великой. Это было словно какое-то вассальное государство со своими законами, установлениями, распорядками. Именитые владетели обширных Великопермских вотчин по делам управления, даже не выходившим за пределы полномочий и компетенций местной судебно-административной власти, имели исключительное право, обходя обычные местные инстанции, сноситься непосредственно с центральными учреждениями Московского государства. Их исключительные права внесены в «Соборное Уложение» 1649 г. царя Алексея Михайловича (глава X, статья 94). То же самое и гораздо ранее неоднократно подтверждалось в жалованных роду Строгановых царских грамотах и указах XVI и XVII вв. Так в одной из древнейших грамот царя Ивана Васильевича от 2 января 1564 года между прочим читаем: «И нашим пермским наместником и их тиуном Григорья Строганова, и что его городка (Орла) людей и деревенских, не судити ни в чем.....а ведает и судит Григорей своих слобожан сам во всем. А кому будет иных городов людем до Григорья какое дело, и тем людем на Григорья здесь имати управные грамоты, а по тем управным грамотам обоим -ищеем и ответчиком - бесприставно ставиться на Москве пред нашими казначеями»(1). То же самое было сказано и в более ранней грамоте от 4 апреля 1558 года.

Первоначально Строгановы имели земли только в Сольвычегодском крае, а со второй половины XVI века они являются и в Перми Великой первыми крупными частными землевладельцами. Первая жалованная грамота на Великопермские земли и дана была Строгановым 4 апреля 1558 года, через 5 лет после дарования Чердынцам и Усольцам «Уставной грамоты». Эта первая грамота Строгановых напечатана была впервые историком Сибири Миллером(2). Содержание ее очень подробно повторяется затем во второй жалованной грамоте от 2 января 1564 года, сохранившейся в фамильном архиве Строгановых в Петербурге. Из этих двух грамот можно видеть размеры Пермских вотчин Строгановых в самое первое время по их возникновению. Вот подлинные слова грамоты 1564 года: «И яз Царь и Великий Князь Иван Васильевич всея Руси Григорья Аникеева сына Строганова пожаловал, велел сесть ему на том пустом месте, ниже Великой Перми (города Чердыни) за 88 верст, по Каме реке, по правую сторону Камы реки с устьем Лысьвы речки, а по левую сторону Камы против Пызноской курьи, вниз по обе стороны по Каме до Чюсовой реки, на черных лесех городок поставить (разумеется Орел) и около б того городка ему по рекам и по озерам и до вершин лес сечи, и пашни около того городка роспахивати, и дворы ставити, и людей ему в тот городок неписменных и нетяглых называти»(3) . В самом же начале этой грамоты точно указано и пространство земли, которая отдавалась во владение Строгоновым: от устья речки Лысвы на правом берегу Камы и от Пызновской курьи на левом «всего деи того пустого места сто сорок шесть верст». Как видно из грамот, о пустоте и ненаселенности этих земель в Москве свидетельствовал Пермяк Кодаул, приезжавший «из Перми от всех Пермич с данью», -свидетельствовал в Москве пред царскими «казначеями», а последние показания Кодаула сообщили царю.

Приведенное определение границ грамотами Иоанна Грозного находится в полном согласии с показанием у Яхонтова границ Усольского и Чердынского уездов. По правому притоку Камы реки Лысьвы, как мы уже говорили, шла южная граница Усольского уезда. Строгановские вотчины начинались у этой самой Лысьвы и шли далее к югу, по правому же берегу Камы, оканчиваясь против устья Чусовой. Южнее, по р.р. Иньве и Обве, находилось несколько отхожих деревень Чердынского уезда, но, как мы видели из писцовых книг, деревни эти были лишь оазисами в пустыне. Строгановы получили в свои руки земли пустые, ненаселенные; однако данное им право занимать земли по притокам Камы от устьев и до вершин все-таки привело их со временем в столкновение с Чердынскими «отхожими людьми».

То же самое было и на левом берегу Камы, где Строгановы тем более встретили не одних Чердынских, но и Усольских поселенцев. Странно, что правительство, давая Строгановым право занимать целые речные бассейны, не оградило при этом интересов хотя и немногочисленных, но более старинных жителей береговых Камских притоков. Или оно введено было в ошибку показаниями Кодаула, быть может, не вполне добросовестными по причине подкупа, весьма возможного для богатых людей Строгановых? На левом берегу Камы, как мы знаем, южная граница Усольского уезда простиралась до реки Зырянки и Толыча; но неширокая полоса Камского берега (от верхнего конца Чашкина озера и его протока в Каму до устья этой Зырянки) не входила в пределы Усольского уезда, судя по книге Яхонтова, и потому по грамоте 4 апреля 1558 года была отдана во владение Строгановым, а последними завещана Пыскорскому монастырю. Эта первая грамота Строгановых называет северной границей их вотчин на левом берегу Камы линию против Пызновской курьи. «А по левую сторону Камы реки,- говорит грамота,- против Пызновской курьи»..... В списке этой грамоты, напечатанном у Миллера, сказано в этом месте: «против Пыскорские курьи». Отсюда можно заключить, что тут разумеется устье речки Пыскорки, при которой стоял монастырь. Южный конец Чашкина озера приходится как раз против этой речки (речка на правом, озеро-на левом берегу Камы), а верхний конец того же озера и приток или прорыв его в Каму приближается к устьям другой речки - Лысьвы, находится, так сказать, против Лысьвенской курьи.

Некоторые думают, напр. Ф. В Мичурин(4), что под Пызновской курьей, упомянутой в Яхонтовских Строгановских грамотах XVI века, напечатанных в изданиях Археографической Комиссии, нужно разуметь устье речки Позь, впадающей слева в Каму пониже реки Яйвы, - думают на том основании, что от Чашкина озера до р. Чусовой больше 146 верст, а от Пози выходит приблизительно это расстояние, указываемое в первых грамотах Строгановых. Но против этого мы можем возразить, во 1-х, то, что тогда принималась верста в 700 сажень, а не нынешняя, а во 2-х, то, что при таком толковании слов грамот потеряет всякий смысл выражение «против курьи», так как речка Позь на левом, а не на правом берегу Камы.

Итак, водворение могущественных землевладельцев Строгановых в Великопермском каре было противно интересам мелких собственников земли, рассеяных по рекам и речкам, которые должны были с устьев и до вершин перейти в руки Строгановых, по данному им грамотами 1558 и 1564 годов праву. Отсюда неизбежно происходили многочисленные поземельные тяжбы и судебные процессы. По Иньве и с ее притоками, Обве, Яйве ее притокам Усолке и Вильве, по Косьве и другим речкам Строгановы встречали Усольских и Чердынских отхожих людей, с которыми и должны были вступать в борьбу за обладание землей. Борьба оказалась неравною, и Строгановы постепенно налагали свою тяжелую, мощную руку на упомянутые земли. Ни старинные поземельные права, ни ропот, ни открытое возмущение мелких собственников земли не приводило ни к чему. Особенно прочно утвердились Строгановы в Перми Великой со времени всесильного современника Петра Великого, Григория Дмитриевича Строганова, который, пользуясь особым доверием царя, желавшего создать в России горнозаводское дело, покровительствовавшего в равной мере и Строганову, и Демидову, постепенно исходатайствовал себе подтвердительную грамоту на вечное владение землями по р. Яйве (в 1688г.), по Обве, Иньве и Косьве (в 1700 году) и даже по Зырянке (в том же 1700 г.)(5).Долго, целые века помнили чердынцы и усольцы водворение Строгановых в Великопермском крае!
Основанный в 1558-60 г.г. и покровительствуемый Строгановыми Пыскорский Преображенский монастырь со временем также стал поступать по примеру своих основателей, так как до нашего времени сохранились некоторые судебные дела монастыря с усольцами и даже, как это ни странно, с самими Строгановыми. Любопытные сведения об этих тяжбах можно найти в книге Д. М. Петухова: «Горный город Дедюхин и окольные местности». СПБ. 1864 г., (глава 1-я, стр. 1-25). Все дела Пыскорского монастыря красноречиво свидетельствуют, что мирские интересы не чужды Пыскорским старцам и их настоятелям.

Благодаря всем указанным обстоятельствам, отхожие земли чердынцев и усольцев мало по малу если не de jure, то de facto оказались в руках Строгановых и частью монастыря Пыскорского. Даже дарованная чердынцам и усольцам царская «уставная грамота» 1553 г. не оберегла их от насильств. В XVII в. отхожие поселения чердынцев были словно колонии в чужом крае. Проследим хронологически переход земель к Строгановым.) Первое пожалование земли было в 1558 г. от устья р. Лысьвы и черты против Пызновской или Пыскорской курьи на левом берегу Камы - вниз по обе стороны Камы, со впадающими реками и речками с устьев и до вершин, до реки Чусовой - на протяжении тогдашних 146 верст. По вычислению знатока истории Строгановых, Ф. А. Волегова, основанному на архивных данных, Григорий Аникиевич Строганов по грамоте от 4 апреля 1558 года получил земли в Перми Великой 3415840 десятин 1523 2/3 квадр. Сажен(6). И это был только первый зародыш Строгановского землевладения в Великопермском крае! Впоследствии Строгановы постепенно получают от щедрот царевых новые приращения из «свободных» (вполне ли?) пермских земель - одно другого значительнее. В 1568 году марта 25 Яков Аникиевич Строганов был пожалован грамотой на земли по обе стороны р. Чусовой от ее устья до нынешнего Верхнего Чусовского городка и выше его, и, кроме того, по обе стороны р. Камы от Чусовского устья и прежней Строгановской межи вниз по Каме на 20 верст до р. Ласьвы в нынешнем Оханском уезде. Согласно челобитью, Якову Строганову дозволено было построить на Чусовой укрепленный городок возле найденных им соляных залежей, и «около бы городка у соленого промысла варницы и дворы ставити, по обе стороны Чусовые реки, по речкам и по озерам и до вершин, и от Чусовые реки по обе стороны Камы реки вниз на двадцать верст до Ласьвискаго бору, по речкам и по озерам и до вершин лес сечи, и пашни пахати, и пожи розчищати, и рыбными угодьи и всякими владети, и людей не письменых и нетяглых называти»(7) - т. е. не записанных ни в какое тягло.

Нельзя не заметить, вот как приблизительно обозначена граница пожалованных Строганову земель вверх по Чусовой. Правительство само не имело, по-видимому, точных топографических сведений об этих отдаленных землях, и Строгановым слишком выгодно было выпрашивать себе во владение земли целыми речными бассейнами по рекам и речкам «от устей и до вершин». Пользуясь такой возможностью, Яков Строганов по грамоте 1568 г. присвоил себе, сверх прежде дарованных 3 1/2 миллионов десятин, еще 4129217 десят. 1654 1/2 квадр. сажен земли(8). Между прочим тут заключалась вся площадь земли, занимаемая основанным в 1781 г. губернским городом Пермью.
Таковы были границы Строгановских вотчин в Перми Великой ко времени первого писца Яхонтова: от нынешней Соликамской Лысвы до Оханской Ласвы на правом берегу Камы и почти от устьев р. Зырянки (более северное побережье тогда было уже в руках монастыря Пыскорского) Камы, включая сюда незначительную часть обширного бассейна р. Чусовой и ее главного левого притока р. Сылвы. По обеим сторонам этой широкой Прикамской полосы земли лежал Отхожий округ Пермского - Чердынского уезда, а на юге, за Чусовой и Сылвой, начинались уже улусы Кунгурских Татар и Остяков.
При Федоре Иоановиче Никита Григорьевич Строганов получил новое приращение к своим вотчинам, Грамотою от 7 апреля 1597 г. ему жалуются вновь земли «ниже Великой Перми (т. е. Чердыни) и их вотчин, по Каме реке, полтретьярста верст(9), а от Казани полосмаста верст (750 в.), от Ласвы речки вниз по Каме по правой стороне до речки до Ошапу пятьдесят пять верст, и в той меже в Каму реку по обе стороны речки впали: Сюзва, да Нытва, да Юг, да Очер, да Ошап, и по Каме реке от Ласвы речки вниз до Ошапу по обе стороны и иные малые речки дикие, которые впали в Ласву, и в Сюзву, и в Нытву, и в Очер, и в Юг, и в Ошап по обе же стороны с устья и до вершин»(10). На этот раз Строгановы приобрели земли 586382 десятины 634 квадр. саж. («Таблицы» Ф. А. Волегова, №11).
Но и этим они не удовольствовались: 15 сентября 1615 года Андрей и Петр Семеновичи Строгановы получают опять жалованную грамоту на прибавочные земли от р. Ошапа вниз по Каме до речки Тулвы(11), что повыше Осинской или Никольской слободы (ныне город Оса), принадлежавшей тогда уже к обширному Казанскому «уезду». По течению Камы Строгановы получили земли на 35 верст, конечно, со всеми речками на этом протяжении, или 163280 десятин 916 квадр. саж. («Таблица» №1). В этих пределах застал Строгановскую вотчину второй писец Михаил Кайсаров в 162 3/4 г.г.

Не указывая в подробностях дальнейших поземельных приобретений Строгановых в Великой Перми, заметим только, что с течением времени большая часть Отхожего района Пермского - Чердынского уезда и некоторая часть Соликамского постепенно перешла в полную собственность Строгановых. По грамоте 1685 года Григорий Дмитриевич Строганов получил в Чердынском уезде во владение реку Весляну, левый приток Камы, с ее притоками, или 604211 десят. 2285 кв. саж. В 1688 году он же получил грамоту, которой утверждались его права на реку Яйву. По грамоте 1694 г. сентября 29 он же получил Чердынскую реку Лолог, левый приток Косы, с ее притоками, или 254741 десят. 842 кв. саж. земли. В 1697 г. февраля 12 он же получил первую грамоту на Ленвенские промысла, отобранные от Шустова и Филатьевых. В счастливейшем для Строгановых 1700 году июля 1 - го состоялся именной указ Петра В. об утверждении за тем же Григорием Дмитриевичем пожалованных по Обве, Иньве и Косьве погостов, с чем вместе отошло к нему 14003 человека муж. пола казенных людей. В 1701 г. июля 11 тот же Строганов получил грамоту на полное владение Зырянскими соляными промыслами, селом Григоровым и островом Толстинским на Каме. Наконец, 1702 г. мая 22 ему же пожалована вторичная и окончательная грамота на Обвенские, Иньвенские и Косьвенские погосты и село Ростесское(12). Вот как облагодетельствовал Петр Великий своего «именитого» подданного в Перми Великой! После Иоанна Грозного Строгановы никогда не получали столь щедрых, по истине беспримерных, монарших милостей. В этих щедротах правительство зашло так далеко, что впоследствии, в конце XVIII и в XIX веке, убедившись в своей ошибке, оно само вынуждено было вести со Строгановыми, в интересах казны, продолжительные и сложные земельные процессы. Мыслимо-ли было тут тягаться с таким всесильным землевладельцем, как Григорий Дмитриев. Строганов, мелким Чердынским и Усольским людям, хотя последние и предъявляли при поземельных тяжбах свои законные права на давно занятые земли? При таких условиях первоначальный способ утверждения Строгановых на чужих нередко землях становится не трудно объяснимым. Это была целая эпопея в истории землевладения в Перми Великой.


***

Проследив хронологически постепенный рост Строгановского землевладения в Перми Великой, указав границы их вотчин в разное время и между прочим при Яхонтове (1579) и Кайсарове (162 3/4 г. г.), мы должны теперь обратиться к детальному рассмотрению особых писцовых книг того и другого по Строгановским вотчинам, как сделали это выше в отношении Чердынского и Усольского уездов, но здесь мы считаем необходимою еще одну предварительную оговорку.

Строгановы явились деятельными колонизаторами пожалованных им земель «пустых, ненаселенных», какими представляют их нам царские грамоты XVI в. и писцовая книга Яхонтова 1579 г. Население этих земель до появления Строгановых было слишком недостаточное, несоразмерное с обширностью пространства. Между тем в «Соликамском летописце», напечатанном в «Путешествии» Берха, есть известие, будто в «1563 году по указу великого государя отдано именитому человеку Григорию Строганову крестьян Соликамских, Обвинских и Косвенских 2322 двора во владение». Это сообщение летописи решительно противоречит всем другим историческим источникам Пермского края и в том числе самому достоверному - писцовой книге Яхонтова, которая во всем Соликамском уезде, на всей Обве и Иньве не насчитывает такого количества дворов во второй половине XVI в. Мы видели, что Яхонтов показывает в Соликамске 352 двора, во всем Усольском уезде-144 двора и во всем Отхожем районе Чердынского уезда - 178 дворов; и людей: в Соликамске 406 чел. муж. п., в его уезде 205 чел., в отхожих Чердынских дворах 232 чел. Даже при Кайсарове во всем городе и уезде Соликамска было, как мы видели, менее тысячи дворов. О таком странном для того времени пожаловании не умолчали бы две другие Соликамские летописи, изданные мною в 1884 году;(13) однако в них нет этого нелепого свидетельства. Нет и не может быть его и во всех специальных источниках по истории Строгановых. Во всяком случае, почтенный Ф.А.Волегов, отлично знавший все Строгановские архивы, не преминул бы сообщить о таком крупном факте в истории именитых людей в одном из своих, в высшей степени обстоятельных трудов, изданных мною в недавнее время. Но ни в его «Усольской летописи», ни в «Историко - статистических таблицах», ни в других трудах нет сообщения о крупном пожертвовании в пользу Строгановых 1563 года. На этом основании мы считаем такое сообщение грубой погрешностью летописи, составленной в сравнительно позднейшее время - в прошлом веке, и удивляемся, каким образом почтенный В.Н.Берх не сделал оговорки, печатая такую историческую несообразность, чем ввел в ошибки некоторых позднейших писателей о Пермском крае и Строгановых, например, Штиглица(14). Напротив, все достоверные исторические источники, как мы видели, согласно свидетельствуют о малонаселенности пожалованных Строгановым земель. О том же говорит и сопоставление разных обстоятельств того времени. С одной стороны, сами Строгановы безнаказанно могли занимать чужие земли только в крае малонаселенном, пустынном, где не рисковали встретить себе слишком опасный отпор, с другой стороны, что Строгановы нуждались первое время в пришлых людях, иначе сказать, что местное население пожалованных им земель сначала было ничтожно - видно из того, что источники по истории Строгановых упоминают в числе вотчинных людей их множество пришельцев из других русских земель. Так писцовая книга Кайсарова по Строгановским вотчинам упоминает Устюжан, Вятчан, Верхокамцев, Кайгородцев, Южан, Двинян, Пинежан, Вычегжан, Вологжан, Белозерцев, Галичан, Угличан, Каргопольцев, Поморцев, Москвичей, Владимирцев, Калужан и т.п.- даже инородцев Вогулов, Югричей, Мордву, Зырян, Татар; в числе поселенцев в вотчинах Строгановых упоминаются беглые солдаты. Вообще население это представляло собой сброд всякого люда, в те времена нередко бежавшего на Урал из внутренней России от всяких «насильств»(15).


***

Теперь обратимся уже к Яхонтову. Писцовая книга его по вотчинам Строгановым, как мы говорили, была когда - то в руках Ф.А.Волегова, который воспользовался ею для своих «Историко - статистических таблиц по имениям Строгановых», и для других трудов; но хранится она теперь в одном из архивов Строгановых, или уже утрачена (Ново- Усольский архив в 1842 г.сильно пострадал от пожара) - нам не известно. Но содержание этой книги 1579 года подробно повторяется в грамотах 1692 г., напечатанной в монографии Устрялова о Строгановых, каковым извлечением грамоты мы теперь и воспользуемся.

Великопермские вотчины Строгановых при первой переписи простирались от р.Лысьвы вниз по Каме до р.Ласьвы и, кроме того, по Чусовой и Сылве до Остяцких улусов. На давно оставленных загадочной Чудью землях, местами покрытых дремучими «черными» лесами, среди которых лишь кое- где народная память сохранила древние неславянские названия городищ и разных урочищ, перешедших и в писцовые книги- с XV века или ранее появляется новый слой населения, новая народность русская. Со времени утверждения Строгановых на берегах верхней и средней Камы, русский элемент в этом крае стал прибывать особенно быстро. В виду беспокойного, и как мы видели, очень близкого соседства с Вогулами и Остяками, народами довольно воинственными в то время, Строгановым приходилось снабжать крепостью и боевым вооружением каждое, вновь основанное, более или менее значительное поселение, особенно пограничное. Под условием «обережения» русских людей от воинствующих соседей они получали сами земли. Вот почему основанные Строгановыми слободы часто назывались городками и острожками. При Яхонтове в вотчине Строгановых было четыре слободы с особым округом при каждой: слобода Орел-городок, слобода Чусовая, сл. Сылва и сл. Яйва. Следовательно, по внутреннему управлению все Великопермские вотчины разделены были в то время на 4 части. Из них Орел- городок со своим округом или, по выражению Яхонтова, «уездом», принадлежал тогда Никите Григорьевичу, а слободы Чусовая, Сылва и Яйва- Семену Аникиевичу и Максиму Яковлевичу Строгановым. В виду этой раздвоенности владения, четыре упомянутые «уезда» в свою очередь соединялись в два главные округа- Орловский и Чусовской с особым центром управления в каждом. Эти главные округи впоследствии в вотчинах Строгановых получили особое название приказов или присудов Орловского и Чусовского(16). Строгановы всегда славились как хорошие организаторы управления в своих обширных вотчинах.


***

Из Строгановских же земель возник постепенно независимый по управлению округ владений Пыскорского монастыря. Как замечено нами выше, этот монастырь основан Строгановыми в 1558 - 1560 г.г. Первоночально он построен был под горою, на устье речки Нижней Пыскорки, в одной версте от старинного чудского или пермяцкого поселения Камгорта или Канкора, находившегося на соседней высокой горе(17).

Через 10 лет, в 1570 г., монастырь перевели в самый Канкор, а на старом месте осталась только церковь Преображения, от которой и сам монастырь называли Спасо-Преображенским или просто Спаским(18). Есть известите, что еще до 1558 года, когда эти земли отданы были Григорию Ангикиеву Строганову, на Пыскоре было уже положено первое начало обители какими- то пустыннножителями- иноками; но они не имели храма, ни земли и жили, вероятно, подаяниями ли добровольными приношениями. Отец Строгановых, Аникий Федорович, пожалованный землями от Иоана IV, пожелал основать здесь настоящий монастырь, при нем храм и келии для братии, и с этой целью пожертвовал обители из дарованных вотчин ближайшие к Пыскору земли. Перед смертью он даже сам подстригся здесь под именем Иоасафа, но удалился затем в Сольвычегодск, на прежнее место жительства, завещав своим сыновьям не оставлять своим попечением основанной им обители(19). Яков, Григорий и Семен Аникиевичи свято исполнили волю отца: по переведении монастыря с Нижней Пыскорки в Верхнюю, самый Канкор, они построили новый храм Благовещения и 2 марта 1570 г. дали настоятелю Пыскорского монастыря Варлааму «поступное письмо» на земли в пользу братии (сверх дарованных им отцом). «А межа нашему данью,- писали братья, - по Каме по правую сторону от Лысвы вниз до нижней Пыскорской курьи, а по левую сторону по Каме вниз до Зырянки, а ниже Зырянки по Каме в наше правеж монастырю дела нет...Да мы же послали в дом Благолеинаного Преображения и Пречистая Рождеству сто рублей денег(20)».

Самый городок Камгорт или Канкор Строгановы обнесли крепостью, в которой держали «пушкарей и затинщиков, и пищальников, и воротников», как было и в других их «городках». По словам древних грамот, это делалось «для сбережения от Нагайских людей и от иных орд» (грамота 1564 г.) под которыми надо разуметь в данном случае ближайших соседей Вогулов и Остяков. Воинские люди в Канкоре содержались, по словам той же грамоты 1564 г., «собою», т.е. на собственный счет Строгановых. К сожалению, древняя царская грамота на построение укрепления в Канкоре, а равно и самого монастыря - не сохранилась. «Поступное письмо» 1570 г. есть самый древний документ Пыскорского монастыря, почему и было напечатано уже не однажды(21). Самый же Канкор во всяком случае был первым укреплением, построенным Строгановыми в их Великопермских вотчинах еще раньше Орла- городка, как это ясно видно из грамоты 1564 г.

В отношении судебно-административном Преображенский монастырь с его землями и людьми, подобно вотчинам Строгановых, был независим от государственных наместников и воевод. Он был ставропигиальным, т.е. непосредственно зависящим от Московских и вместе Всероссийских метрополитов, а с 1589 г. - патриархов. Эта первоночальная ставропигия продолжалась около 100 лет, до подчинения Великопермской епархии Вятским архиереям в 1658 г. (дотоле она подчинена была епископам Вологодским). Но и после того архимандрид Пыскорского монастыря был как- бы викарием епископа Вятского: ему обычно поручалось смотрение за церквями Соликамска, его уезда и всех вотчин Строгановых. В отношении гражданского управления монастырь также обладал исключительными правами. Многими грамотами государей ему даровано было право беспошлинной торговли солью, которая вываривалась на его собственных варницах, даровано право самостоятельного суда и расправы в его вотчинах, без вмешательства воевод и т.д.(22)


***

Таково было начало и управление Стргановских Пыскорских вотчин в Перми Великой. Те и другие по управлению составляли как- бы особые самостоятельные уезды, равносильные Пермскому-Чердынскому и Усольскому. Пределы монастырских вотчин мы указали на основании «поступного письма» 1570 года. Теперь проследим подробно границы Строгановских вотчин по писцовой книге Яхонтова с указанием главнейших населенных мест.

1. Слобода Орёл-городок, подобно Камгорту или Канкору, построена была на месте древнего чудского или пермяцкого поселения, именовавшегося Кергеданом, каковым именем в первое время по основании нередко и назывался Орёл. Слобода была построена на правом берегу Камы, как раз против нового устья р. Яйвы, По грамоте Иоанна IV от 2 января 1564 г., на которую мы уже многократно ссылались. Подобно Камгорту, Кергедан был укреплён в виду возможности нападения беспокойных соседей. В грамоте 1564 г. сказано так: «и аз царь и великий князь... велел еси... ниже того нового городка Канкора, чето он (Григорий Аникиевич) поставил, по Каме же двадцать вёрст, на Орле, на наволоке, у росолу, другой городок собою ж поставити, стены сажень по тридцать, а сприступную сторону для низи и к варницам ближе в глины место каменем закласти, а пищальники и сторжи для бережения и на том другом городке собою ж держати, а в обоих городках велел есми ему собою ж наряд скорострельной, пушечки и пищали затинные и ручницы сделати незаписным мастером, которых собе Григорей приговорит из найму, и у собя Григорью тот наряд держати»(23).
«А уезду к слободе к Орлу,- говорит Яхонтов,- от реки Камы вверх по реке Яйве Чердынскаго уезда (разумеется Отхожий его район) до деревни Романовы, до Чешорского городища, двадцать вёрст; да от слободы Орла да реки Пыскорки до межи Спасского монастыря вверх рекою Камою четырнадцать вёрст; от слободы ж Орла вниз по Каме до Карышева острова сорок вёрст, а Карышева острова Никите Строганову треть; да от реки Камы вверх рекою Кондасом и до вершин»(24). В этих границах было только 3 деревни и 4 починка, пашенной земли 384 четей, лесу пашенного 118 десятин, сена 4180 копен, оброку и пошлин со всей этой части Яхонтовым положено было 97 рублей на год(25). Самый Кергедан или Орёл городок имел 90 дворов крестьянских и пищальничьих, одну церковь и несколько соляных варниц. Число дворов в уезде, а равно и количество населения в Орле с его уездом не показано в копии с книги Яхонтова, которою пользовался Ф. А. Волегов (см. его «Таблицы» № 2).

2. Слободка Яйва, ближайшая к Кергедану и Камгорту, стояла близ устья речки Усолки, впадающей в Яйву с левой стороны (ныне это -- село Яйвенское). Сведений о её построении не сохранилось. «А уезду к слободке Яйве,- по указанию Яхонтова,- вниз по реке до речки Уньвы (правый приток Яйвы) пятьдесят вёрст, а от слободки Яйвы, усть речки Усолки, вверх по реке Яйвы и до речки Вильвы и до речки Чайвы (левые притоки Яйвы) семьдесят вёрст, и в той же меже по обе стороны реки Яйвы речки малые и озёра дикие и лес Семёнов да Максимов» (Устрялов, стр. 40). В округе Яйвенской слободки, по укозанию Ф. А. Волегова, не было ни одной деревни, а только 3 починка, 399 четей пашенной земли, 112 десятин пашенного лесу и 3869 копен сена. Оброчных десятин в казну Яхонтовым положено с слобод Чусовой, Сылвы и Яйвы, вместе взятых, 144 р. 68 к. Упомянутый приток Яйвы, р. Чаньва, как выше сказано, служила восточным предеом и самой Перми Великой.

3. Слобода Чусовая, что ныне село Нижние Чусовские Городки, на реке того же имени, на левом ее берегу, в 50 верстах (тогдашних 700 саженных) от устья, построенных по грамоте Иоанна Грознаго от 25 марта 1568 года, следовательно, чрез 4 года по основании крепости в Кергедане или Орле. «И яз царь и великий князь Иван Васильевич,- говорит грамота,- велел ему (Якову Аникиевичу) на том пустом месте, на Чусовой реке в тех же местех, которые места за ними в нашей прежней жалованной грамоте написаны, у солёного промыслу, где они ныне рассол нашли, крепости поделати и городки поставити, и городовой наряд скорострельный, пушечки и затинные пищали и ручные учинити, и пушкарей и пищальников и кузнецов и плотников и воротников устроити и сторожей держати собою для бережения от Ногайских людей и от иных орд, и около бы городка у солёного промысла варницы и дворы ставити»(26). Как видим, порядок заведения новой слободы был тот же, что при основании Канкора и Кергедана (Пыскора и Орла).

«В Перми Великой,- читаем затем у Яхонтова,- за Семёном да за Максимом Строгановыми слобода Чусовая на реке на реке на Чусовой, а в слободе острог, а к слободе Чусовой 5 деревень, 16 починков опричь церковного починка» (Устрялов, 37). По-видимому, Чусовой округ был наиболее заселённым; за то он был и обширнее других. «А к уезду к слободе Чусовой,- продолжает Яхонтов,- от межи Никиты Строганова, от Орла слободы, от Карышева острова вниз рекою Камою до Устья Чусовыя реки 80 вёрст, а от устья Чусовыя реки вниз по Каме реке до речки Ласвы двадцать вёрст, а от Камы реки Чусовою рекою вверх до усть реки Сылвы десять вёрст; а от усть реки Сылвы вверх Чусовою рекою до слободы Чусовыя сорок вёрст; а от слободы Чусовыя вверх по реке Чусовой до деревни до Калина лугу сорок вёрст, а от Калина лугу вверх по Чусовой до Вогульских улусов и до Утки реки (верхней). И в той же меже по обе стороны тех рек берега пустые и островы и речки, которые пали в реку Каму и Чусовую, от устья и до вершин, и озёрка лешия с истоки, и леса дикие Семёновы да Максимовы. А Карышева острова Семёну да Максиму две трети» (Устрялов, стр 38). По таблицам Волегова, пашенной земли в Чусовском округе было 699 четей, пашенного лесу 255 десятин, сена 4895 копен. Число дворов и людей не показано, как и в других округах. За правым притоком Чусовой, рекой Койвой, начинались уже поселения Вогулов. Верховье Чусовой от её истока до упомянутой реки Утки составляло западный предел Верхотурского уезда, так называемую Чусовскую его волость(27).

4. Слобода Сылва, что ныне село Троицкое, на реке того же имени, в двадцати верстах от её устья, по тогдашнему счислению. Грамоты о построении её не сохранилось. В 1579 году округ Сылвенский заключал в себе 3 деревни, 5 починков, 1 мельницу, 2847 четей пашенной земли, 222 десятины «пашенного лесу», 4725 копен сена. «А уезду к слободе Сылве от реки Чусовыя рекою Сылвою вверх до острогу двадцать вёрст, а от острогу вверх рекою же Сылвою до деревни Верхолузья десять вёрст, а от деревни Верхолузья до Остяцких улусов. И в той меже по обе стороны реки Сылвы береги и островы пустые, и речки, которые впали в Сылву, и до вершин, и до озёрка лешие с истоки, и леса дикие Семёновы да Максимовы» (Устрялов, стр. 39).

«Всего в Перми Великой,- заключает Яхонтов,- за Семёном и Максимом 3 слободы, а к слободам 8 деревень, 24 починка, в них 113 дворов крестьянских» (там же, стр. 140). Число людей не известно, пашенной земли 3945 четей, пашенного лесу 559 десятин, сена 13489 копен, оброку и пошлин в казну 144 р. 68 к. А включая сюда часть Никиты Григорьевича, т. е. Орловский округ, получим для всех Великопермских вотчин Строгановых следующие цифры: в 1579 г. было 4 слободы, 11 деревень, 28 починков, 352 двора, 406 душ муж пола, 1 мельница, 4329 четей пашенной земли, 677 десятин пашенного лесу, 17669 копен сена, 241 р. 68 к. оброков и пошлин в казну («Таблицы» Ф. А. Волегова, № 2).

Вот самые точные границы Строгановских вотчин, какими они были при составлении первой писцовой книги Яхонтова. Теперь для нас стал уже ясен южный предел Перми Великой. Она лежала там, где кончалась область древнего пермяцко-зырянского населения и начинались поселения угорских народов- Вогулов и Остяков. Левый приток реки Чусовой и среднее течение р. Сылвы и её притоков составляли южную географическую и вместе этнографическую границу Перми Великой и Югры. От Сылвы же граница шла к северо-западу, пересекая среднюю Каму повыше слободы Осы Казанского уезда, линией к истокам Камы, где северный камский плес, приблизительно до нынешнего села, бывшего городом, Кая составлял такую же естественную западную границу Перми Великой, о которой подробно мы говорили раньше. К западу от верхней Камы, имеющей течение с юга на север, лежал Вятский край, как особая страна, особое географическое целое, с своим Вотским (Вотяцким) населением, с своим управлением, вообще с своим историческим прошлым. Таким образом Вятка, Пермь Великая, Югра были некогда три отдельные, резко очерченные географически, этнографически и политически, края. Не то мы должны сказать об отношении Перми Великой к Перми Вычегодской: В силу совершенно одинакового зырянско-пермяцкаго населения(28), история этих стран сближалась теснее, и исторические источники, естественно, не проводили между ними столь резкой географической грани. Но сколько мы могли проследить на пространстве нескольких столетий, наименование Пермь Великая не прилагалось в старину к бассейну Вычегды, как утверждает это и превосходный знаток местной истории Вологодскаго края г. Лыткин.


***

В подтверждение всего сказанного нами остаётся ещё сопоставить показания Яхонтова по Строгановским и Пыскорским вотчинам с таковыми же Кайсарова, как везде сделано это нами раньше, и затем положить предел нашему исследованию во избежание дальнейших повторений. Позднейшие переписные книги в вопросе о границе Перми Великой в сущности повторяют сказанное первыми двумя писцами, а новые сведения сообщают преимущественно в отношении количества пахотной и сенокосной земли и людей, что в настоящем исследовании имеет для нас второстепенное значение.

К счастью, писцовая книга Кайсарова 1623-1624 г.г. по обширным вотчинам Строгановых открыта нами в частных руках в Соликамске в прекрасной рукописи, вместе с копией переписных книг по тем же вотчинам воеводы Прокопия Кузмича Елизарова 1647 г. Обе рукописи относятся к 1850 годам, но скопированы с древних книг весьма тщательно, под личным наблюдением известнаго знатока истории Строгановых, Ф. А. Волегова. Те и другие книги мы напечатаем в подлиннике в приложениях к следующим выпускам «Пермской Старины», если суждено будет мне продолжить это издание.

Вотчины Пыскорского монастыря в 1623-1624 г.г. оставались в тех же границах, какие были в 1579 г., почему Кайсаров, говоря о них, прямо ссылается на Яхонтова. «А межа того Спаского Пыскорского монастыря вотчине,- пишет он,- города Камского Усолья со крестьяны по сошной с книг Ивана Яхонтова да Подьячего Третьяка Карпова 87 году от реки Камы речкою Лысвой вверх до Лысвинских росох(29), направо пожни и лес Камского Усолья крестьян, а по левую сторону речки Лысвы до росох (идя вверх, следоват. по правую сторону Лысвы), пожни и лес монастырский, а от речки Лысвы вниз по реке по Каме, по правую сторону до речки Нижней Пыскорки берег и пожни и лес монастырский же; а по левую сторону Камы реки межа Спаского монастыря с Усольскими крестьяны от верхнего конца Чашкина озера, от Чудского селища, прорывом к Каме реке, по конец Березового острова, нижнего конца до Зокзина островка; на правой стороне пожни и лес Камского Усолья крестьян, а по левой стороне вниз по Каме, до устья речки Зырянки, озеро Чашкино и пожни, и лес, и всякие угодья монастырские; а от устья речки Зырянки вверх по обе стороны речки Зырянки до трех гранных елей пожни монастырские»(30).

Монастырь Преображенский стоял на земле Строгановых, которую оберегать от нападений соседних инородцев они обязаны были и после дарования означенных вотчин монастырю в 1570 году. Этим объясняется, почему в писцовой книге Строгановских вотчин Кайсаров внес и полное описание как и монастыря, так и всех его владений - «данья» Аники Строганова и его сыновей. Не смотря на отдельное управление, существовавшее, как мы видели, в монастырских вотчинах, Кайсаров относит последние к Орловскому уезду, по их географическому положению. «Да ниже Перми ж Великой (т.е. Чердыни) в Орловском уезде, на реке на Каме, на устье речки Пыскорки, на Строгановых земле монастырь Спасской, а в нем храм Преображения»...(31) Без сомнения, монастырь имел свои особые писцовые книги Кайсарова, до нас не дошедшие, но содержание их настолько подробно повторяется в Строгановских книгах того же писца, теперь найденной, что мы в сущности потеряли очень немного.
Кроме деревянной церкви Преображения Кайсаров описывает в монастыре ещё другой деревянный теплый храм Благовещения и храм Ивана Богослова под колокольней; упоминает 18 келий, в них 50 человек братии; затем указывает девичий монастырь на Пыскоре с церковью Зосимы и Савватия Соловецких, 9 кельями и 4 дворами церковными. «А монастыри,- прибавляет Кайсаров,- и в монастырях всякое церковное строение Строгановых»(32). В Строгановской писцовой книге Яхонтова, судя по «Таблицам» Волегова, о монастыре не было сделано повторения, конечно, потому, что монастырь имел уже особые писцовые книги. Книги Кайсарова вообще гораздо подробнее и обстоятельнее.
Около монастыря, на берегу Камы Кайсаров указывает монастырскую слободку (Пыскор - ныне село), а в ней 1 двор монастырский, да двор «монастырских служек», да двор дьячков, да 20 дворовых беспашенных крестьян, да двор бобыльский, а людей в них столько же, да двор пустой, да три места дворовых. (Рукопись, стр. 222). К этой монастырской слободке Пыскор Кайсаров относит деревню (что был починок) Новинку, 10 починков: Лысву на устье реки того же имени, Верхокамцов на Каме, Микулин на той же реке и другие; одну «пустошь», что был починок Верхний на реке Каме; остров Побоищный на устье речки Зырянки с одной монастырской варницей, да варницу на речке Пыскорке и мельницу на речке Лысве - а всего в деревне и починках 35 дворов пашенных и непашенных крестьян, а людей в них 47 человек мужского пола, да 3 двора пустых. «А землю под монастырь и под слободку и под починки, и усольский двор, и пашню, и варницы, и мельницу, и озеро Чашкино дали в монастырь Яков да Григорий да Семен Аникиевы дети Строгановы», заключает Михаил Кайсаров. Помимо того он указывает «в Кайгородском уезде в погосте Волосницком дворе монастырской купленой, да два анбара - один хлебной, другой соляной» и многие пожни в разных местах, завещанные монастырю и купленные им у разных лиц.

Таким образом ясно, что Кайсаров не делает резкого различия между вотчинами монастыря и Строгановых, хотя в действительности те и другие имели свое особенное управление. Монастырь, конечно, был подчинен Строгановым, как своим основателям и щедрым жертвователям, нравственно, но не юридически. В последнем отношении они со своими вотчинами составляли отдельный округ, как показывают многочисленные грамоты Пыскорского монастыря XVI и XVII веков(33). Да и нравственная подчиненность соблюдалась не всегда.


***

Строгановские вотчины в течение 44 лет, протекших со времени Яхонтова до Кайсарова, увеличились, как мы знаем, присоединением вновь пожалованных земель по реке Каме сначала от реки Ласвы до Ошапа на 55 верст и потом вниз от р. Ошапа ещё на 35 верст до р. Тулвы, что повыше Осы, а всего по течению Камы на 90 верст, со включением всех рек, впадающих на этом протяжении в Каму. Все вотчины Строгановых при Кайсарове по управлению разделялись на три части: одна принадлежала Андрею и Петру Семеновичам, другая Ивану и Максиму Максимовичам, третья составляла общее владение всех четырех Строгановых. Число поселений, дворов и людей за 44 года во всех владениях Строгановых значительно увеличилось, а именно: слобод у Кайсарова показано 9, деревень 72, починков 60, дворов всех разрядов 1032 и людей 1485 чел. муж. пола, в том числе 74 человека монашествующих (при Яхонтове было 4 слободы, 11 деревень и 28 починков). Впрочем, в это число включен Кайсаровым и Пыскорский монастырь. Кроме монастырской Пыскорской слободки, уже нигде не называемой в XVII веке Канкором или Камгортом, Орла-городка, также не именуемого более Кергеданом, Нижнего Чусовского городка, Сылвенского и Яйвенского острожков, - в течение этих 44 лет вновь возникли на землях Строгановых: Чусовской Верхний городок, Успенский монастырь со слободкой на правом берегу Чусовой, как раз напротив Нижнего Чусовского городка, далее слободка Новое Усолье в Орловском уезде, на правом берегу Камы, 10 верстами ниже Пыскорской слободки, и Очерский острожек на новопожалованных после Яхонтова землях, ныне село в Оханском уезде. Приведем исторические сведения о начале этих четырех новых поселений в Перми Великой.
Начало Успенскому монастырю на р. Чусовой положено было известным Пермским и Вятским подвижником-миссионером, преподобным Трифоном (жил 1543 - 1613 г.г.) еще во второй половине XVI века, а именно около 1571 года, когда св. Трифон прибыл на р. Чусовую, где, по сказанию жития, он провел 9 лет - с 1571 до 1580 г., явившись сюда из Орла-городка(34). Мы видели, что на Пыскоре начало монашескому житию было положено ещё до основания Строгановыми монастыря в 1558 - 60 гг. То же было и на Чусовой. По уходу отсюда препод. Трифона в 1580 г., в построенной им келье, к которой присоединилось потом несколько новых, постоянно жили впоследствии какие-то старцы-отшельники, хотя официально монастырь еще не существовал. В книге Кайсарова сказано, что монастырь Успения на Чусовой был «строения Ивана да Максима Строгановых». (Рукопись, стр. 140), которые были современниками Кайсарова. Успенский храм был деревянный, имел по соседству 5 келий и в них 23 старца, да 4 кельи для «черных стариц». За монастырем был скотный двор и деревня на р. Чусовой с 5 дворами, да деревня Мыс на Чусовой же с 2 дворами; сверх того за ним состоял во владении отхожий починок Оглово на Косьвинском ручью. А всего монастырь имел: 1 слободку, 2 деревни, 1 починок, в них 8 дворов крестьянских и 9 человек муж. пола.

В 1606 году положено было начало Новому Усолью на Каме, что ныне известное солеварнями промысловое село в Соликамском уезде(35). Мы уже упомянули, что Новоусольская слободка приписана у Кайсарова к Орловскому уезду и не составляла особого центра вотчинного управления. Впоследствии Новое Усолье имело несколько десятков варниц и сделалось главным средоточием солеваренья во всем Соликамском каре, затмив собою постепенно и самый Орел-городок, давший ему начало(36).

Чрез 10 лет по возникновении Новоусольской слободки, т.е. в 1616 г. был открыт соляной промысел в Верхнем Чусовском городке на правом берегу Чусовой, верстах в 3-х от Нижнего. (Усольская летопись). С его основанием, прежний Чусовской округ разделен был на два: Верхне-Чусовской на правом берегу Камы и правом же Чусовой и Нижне-Чусовской на левом берегу Камы и левом Чусовой. Подробнее об этом разделении мы скажем после, а теперь заметим, что к Нижне-Чусовскому округу была отнесена и пожалованная Строгановым по грамоте от 15 сентября 1615 г. земля по Каме от р. Ошапа до р. Тулвы, что повыше Осы, длиною 35 верст.

Что касается вновь возникшего Очерского острожка, то начало его нужно отнести ко времени дарования Строгановым вниз от р. Ласвы, т.е. к 1597 году. Здесь возник особый Очерский округ управления вотчинами, считавшейся при Кайсарове в общем владении всех Строгановых. Новый округ составился из земель, пожалованных Строгановым по грамоте от 7 апреля 1597 года. «А по государеве цареве и великого князя жалованной грамоте,- пишет Кайсаров,- и по выписи книг Девятого Змеева да подьячего Василия Михайлова к Очерскому городку уезду: от речки Ласвы по реке по Каме вниз по правой стороне до речки до Ошапу 55 верст, и в той меже в реку в Каму по обе стороны впали речки Сюзьва, да Нытва, да Юг, да Очер, да Ошап; и по Каме реке от речки Ласвы вниз до Ошапу по обе стороны и иные малые речки дикие, которые впали в Ласву, и в Сузьву, и в Юг, и в Очер, и в Ошап по обе стороны от устей и до вершин, береги и леса дикие, и селища чудские, и заросли, и озерка, и истоки, и островки, и наволочки дикие, которые лежат впорозже впусте - все к Очерскому острожку»(37). Всего в новом Очерском округе Кайсаров указывает: 9 деревень, 1 починок, 7 пустошей (т.е. пустых дворов), в них 32 двора крестьянских, 4 бобыльских, людей 53 чел. муж. пола, да в семи пустошах 40 дворов пустых и 5 мест дворовых. В самом же Очере Кайсаров указывает «городок деревянной рубленый, у него двои ворота, да две башни глухих, а меж ворот и башень городень и стоячево острогу по мере 129 сажень, а в городке храм деревян клетски во имя Сретения»(38) Сверх того в Очере был двор вотчинников, т.е. господский, 18 дворов крестьянских, 10 дворов бобыльских, людей в них 37 человек муж. пола.

Укажем подробно границы прочих Строгоновских округов - Орловского, двух Чусовских, Сылвенского и Яйвенского при Кайсарове, разделив все вообще вотчины на три части, согласно с его писцовою книгою.

 

 

 

 

(1) «Дополнения к Актам Историческим», т. 1, СПБ. 1846 г., стр. 169-170.

(2) Герард Фридрих Миллер: «Описание Сибирского Царства». СПБ. 1750 г., стр. 76-80, под текстом.

(3) «Дополн. К Актам Историч.», т. 1, стр. 168-169. Но первая грамота, напечатанная Миллером, не была перепечатана ни в этом, ни в других изданиях Археографической Комиссии.

(4) Обладающий многими старинными документами и напечатавший в «Пермск. Губерн. Ведом.» за 1881 год «Материалы к истории Пермского края», именно грамоту Строгановым на реку Зырянку от 11 июля 1701 г. (см. NN 53-55, 59, 61, 64, 65, 67, 69, 71, 73, 75 и 78 и оттиски).

(5)См. изданную мной «Усольскую летопись Ф.А.Волегова» в «Пермских Губерн. Ведом», 1882, №№96 и 97 и в оттиске.

(6) Ф.А. Волегов: «Истор. - статист. Таблицы на имения Строгановых» изданы мною в «Памятной книге Пермской губернии на 1889 г «. Ф.А. Волегову, бывшему главноуправляющему всех Пермских имений Строгановых, были вполне доступны все архивы Строгановых, которые он прекрасно и знал.

(7) «Дополнения к Актам Историч.», т. 1, стр. 172-175.

(8)» Таблицы « Ф.А. Волегова в «Памятной книге Пермской губернии на 1889 г». См. Таблицу №1.

(9) На самом деле считалось: от Чердыни до Лысьвы тогдашних 88 верст, от Лысьвы до Ласьвы 146+20 верст, всего 254 версты.

(10) Эта грамота не была напечатана, но имеется у меня в рукописи, которой я и пользуюсь. В I томе «Пермской Летописи» Шишонко напечатано извлечение из нее (см. стр. 120-121).

(11) Содержание грамоты 1615 г., извлеченное из позднейшей грамоты 1692 г., напечатано во II томе «Пермск. Летоп.» (стр. 61), а обширная грамота от 25 июля 1692 года целиком напечатана Устряловым в книге « Именитые люди Строгановы». СПБ. 1842 г.

(12) См. изданную мною «Усольскую летопись» и «Историко-статистические таблицы Ф. А. Волегова».

(13) «Соликамская летопись» Пермь 1884 г. - оттиск из Пермск.Губерн.Ведомостей 1883 и 1884 г.г

(14) Автора «Списков населенных местПермской губернии».СПБ.1875г., стр.СLIX

(15) В XVIII в., с усилением крепостного права и с появлением на землях Строгановых горных заводов, началось обратное движение: люди, приемущественно заводские, многими тысячами стали бежать от Строгановых в Сибирь и другие местности, обищавшие приволье или по крайней мере некоторое облегчение от крепостного гнета

(16) В грамотах Иоана IV от 2 января 1564 г., от 25 марта 1568 г. и от 6 августа 1572 г. Орел- городок просто называется Слободой и Слободкой на Каме ( дополн. к Акт. Историч. I, 168- 176); отсюда и самый Орловский уезд изредка назывался Слободским, а по владетелю- Никитской вотчиной; старинное же чудское или пермяцкое население на этом месте именовалось Кергедань, каковое название иногда и при Строгановых присваивалось Орлу- городку..

(17) Канкор стоял на Верхней Пыскорке, которая от него иначе называлась Кангоркою.
(18) В XVII веке на старом монастырском месте в Пыскоре возле церкви Преображения вновь возник Введенский нагорный женский монастырь.

(19) По истории Пыскорского монастыря есть прекрасное исследование священника Ипполита Словцова «Пыскорский Преображенский ставропригиальный 2 класса монастырь». Пермь, 1869. Первоначально напечатано было в «Пермских Епархиальных Ведомостях» 1867 г. №№ 12-15, 21, 24, 25, 27 и 28. Много сведений о монастыре и в упомянутой выше книге Петухова «Горный город Дедюхин». СПБ. 1864 г.

(20) Поступное письмо вполне напечатано в книге священника Словцова (там см. стр.6). Ввиду редкости этой книги, мы перепечатываем его в приложениях к 1 выпуску.

(21) Еще раньше свящ. Словцова «Поступное письмо» дважды было напечатано в «Пермских Губернских Ведомостях» (1857 г. №23 и 1865 г. №34), которых теперь также нельзя достать даже в месте издания, в г.Перми.

(22) Подробнее об этом в книге свящ. Словцова: «Пыскорский монастырь», Пермь, 1869г., стр.39- 42. У Берха напечатана, а Словцовым перепечетана «Тарханная грамота» Пыскорскому монастырю царя Михаила Федоровича от 28августа 1627 г., подробно определяющая права и привилегии монастыря (Берх, 165-171).

(23) «Дополнения к Актам Историческим», т. I, стр. 171.

(24) Извлечение из грамоты 1692 г. напечатанный в книге Устрялова: «Именитые люди Строгановы». СПБ., стр. 41-42. Р. Кондас впадает в Каму справа, пониже Орла, против старого устья Яйвы, и в верхнем течении разветвляется на Северный и Полуденный Кондас, из коих последний слева принимает в себя ещё Средний Кондас.

(25) «Таблицы» Ф. А. Волегова № 2. В примечании к ним замечено, что подлинные книги Яхонтова сгорели в 1626 г. в Москве, в Новгородской четверти. Значит, Волегов пользовался позднейшей копией этих книг. Судя по Чердынской книге, в соху полагалось 64 двора, и каждая соха делилась на чети. Копна сена была мерою сенокоса , равною 240 кв. сажен.

(26) «Дополн. к Актам Историч.», т. 1, стр. 173.

(27) Доказательства см. в грамоте от 19 августа 1622 года из Москвы на Верхотурье тамошним воеводам Пушкину и Зубову в «Актах Исторических», т. III, стр. 165-166.

(28) Пермяки и Зыряне- один народ, Вотяки- другой, близко родственный им, народ.

(29) Росохами называлось место соединения притока со своею рекой. Слово это в тех местах употребляется и сейчас

(30) Рукописная Строгановская писцовая книга Кайсарова, открытая мною в Соликамске, стр. 230-231. То же самое слово в слово повторяется и в Усольской книге Кайсарова. См. оттиск ее 1872 г., стр. 59.

(31) Рукопись Строган. книги Кайсарова, стр. 214

(32) Рукопись, стр. 220

(33) Собрание их в большой рукописной книге, принадлежавшей прежде архиву Дедюхинского соляного правления, найдено мною в архиве Пермской казенной палаты в 1885 году.

(34) «Житие преподобного отца нашего Трифона, Вятского чудотворца», издано под редакцией П.Д. Шестакова, оттиск из «Православного собеседника». Казань. 1868 г., стр.5.

(35) «Усольская летопись Ф.А. Волегова», издание А.А. Дмитриева. Пермь.1882 года.

(36) Через 4 года по основании Нового Усолья, т.е. в 1610 году, на левом берегу Камы, наискосок НовогоУсолья, было положено начало солеваренью на рч. Ленве выходцем из Балахны Соколовым. (Усольская летопись).

(37) Рукопись, стр. 205-206

(38) Рукопись, стр. 188. Сравнить «Таблицу» Волегова № 3.

 

Глава 5.

Части Андрея и Петра Семеновичей Строгановых.

1. В части Андрея и Петра Семиновичей Строгановых состояли Чусовской Нижний городок и Сылвенский острожек с их округами.

Нижнечусовской округ, как сказано выше, образовался из половины прежнего обширного Чусовского «уезда» вследствие основания на р. Чусовой Верхнего городка, к которому отошла другая половина «уезда». У Кайсарова сказано: «К Чусовскому (Нижнему) городку рекою Камою от усть реки Чусовые вниз по левой стороне да Ласвинского бору, да рекою Чусовою от устья вверх по правую сторону Чусовые (едучи вверх, следовательно, по левую сторону Чусовой)(1) до реки до Утки, и с малыми речками, и с озерами, и с истоками, которые в той меже впали в реку в Каму и в Чусовую, с пашнями, и с пожнями, и с лесами, и с рыбными и с звериными ловлями, и со всякими угодьи». Сверх того к Нижнечусовскому округу отнесены были вновь пожалованные в 1615 году земли от р. Ошапа вниз по обе стороны Камы реки до реки Тулвы, что повыше Осинской или Никольской слободы, на протяжении 35 верст. Эти земли во время Кайсарова в 1623/4 г.г. считались в Казанском уезде. Сюда относилась поэтому и пустошь Поспеловская и р. Тулва, и кроме того некоторые пожни в Усольском уезде(2). Вся площадь нынешнего губернского города Перми и ближние села Верхние и Нижние Муллы при Кайсарове входили, следовательно, в состав Нижнечусовского округа.

Центр окружного управления, Нижний Чусовской городок, имел в 1623/4 г.г. крепость, Богоявленскую церковь с двумя приделами, храм Петра, Алексея и Ионы под колокольнею, 30 дворов посадских и в них 45 челов муж. пола. В округе состояло: два сельца Камасано и Никольское - первое на Чусовой с церковью Рождество Богородицкой, другое - с церковью св. Николая Чудотворца - на речке Муловке, что ныне село Верхние Муллы близ Перми; затем 10 деревень, 17 починков и 2 пустоши, в них 13 дворов церковных, 6 господских или «вотчинниковых», 128 крестьянских, 4 пищальничьих, 10 бобылевских, 22 пустых, людей 235 чел. муж. пола, а всего с Нижним городком 200 дворов и 280 чел. муж. пола(3).

К части Андрея и Петра Семеновичей Строгановых относился и Сылвенский отстрожек и округ. В острожке было укрепление, Троицкая церковь, от которой доныне это село называется Троицким (недалеко от губерн. города), 2 двора господских, 13 дворов крестьянских, 3 пищальниковых, 11 бобылевских, людей 36 чел. м.п. В округе было: 10 деревень, 4 починка, 2 пустоши, 1 двор господский, 40 дворов крестьянских, 20 - пищальн. и бобыльских, людей 96 челов. м. пола, а вместе с острожком 132 человека («Таблица» Волегова №3 и Рукопись, стр. 50, 61 и др.) При обозначении южной границы Сылвенского округа Кайсаров приводит новые подробности, вследствие прежней неопределенности этой границы, допущенной у Яхонтова. У последнего сказано, что от устья Сылвы до острожков 20 верст, в от острожка вверх рекою Сылвою до деревни Верхолузья, а от последней до Остяцких улусов. Но сколько тут верст - у Яхонтова определенно не сказано. Дополняя это место, Кайсаров замечает точно: «И всего от Сылвенского острожка до того Остяцково до Рожина улусу Сылвою рекою вверх 45 верст, а опричь тово Остяцкого Рожина улусу к Строгановых вотчин к Сылвенскому острожку с деревнями вверх рекою Сылвою иных Остяцких улусов по Сылве реке ближе нет» (Рукопись, 166-67). Здесь необходимо заметить, что то же Михаил Кайсаров в 1623-24 гг. составил «Кунгурские писцовые книги Татар и Остяков» и, следовательно, ближайшим образом был знаком с каждым улусом(4).

 

 

(1) Рукопись, стр. 39. У Камы Кайсаров считает берега по течению, а у Чусовой - против течения, чем не мало запутывает дело.

(2) Рукопись, стр.42-46.

(3) Рукопись, стр.37 и след. Сравнить «Таблицу» Волегова №3.

(4) «Кунгурские писцовые книги Татар и Остяков Мих. Кайсарова» напечатаны г. Шишонко в одном общем оттиске с известной уже нам Усольской писцовой книгой (Пермь, 1872, стр. 119-150), а предварительно были напечатаны в «Пермских Губернских Ведомостях» 1872 г. №№ 85-97. Кроме того см. в «Пермск. Летоп.», т. II.



 

Глава 5.

Части Ивана и Максима Максимовичей Строгановых.

2. В части Ивана и Максима Максимовичей Строгановых состояли Чусовской Верхний городок, Успенский монастырь на Чусовой и Яйвенской острожек, с соответствующими округами.

Как уже сказано, Верхний Чусовской городок возник в 1616 году на правом берегу Чусовой и к нему отнесена была по управлению половина прежнего обширного Чусовского округа, под названием Верхнечусовского «уезда». При Кайсарове в городке было небольшое деревянное укрепеление, церковь Николая Чудотворца и другая Иакова Алфеева под колокольней (как в Нижнем городке), господский двор, 25 дворов посадских и 44 чел. муж. п., да бобыльских 16 дворов и в них 18 чел. и т.д. В округе Верхнего городка было: 31 деревня, 12 починков, 11 пустошей (запустевших селений), дворов крестьянских вместе с городком 236 и людей во всем округе 570 челов. муж. пола. К этому округу относился и Успенский монастырь на Чусовой, о котором сказано выше.

Границы Верхнечусовского округа Кайсаров показывает так: «От Максимовские (бывшей) вотчины Строганова, от Орлова городка, от межи Карышева острова, рекою Камою вниз по обе стороны до устья реки Чусовые 80 верст; а от устья Чусовского вниз по реке же по Каме по одной по правой стороне до речки Ласвы и до Ласвинского бору 20 верст; а по реке по Чусовой вверх от устья по одной по левой по Усолошной стороне до реки до Сылвы 10 верст (следовательно, по течению на правой стороне Чусовой, где приток ее речка Усолка); а от усть реки Сылвы Чусовою же рекою вверх по одной по левой же стороне (по течению же на правой) до их Иванова и Максимова Чусовского до Верхнева городка, что на усть речки Усолки, 40 верст; а от городка рекою Чусовою вверх по левой же стороне (в действительности на правой) 40 верст до деревни до Калина Лугу, а от Калина Лугу по Чусовой вверх по левой же стороне (т.е. по правой) до Вогульских улусов и до реки до Утки до Верхней. Да в реку ж в Каму впали в той же их меже река Обва, да река Косьва, да река Иньва и по тем рекам по обе стороны от устей и до вершин и в той меже береги пустые и островы и речки малые, которые впали в Каму ж и в Чусовую, и в Обву, и в Косьву, и в Иньву от устей же и до вершин, и озерка лешие с истоки и леса дикие с рыбными и зверинными ловлями и со всякими угодьи их Ивановы да Максимовы; а Карышева острова Ивану и Максиму Строгановым две трети»(1).
Таким образом Верхнечусовской округ Строгановых был самый обширный, так как имел естественными границами на севере Иньву и Косьву, на юге - Чусовую и Каму. Нельзя не обратить здесь особенного внимания на то, что Иньва, Обва и Косьва во время Кайсарова уже принадлежали Строгановым от устьев и до вершин, тогда как Яхонтов этой оговорки еще не делает. Тогда - в 1579 г. - среднее и верхнее течения этих рек еще считались Отхожим районом Чердынского уезда. Следовательно, Строгановы постепенно присвоили их себе в период времени между 1579-1623 гг. О способах этого присвоения уже была речь выше.

К части Ивана и Максима Строгановых принадлежал еще Яйвенский острожек с его округом. В острожке Кайсаров указывает укрепление, две церкви - Троицкую и Николая Чудотворца, две варницы «в стене», господский двор, варницу и мельницу вне острожка на р.Усолк, 10 дворов крестьянских, в них 14 человек мужского полу, да 5 дворов бобыльских, в коих 9 человек - и в округе Яйвенском: 4 деревни, 9 починков и 68 человек мужского полу, включая жителей острожка. Границы Яйвенского округа показаны Кайсаровым прежние; от устья Усолки вниз по Яйве на 50 и вверх - на 70 верст. Только название р.Чаньвы, как крайнего северо-восточного предела вотчин Строгановых и самой Перми Великой, у Кайсарова почему-то пропущено. Таким пределом у него названа река Вильва, до которой от устья Усолки 70 верст не насчитывается. Я склонен думать, что тут допущен, по вине переписчика, пропуск слов, имеющихся в книге Яхонтова: «и до речки Чайвы». Обратим при этом внимание, что деревня Булатово на Усолке, составляющая при Яхонтове бесспорную принадлежность чердынских крестьян Отхожего района, у Кайсарова называется уже спорною. Значит, Строгановы, со всех сторон окружившие деревню своими вотчинами, именно в это время стали налагать свою тяжелую руку на Булатово. Еще одно доказательство, как распространяли Строгановы свое владычество на чужие земли!

Такова была по своим размерам часть Ивана и Максима Строгановых. В ней заключалось таким образом 2 слободы - Верхний Чусовской городок и Яйвенский острожек, один монастырь Успенский, 35 деревень, 21 починок «опричь спорных починков»(2), т.е. чужих Чердынских либо Усольских, да займище, да 14 пустошей - запустелых селений, 311 дворов посадских и крестьянских, не считая других разрядов, и 638 человек мужского полу. Какой значительный прирост населения со времени Яхонтова!

 

(1) Рукопись, стр. 124-125.

(2)Подлинные слова рукописи, стр. 137



Глава 5. Общее владение.
3. В общем владении всех Строгановых состояли: Орел-городок, Очерский острожек и Новое Усолье

Сюда относились по положению и значению для фамилии Строгановых и Пыскорский монастырь. Об отношении вотчин монастырских к Строгановым уже была речь, ровно как и о вновь возникшем Очерском острожке и округе. Теперь остается сказать об Орловском «уезде» при Кайсарове, т.е. бывшей Никитинской вотчин времен Яхонтова, которая иногда и при Кайсарове именовалась по старому владельцу.

Из всех документов по истории Строгановых нельзя не видеть, что Орел с его уездом всегда считался главной родовой вотчиной Строгановых, главным городом в этом маленьком государстве, именитые владетели которого некоторое время имели здесь свою резиденцию. Поэтому, вероятно, к уезду Орловскому отнесен был и Пыскорский монастырь - это родовое, фамильное богомолье Строгановых, к которому они относились с глубоким почитанием, предоставив ему полную автономию в отношении вотчинного управления. Понятно отсюда, почему Орел больше всех других слобод походил на город, был укреплен столькими храмами, как ни одна Строгановская слобода. Кроме внутреннего укрепления, возникшего еще при Иоанне Грозном, Кайсаров указывает в Орле следующие церкви: в городке Воздвижения, Похвалы Богородицы и Троицы под колокольней и на посаде церковь Успения с пределами Николая Чудотворца и мученика Никиты, соименного бывшему владетелю Орла. Все церкви, по тогдашнему обыкновению, были «древяны клецки», некоторые имели «верх шатром», согласно с господствующим в тогдашней Руси архитектурным стилем. Церкви Похвалы и Успения были особенно богато украшены. Самый «город» тоже был «древян рублен», имел трое ворот, две башни и заключал внутри себя, кроме помянутых церквей, двор вотчиников -нечто вроде владетельного дворца в миниатюре, а на посаде имел 8 дворов церковных, 5 дворов «молодших людей» в числе 18 человек, да 25 дворов «самых молодших людей» числом 64 человека, да 24 двора бобыльских и в них 38 человек мужского пола.

В уезде Орловском при Кайсарове было: одна слободка Новоусольская, монастырь Пыскорский, 5 деревень, 6 починков, 3 пустоши, в них 2 господских двора, 21 двор пашенных крестьян, 2 двора бобыльских, 3 пустоши, людей 61 человека мужского пола, а со слободкой и самим городком 180 человек(1). Внешние границы Орловского округа нисколько не изменились со времени Яхонтова. Кайсаров упоминает вновь только одно «отхожее» владение Орла-городка «в Кайгородском уезде против Волостницкого погоста у судовые пристани на Исадех порозжее место под анбар, в длину 15 сажен, а поперек 10 сажен». Самого амбара, вероятно, для сллада соли при Кайсарове однако не существовало. (Рукопись, стр. 209-210).

 

 

(1) Не можем не пожалеть, что в вашей рукописи книг Кайсарова вырваны два листка, в которых заключалось описание Нового Усолья. Это единственный впрочем пробел во всем списке Строгановских книг Кайсарова.



 

Глава 5.

Свидетельства грамот XVI-XVII веков о границах Перми Великой.

Мы окончили обозрение границ Строгановских вотчин в XVI веке и начале XVII, а с тем вместе и всех внешних границ Перми Великой за то же время. Лучших источников, нежели тогдашней писцовой книги, мы не можем уже иметь. После древнерусских сказаний, каково Епифаниево, летописей и писцовых книг, нам остается ненадолго остановить внимание на местных царских и других грамотах, указах, челобитных и то подобных документах, древнейшие из которых не восходят далее XVI века. В сравнение с писцовыми книгами, в вопросе о границах древней Перми Великой эти источники имеют уже меньшее значение, но игнорировать их мы не должны.

Все такие документы служат только новым подтверждением того, что сказано нами о границах Перми Великой на основании важнейших источников - писцовых книг. Древнейшими местными памятниками этого рода служат два послания Всероссийского митрополита Симона (1496-1511 г.г.) в Пермь, помеченный 22 августа 7009 (1501) года(1). Одно из них обращено к духовенству, другое к мирянам Пермской паствы. Первое послание начинается словами: «Благословение Симона, Митрополита всея Руси, в отчину Великого Государя Царя Русского...(2) Великого Князя Ивана Васильевича: всея Руси Самодержца, в Великую Пермь и во всей Пермской области игуменом, и попом, и дъяконом». Второе послание митрополита адресовано «в Великую Пермь, сына моего Великого Князя, князю Матвею Михаиловичю Пермскому, да и всем Пермичем, большим людем и меньшим, мужем и женам, юношам и младенцем, всем православным християном, новопросвещенным Господним людем вся области Пермския земли».

Упоминание Пермского князя Матвея Михайцловича дает ключ к объяснению того, куда именно писано было послание митрополита. Отец Матвей, Пермский князь Михаил, жил в Чердыни, Пермь Великая тожь, о чем подробнее скажем в следующей главе. Сын его Матвей Михайлович после покорения Перми Великой в1472 г. жил в качестве Московского присяжника в соседнем городке Покче до 1505 года, когда «сведен был с Великой Перми» и заменен первым русским великокняжеским наместником Василием Андреевичем Ковром.3 Послание Симона адресовано «в Пермь Великую и во вся Пермьскыя области игуменом». В Перми Великой, в городе Чердыни, с 1462-63 гг. существовал Богословский монастырь, а в Вычегодской Перми еще при св. Стефане возникли монастыри Спасский и Стефановский на Вотче. Следовательно, митрополит писал свое послание ближайшим образом в Великую, т. е. Прикамскую, иначе Чусовую, Пермь, в ее главные города Покчу и Чердынь, а вместе тем уже и во все другие области Пермской, т.е. и в Пермь Вычегодскую. В Великой Перми христианство возвещено было позже, нежели в Вычегодской, почти на столетие; поэтому выражение «новопросвященным людям всей области Пермской земли» относилось преимущественно к Перми Великой. Отделять же совершенно Великую или Камскую Пермь от Вычегодской митрополит не мог уже потому, что та и другая составляли одну Пермскую епархию, которая с 1492 года именовалась «Пермскою и Вологодскою», а с 1584 года, когда Чердынь получила особенное политическое значение и затмила собой всеми забытый Усть-Вым, стала называться епархией «Вологодской и Великопермской». После сказанного понятно сопоставление слов второго послания: «А вы, все люди Пермской земли, сей грамоты слушайте»... «А священником всем Великопермским также учительная глаголю». Но в конце того же послания, через несколько строк после этих слов, упомянут «Стефан Епископ Пермский», а не «Великопермский», так как в Великой Перми он не бывал.

Но если в церковном отношении между Пермью Великой и Пермью Вычегодской существовала тесная связь, в силу общей принадлежности их к Вологодской епархии, то в отношении гражданского управления такой связи не могло быть. Духовная грамота великого князя Иоанна III, завоевателя нашего северо-востока, лучше всего подтверждает гражданско-административную обособленность Перми Великой - Чусовой от Перми Вычегодской. По времени составления в 1504 году, эта грамота почти современна посланиям митрополита Симона, и тем любопытнее сравнить ее с ними. В духовной Иоанна между прочим читаем: «Да сыну же своему Василию даю... город Вологду с волостьми, да Вычегду, и Вымь, и Удору, и Сысолу со всеми их местами, да Югру. и Печеру со всем, да Пермь Великую со всем...»(4). Так ясно разделены здесь три различных области, каждая из которых составляла особое целое в отношении управления: Пермь Великая, Югра с Печорой и Вычегда с ее притоками.
Столь же ясное разграничение Перми Камской или Чусовой от Перми Вычегодской мы находим в «Уставной грамоте Чердынцев и Усольцев XVI в.» (см. приложения к этой книге). Она со всей ясностью приурочивает весь Усольский (позднее Соликамский) уезд к области Перми Великой. Чердынцы, именуемые в грамоте Пермичами, совершенно уравниваются в ней в своих правах с Усольцами, т.е. Соликамцами. При этом в некоторых местах грамоты вместо слова «Пермичи» употреблено «Великопермцы», что делает ясным район, которому даровались известные права. «Также если пожаловал Великопермцов и Усольцов гостинским в Пермь Великую и к Соли.... А Устюжана и Вычегжана и Вятчана ездят к ним торговать со всяким товаром по своей грамоте, по жалованной, по уставной по Устюжской» («Путешествие» Берха, стр.132-133). Итак, страна Вычегодская, как ясно видим, подчинялась другой уставной грамоте, следовательно, никоим образом не составляла части Великопермской страны. Там, на Вычегде, жили «Вычегжане», здесь, на Каме, «Великопермцы». Уставная грамота XVI века делает в одном месте достойную внимания ссылку на грамоты князей Пермских: «и первых судов и грамот князей Пермских не посуживати» (Берх,129). Как жаль, что до нас не дошли эти древнейшие грамоты Пермских князей, живших в Чердыни до покорения русскими Перми Великой. Обратим еще внимание на слова уставной грамоты: «И он (наместник государев) в Пермские угодъя и к волоку Тюменскому, и в Вогуличи, и в Сылву с Пермским товаром своих людей торговать не посылает» (ibidem,130). Здесь указывается на торговые сношения Перми Великой с Сибирью, тогда еще независимой от русских, и с ближайшими соседями Вогулами и Сылвенскими Остяками. Действительно, южная граница Перми Великой, как мы знаем из писцовых книг, шла южнее Чусовой, пересекая реку Сылву, на верхнем течении которой начиналась уже другая, чуждая страна - область Остяцких улусов.

Следующими по времени грамотами, ближайшими к Уставной и имеющими близкое к ней отношение, были известные уже нам жалованные грамоты Строгановым 1558, 1564, 1568 г.г. и другие. Так как Строгановым были пожалованы Великопермские земли, то в этих грамотах точно определены отношения государевых Пермских наместников, живших в Чердыни, к вотчинам и людям Строгановых. Мы говорили уже, что последним предоставлено было право собственного суда, независимо от суда наместника, и многие другие льготы. Во всех этих грамотах многократно упоминается город Чердынь, как резиденция наместника, но под старинным наименованием Пермь Великая или просто Пермь. От этого города делается исчисление верст, при чем Соль Камская, как не имевшая еще своих воевод, бывшая только пригородом Перми Великой Чердыни, не упоминается(5). Обратим внимание на следующие слова грамоты 1564 г., в которых выражается отношение Великопермских наместников к Строгановским вотчинам и людям как Вычегодским, так и Прикамским: «Коли он (Григорий Строганов) или его люди или его Слободы (Орла) крестьяне поедут от Вычегодцкой Соли мимо Пермь (т. е. Чердынь) на Каму в Слободу (т.е. Орел-городок), или из Слободы к Вычегодской Соли, и наши Пермские наместники... в Пермь (Чердыни) Григорья и его людей... на поруки не дают и не судят их ни в каких делах... А - коли Григорий или его люди явятъ сее нашу грамоту нашим: Великопермским наместнтником, и наместники с нее явки не емлют ничего». Таким образом, Чердынские наместники безразлично именуются то Великопермскими, то просто Пермскими, так как Великая Пермь была частью Перми вообще, подобно тому как именовались здесь и местные князья до покорения страны Иоанном III. Но Вычегодская Пермь нигде ни разу не называется Великой.
Затем следует остановиться на царской грамоте Чердынскому Богословскому монастырю от 10 августа 1580 года - о неприкосновенности его владений. В ней опять упоминается князь Матвей, но уже не под именем «Пермского», как в послании митрополита Симона, а «Великопермского» - доказательство тождественности того и другого названия. Но он не мог быть назван «Великопермским» , если бы жил не в Покче или Чердыни, а в Усть - Выме. Вот некоторые места грамоты: «От Царя и Вел.Князя Ивана Васильевича всея Руси в Пермь Великую, в Чердынь старостам и целовальникам и всем Чердынцам... Били нам челом из Чердыни Богословского монастыря строитель Варлам с братьею, а сказали . что наше богомолье в Перми Богословской монастырь общей один, Пермяки крещение приняли... Да за Богословским же монастырем княжь Матвеевских и Великопермского пустых земель и лесу и лугов в Чердынском уезде по конец Почкирского поля...(6).(Покча в 5 верстах от Чердыни). Можно ли после этого еще сомневаться, как некоторые делают, что князь Матвей Пермский жил в Чердыни или Покче, а никак не в Усть-Выме на Вычегде?

Таковы свидетельства грамот о северной границе Перми Великой и значении этого названия в XVI веке и в более раннее время. Посмотрим, что говорят такие документы о других границах Перми Великой. Во многих грамотах рядом с Чердынцами упоминаются Усольцы и Кайгородцы, что показывает принадлежность всех трех городов к одной и той же области - Перми Великой. Из писцовых книг мы уже знаем, что Усольский уезд, как часть Перми Великой, долго был в зависимости от наместников, живших в Чердыни. В таком же отношении к ним стоял и Кайгород, основание которого вятские историки относят к 1558 г., говоря, что он построен Строгановыми для защиты от Пермяков (?), Остяков, Воти и Татар и сделался скоро важным торговым пунктом по продаже соли(7). Располагая весьма обильными материалами по истории Строгановых, я не нашел в них, однако, положительных сведений о начале Кая и думаю, что он, подобно Канкору, существовал еще раньше, а Строгановы только укрепили и обстроили его. Да и в этом я не вполне уверен ввиду того, что Кай везде приравнивается к Соликамску, а не к Строгановским слободам. Об основании Кая не сохранилось никакой грамоты или иного положительного свидетельства. В писцовых книгах Яхонтова 1579 г. уже упоминается Кайгородский уезд, смежный с Чердынским и равноправный с Усольским, но почему ни Яхонтов, ни Кайсаров, сделавшие полное описание всей обширной области Перми Великой, не захватили в район своих переписей Кайгородского края, коль скоро он также был частью Перми Великой, - на этот вопрос я не берусь отвечать из-за недостатка верных, несомненных свидетельств. Только из грамот XVII века ясно видно, что Кайгород и Соликамск, имея каждый свой особый уезд, одинаково подчинялись власти Великопермских наместников, живших в Чердыни. Местные исследователи Вятского края так же смотрят на дело, называя Кай и Соликамск Пермскими городами.(8) Уезд Кайгородский лежал по верхнему течению Камы и составлял таким образом западную окраину Перми Великой, а Соликамский (Усольский) - продолжение восточной окраины той же страны: Пермский-Чердынский был расположен между ними, выступая северным углом далеко на север, до озера Чусовского включительно. Приведем в подтверждение сказанного подлинные слова некоторых грамот XVII в., за неимением более ранних.

В грамоте царя Василия Шуйского в Пермь Великую наместнику и воеводе князю Семену Юрьевичу Вяземскому, от 18 октября 1607 г., о постройке мостов по сибирской дороге, шедшей тогда через Кайгород и Соликамск, минуя Чердынь, но через ее уезд, между прочим говорится: «а прежде того те мосты мащивали Чердынцы и Усольцы и Кайгородцы и все посадские люди и волостные крестьяне и всею Пермскую землю; и ныне тех мостов по тем рекам и речкам Пермичи - Чердынцы и усольцы и Кайгородцы не мостят»)(9). В грамоте же царя Василия тому же наместнику от 10 декабря 1607 г. читаем: «Указали взять с Перми - с Чердыни и с Кайгродка и с Усолья Камского с посадов и с уездов, для нашей нынешней службы за ратных людей деньгами»10. Еще лучше зависимость Кая от Чердынских наместников видна из отписки князя Ухтомского из Вятки в Пермь, от 10 декабря 1609 года, на имя Пермского - Чердынского воеводы Федора Петровича Акинова и подъячего Наума Романова с укором Пермичам за их нежелание помочь Вятке против Волжских казаков и Черемис: «а от вас, со всей Перми, только пришло к нам тридцать человек Кайгородцев, да и те пеши»(11). Достойно внимания наименования Соликамска в одном акте того времени «Великопермским пригородком», каким несомненно был и Кайгогрод, так как ни в том, ни в другом не было своих особых воевод. В общей челобитной царю Усольцев и Кайгородцев, писанной в конце апреля 1609 г., сказано: «Бьют челом сирота твоя государева, твоей Государевы далные отчины Великопермского пригородка Камского Усолья ратные людишки, десятник Тихонко Ондреев сын, и вместо своих товарищей Усолцов и Кайгородцких тридцати двух человек»(12).

Приведенные выдержки из грамот самого начала XVII века так ясно и определенно показывают взаимные административные отношения Чердыни, Соликамска и Кайгорода и их общую принадлежность к одной и той же области Перми Великой, что мы считаем лишними дальнейшие извлечения из грамот этой категории. Перейдем теперь к тем документам, которые дают понятие о южной и восточной границах Перми Великой.

В 1581 г. на Чусовские вотчиины Семена и Максима Строгановых и на их Нижний Чусовской городок совершили нападение Чусовские Вогуличи во главе с Пелымским князем. Строгановы подавали царю челобитную об оказании им помощи. Так как река Чусовая входила в область Перми Великой (исключая верховьев), то Иоанн IV 6-го ноября 1581 г. послал грамоту в Чердынь Великопермскому воеводе князю Ивану Михайловичу Елецкому, в которой говорилось: «И ты б велел собрать земским старостам и целовальникам с Пермских волостей (т. е. с Чердынских) и с Камские Соли ратных людей со всяким ратным ружьем, со всее Пермские земли..... и помогали б Семенову и Максимову острогу (на р. Чусовой) и стояли б с Семеном да с Максимом заодин.....»(13). Ясно, что Чусовская слобода со своим «острогом» и округом («уездом» ) входила в состав Перми Великой, почему царь и давал предписание воеводе Великопермскому. Чердынь, Соликамск и Чусовская слобода везде ставятся в этой грамоте рядом, как Великопермские города.

Чусовская слобода с ее округом составляла юго-восточную оконечность Перми Великой, а Очерский острожек с его округом служил юго-западной окраиной Перми Великой, за которой начинался уже тогдашний Казанский «уезд» , куда относилась, как мы видели, Никольская слобода, что ныне город Оса. Принадлежность Очера к Перми Великой также видна из грамот. Так, в раздельном акте Строгановых от 30 января 1629 г. между прочим встречаются слова : «и приговорили, что бы им, для поспешения и дальнего пути, прежде Никитинские отчины расписали и разделили в Перми на Орле и на Очере, а у Соли Вычегодской опосле».(14)

Наконец северо-восточную границу между Пермью Великой и страной Вогулов весьма определенно указывает царская грамота, данная Вогулам 25 января 1689 года (напечатана в «Путешествии» Берха, стр. 135-143). Хотя она сравнительно позднейшего происхождения, но в ней повторяются слова прежних подобных же документов Вогулов. Прося «милости» у Иоанна и Петра Алексеевичей, Вогуличи ссылаются на прежние грамоты, писцовые книги и челобитные. Грозные и воинственные соседи Чердынцев, в XVI в. и раньше тревожившие их своими внезапными нападениями, причинявшие им столько тревоги и вреда, теперь униженно просят государей оградить их от вторжения русских людей в их старинные угодья, во всякие их «ухожеи» (угодья). «Велите, Государи, взывают Вогуличи, Чердынцам посадским и волостным и иным русским людям заказ учинити, чтоб они, русские люди, впредь сверх писцовых книг и оброчных своих вод в Чердынские ясашные Вогульские угодьи, от Морчану вверх Вишеры реки, для рыбной ловли, за Кваркуш и за Березовской каменья для соболиной и звериной добычи не ходили; потому что, Государи, те угодья изстари Вогульские ясашные, и буде, Государи, русским людем к Вишере реке сверх оброчного места рыбная ловля надобна, и им велите, Государи, от Морчану вверх по той Вишере реке рыболовить в Вогульсом ясашном угодье до Писаного Камени; а от Писаного Камени вверх по Вишере реке не велите, Государи, русским людям в ясашном угодье рыбу вылавливать и нас, сирот, голодить, чтоб нам,, сиротам, от обид с голоду всем не разбрестись... Великие Государи, смилуйтеся!» Как видим, челобитная Вогулов вполне согласна с Чердынской писцовой книгой Яхонтова 1579 г. Просьба их была уважена царской грамотой в том же 1689 году. В начале той же своей челобитной Вогулы жалуются на то, что ясак с них взымается в размере прежних лет, между тем как «в тех годех в ясашных угодьях на Вишере и на Печере реках Вогуличь было больше, и зверей и рыбы много, и звериная и рыбная ловля у них была большая, и русские люди в звериной и рыбной ловле их не обидили..... и русские люди усилились ходить для звериной добычи за Кваркуш и за Березовой каменья и для рыбной ловли от Морчану по Вишере реке до вершины... И от тех неводов вверх по реке Вишере стало безрыбно, и они, сироты, от русских людей в том стали изобижени и голодны» (Берх, 136-137). Вот причина постепенной перекочевки Вогулов за Урал. В Чердынском крае теперь их почти не осталось(15).

Так, мало помалу, вследствие поступательного движения русской колонизации, нарушались прежние границы Перми Великой, существовавшие много веков сряду, нарушались давно сложившиеся политические отношения, изменялись постепенно степенно и самые географические названия. В первой половине XVIII в. вышло из употребления и самое наименование «Пермь Великая», с которым так долго связывалось определенное гео- и этнографическое представление. Все постепенно сливалось в одном безграничном русском море, волны которого захватывали все большее и большее пространство, пока не достигли естественных пределов на далеком Азиатском северо-востоке.

 

 

(1) Напечатаны вместе в «Актах Исторических»,т I,стр.166-169.

(2) Сам Иоанн III не именовался еще царем, а митрополит присваивает ему этот титул почти за полстолетия до формального принятия царского титула в 1547 году.

(3) «История Государства Российск.» Карамзина, изд. Смирнина, VI, 56- 57 «История России» Соловьева, V, 94

(4) «Собрание Государств. Грамот и Договоров», т. I, стр. 389и др.

(5) Это обстоятельство ввело в ошибку историков Сибири Миллера и Фишера, утверждавших, что в 1558 г. Соликамска еще не существовало, между тем как этот город возник в первой половине XV века, а при Иоанне IV имели, как мы видели, целый Усольский уезд. Доказательство, что Миллер и Фишер не знали о существовании местных писцовых книг. См.»Описание Сибирского Царства» Миллера, стр. 76.

(6) «Акты Исторические», т.I, стр. 397.

(7) «Столетие Вятской губернии». Вятка, 1880 г., т.I, стр.62, статья Андриеского.

(8) Ibidem, стр.65.

(9) « Акты Археографические. Экспедиции «, II, стр. 172

(10) « Акты Исторические «, т II, стр. 113 .

(11) « Акты Исторические «, т.II, стр. 324.

(12) « Акты Исторические «, т. II, стр. 236.

(13)» Дополн. к Актам Историч.», I, стр. 182.

(14) «Дополн. к Акт. Историч.», II, стр. 90. Напечатанная здесь целая серия раздельных актов Строгановых (страницы 89-145) имеет важное значение для истории поземельных отношений в Перми Великой вскоре после Кайсарова, до времени которого мы проследили эти отношения.

(15) Мозель в книге «Материалы для географии и статистики России.Пермская губерния», СПБ., 1864 г., I, стр.365, указывает число Вогулов в Чердынском крае в 1860 г. 26 мужч. И 43 женщины. Теперь они живут только в деревне Усть-Улсуй на Вишере.


 

 

Глава 5.

Общее заключение о границах и разделении древней Перми Великой.

В заключение, для облегчения справок, повторяю вкратце все границы древней Перми Великой в их совокупности.

На западе: р. Кама от истока, ее северная излучина и впадающие в нее притоки (теперь Глазовский и Слободский уезды Вятской губернии). На севере: линия от истока р. Лупьи, левого притока Камы, на северо-восток, через верховья других левых же притоков Камы - Южной Кельтмы с ее правым притоком Тимшером и Пильвы к верхнему концу озера Чусовского. На востоке: озеро Чусовское, р. Вишерка, р. Колва, р. Ухтым, линия с верховьев Ухтыма к югу через верховья левых притоков Колвы - рек Низьвы, Мубыля и Чудовки до деревни Морчан на Вишере, вниз по Вишере до устьев р. Язьвы, р. Язьва, волок, р. Верх-Боровая (конец нынешнего Чердынского уезда); далее приток Язьвы Глухая Вильва, рч. Сурмог, волок, рч. Ик, р. Яйва, ее левый приток Чаньва (конец нынешнего Соликамского уезда); линия на юг через реку Косьву, левый приток Камы, и Усьву, правый приток Чусовой, до другого правого же ее притока Койвы и по ней до самой р. Чусовой (конец нынешнего Пермского уезда). На юге: от левого притока Чусовой р. Утки на запад, через среднюю Сылву (нынешний Кунгурский уезд), далее на запад через реку Каму (повыше г. Осы), по нынешнему Оханскому уезду, линией на северо-запад к истоку реки Камы в Глазовском уезде Вятской губернии.

Относительно административного разделения древней Перми Великой в разное время, но не далее 1624 г. (опись Кайсарова) включительно; мы пришли, путем последовательного рассмотрения первоисточников, к следующим заключениям:

1. С древнейших времен до XV столетия Пермь Великая - Чусовая, составляя один «Пермский - Чердынский уезд», делилась по управлению на 4 части: а) стан Окологородный, б) стан Верхний, в) стан Нижний и г) округ Отхожий, простиравшийся первоначально от южной границы Нижнего стана едва ли не на всю обширную, но в те времена пустынную область Перми Великой до р. Чусовой.

2. С постепенным приливом русского населения, в XV в. возникает Усолье Камское и около него несколько десятков новых поселений, вследствие чего часть Отхожего района, ближайшая к Нижнему стану, мало-помалу обособляется в особый Усольский (позднее Соликамский) уезд.

3. При дальнейших успехах русской колонизации в XVI веке в Перми Великой возникает еще город Кай и при нем образуется особый Кайгородский уезд, а южнее по течению Камы и ее притоков, возникают обширные вотчины Строгановых со своим особым управлением и подразделением на округи. Из этих вотчин, в свою очередь, выделились в особый, независимый по управлению, округ вотчины Пыскорского Спасо-Преображенского монастыря. В 1580 году и Чердынский Богословский монастырь составил особый по управлению небольшой округ в пределах Пермского-Чердынского уезда.

4. По мере возникновения новых административных единиц, Чердынский уезд или, точнее, его Отхожий округ, постепенно сокращался, пока не достиг нынешних своих пределов или границ, а уезд Соликамский в то же время постепенно увеличивался и дробился на свои отдельные части.


 

Глава 6.

Управление древней Перми Великой до начала XVII века.

Исследование о древней Перми Великой мы закончим обзором управления в этой стране, который после всего вышеизложенного, не составит уже для нас столь кропотливого ученого труда, как вопрос о границах той же страны. Настоящая глава сама собою распадается на две половины: управление церковное и гражданское.

Мы знаем уже, что первоначально Пермь Великая и Пермь Вычегодская в церковном отношении составляли одну обширную епархию. Епархия эта возникла в конце декабря 1383 г. и называлась сначала просто «Пермской». Первосвятитель Стефан был ее основателем и жил в Иемдыне или Усть-Выме до самой кончины в 1396 г. Там же жили и его четыре преемника - епископы Пермские: Исаакий (1396-1416), св. Герасим (1416-1447), св. Питирим (1447-1455) и св. Иона (1455-1470). Пределы Пермской епархии за все это время постепенно увеличивались по мере распространения веры Христовой в области Перми Вычегодской среди Зырян или, по-тогдашнему, Пермян. Епархия Пермская на западе граничила с Ростовской, к которой принадлежал Устюг Великий - родина св. Стефана. Как можно видеть из топографии сказания о св. Стефане Епифания Премудрого, Пермь простиралась на запад не далее р. Выма, где шла первоначально и граница двух епархий. Главное средоточие Пермской епархии было на р. Вычегде, где, по-этому и находился кафедральный город епархии Иемдын или Усть-Вым. Как увидим ниже, здесь же жили и некоторые Пермские князья-христиане. Пермская епархия, как показывает самое постановление св. Стефана в епископы и обстоятельства дальнейшей его жизни, с самого основания была в зависимости от митрополитов Московских «и всея Руси», которые и после св. Стефана поставляли епископов Перми.
В 1462-63 гг. четвертый преемник св. Стефана на Пермской кафедре, епископ Иона, впервые возвестил слово Божие в пределах Перми Великой или Чусовой, по выражению преподобного Епифания.

Через 10 лет после того, в 1472 г. в Перми Великой произошло событие, имевшее решительное значение для всей последующей ее истории - произошло подчинение этой страны власти великих государей Московских. Вскоре после того в этом крае приобретает важное политическое значение город Чердынь, часто именовавшийся иначе, по имени страны, Пермью Великой. Здесь было сосредоточено главное гражданское и военное управление всего Великопермского края, здесь стали жить с самых первых годов XVI в. наместники и воеводы великих государей Московских. Тогда Иемдын, или, по выражению книги Большого Чертежа, «Пермь Старая», стал постепенно терять прежнее значение. Его географическое положение не представляло трех выгод, какие имела Пермь Великая Чердынь, лежавшая на важнейшем торговом пути из Европы в Азию и на самой восточной окраине тогдашних русских владений.

Политическому падению Перми Старой способствовало не мало и перенесение отсюда епископской кафедры в Вологду, вследствие присоединения к Пермской епархии Вологодских церквей. Это произошло в 1492 г., при преемнике св. Ионы епископе Филофее (1471-1501). Перенесение епископской кафедры в Вологду совершалось, впрочем, постепенно, не вдруг. Преемники Фелофея - епископы Никон (1502-1508), Стефан (1508-1514), Протасий (1514-1520), Пимен (1520-1524), Алексий (1525-1543), Афанасий (1543-47), Киприан (1547-58) и Иоасаф (1558-1570) часто проживали в Вологде, именуясь со времени Филофея, именно с 1492 года, епископами «Пермскими и Вологодскими», но все-таки главной резиденцией своей продолжали считать Усть-Вым, так как и в титуле их наименование «Пермский» предшествовало другому - «Вологодский». Но частое проживание в Вологде в конце концов обратилось в постоянное. При епископе Макарии (1570-1576) Иоанн IV, нередко приезжавший в Вологду, присоединил в 1571 г. к его Пермско-Вологодской епархии церкви Двинской области и город Холмогоры. Это заставило епископов навсегда покинуть Усть-Вым и переселиться в Вологду. Так как роли этих городов теперь переменились, то - соответственно - переменился с 1571 г. и титул епископа на «Вологодский и Пермский». Так же титуловался и преемник Макария, епископ Варлаам (1576-1584).(*)1

Тем временем на востоке России последовали политические события особенной важности: горсть отважных казаков с Ермаком Тимофеевичем во главе при материальном содействии Строгановых, покорила Российской державе Сибирское царство Кучума. Русским открылся широкий путь для экспорта произведений Азии в Европу и наоборот; русские колонизаторы перешагнули через Урал и стали прочною ногою на почву богато одаренной от природы Сибири. Транзитный путь, пролегавший через Пермь Великую из Европейской России в Сибирь, получает важное государственное значение, и в Чердыни, как крайнем значительном Приуральском городе, учреждается таможня.(**)2

Все эти условия способствовали усилению административного значения Чердыни и окончательно убили некогда важный город Усть-Вым, переставший иметь значение центра управления и церковного и гражданского. В отношении церковного управления центр тяжести естественно переместился из Перми Старой в Пермь Великую (Чердынь), с Вычегды - в бассейн Камы. По этим-то причинам и прежний титул Вологодско - Пермских епископов опять пришлось изменить на титул «Вологодских и Великопермских», каковым впервые подписался в 1584 году упомянутый выше епископ Варлаам, а потом стали подписываться и его преемники - епископ Антоний (1585-87), архиепископы Иона (1588-1603), Иоасаф (1603-1609) и дальнейшие.
Так Пермь Великая затмила постепенно Пермь Вычегодскую, а Чердынь - Усть-Вым. Не ясно ли, что из титулования епископов «Великопермскими» никоим образом нельзя выводить заключения, что под Великой Пермью разумелась вся Пермская страна как Вычегодская, так и Прикамская. Напротив, это титулование доказывает еще раз, что «Пермь» и «Пермь Великая» - не одно и то же, что первая находилась на Вычегде, а вторая на Каме и ее притоках. А потому, как совершенно верно замечает г. Лыткин, неправильно называют часто просветителя Зырян св. Стефана «Великопермским» - неправильно потому, что в Великой Перми он никогда не бывал. И действительно, во всех достоверных источниках агиографии св. Стефан всегда именуется епископом Пермским, а не «Великопермским», так как это - не одно и тоже.

Из вышесказанного следует, что в истории церковного управления Перми Великой нужно различать следующие периоды:

1 Епархия Пермская с 1462 до 1492 г;

2 Пермская и Вологодская 1492-1571----> Кафедра в Усть-Выме

3 Вологодская и Пермская 1571-1584 ;4. Вологодская и Великопермская 1584-1658-----> Кафедра в Вологде

 

В 1658 году Великая Пермь в церковном отношении была отделена от Вологды и присоединена к Вятской епархии, епископы которой стали называться «Вятскими и Великопермскими», что продолжалось до 1800 года, когда Пермская губерния составила совершенно самостоятельную епархию. Причиною отделения Перми Великой от Вологды была как отдалённость её от этого города, так и обширность самой Вологодской епархии.

С XVI века Пермь Великая имела преимущество перед Пермью Вычегодской и в отношении числа монастырей и церквей. Монастыри её не были столь древними, как Вычегодские, но, возникнув в позднейшее время, они скоро превзошли их богатствами и внешним благолепием. На Вычегде и её притоках ещё сам Пермский первосвятитель основал три монастыря: Спасский в Усть-Сысольском уезде, на правом берегу Вычегды, где ныне находится Троицко-Стефано-Ульяновский монастырь; Стефановский на р. Сысоле в нынешнем селе Вотче и Архангельский в нынешнем Яренске - оба не существуют ныне. Все эти монастыри с течением времени, особенно после переселения местных владык в Вологду, пришли в упадок и обеднели, не смотря на то, что были делом рук самого св. Стефана. Они находились в глухом, отдалённом крае, среди бедного зырянского населения, и потому не находили достаточного обеспечения для своего существования.(1) Не то было в Перми Великой. Не смотря на то, что она приняла крещение почти на столетие позже, там в XVI в. существовали уже многие монастыри. В самый год крещения (1462-63) в Чердыни основан был Иоанно-Богословский монастырь, упразднённый только при введении штатов 1764 года. Мы видели, что в 1580 году он получил важную грамоту, определявшую его самоуправление, а около 1630 г. перешёл введение Троице- Сергиевой лавры.(2) В 1558-60 г.г. возникает знаменитый Спасо-Преображенский монастырь на Пыскоре, строение Строгановых, впоследствии сделавшийся ставропигиальным и затмивший собою все другие монастыри Перми Великой. О нём мы уже говорили довольно. В этом же веке возникает Вознесенский монастырь в г. Соликамске и Успенский на Чусовой, о которых также была речь. В XVII в. возникают вновь Архангельский женский монастырь в Соликамске и Успенский девичий в Чердыни, Введенский мужской на р. Яйве и Богородицкий Успенский на Верх- Язьве близ заштатного города Обвинска - оба в нынешнем Соликамском уезде. Не перечисляю уже разных пустыней, разновременно возникавших там и сям на обширном пространстве Перми Великой. Таким образом, уже в XVI в. Пермь Великая имела 4 обители, из которых Пыскорская одна могла поспорить своими богатствами со всеми монастырями Вычегодского края. Не даром же этому монастырю даровано было широкое самоуправление со всеми его вотчинами, а его архимандритам - исключительное в своём роде право контроля над всеми церквами Перми Великой. Ко всему сказанному нужно прибавить, что Чердынь и Соликамск ещё в XVI веке были обильно украшены храмами. А когда Строгановы начали деятельно колонизировать пожалованные им обширные Великопермские вотчины, то во всех основанных ими слободах появились новые церкви, иногда по несколько в одном селении, например в Орле и Новом Усолье. При таких условиях в XVI в. Перми Вычегодской слишком трудно, даже невозможно было конкурировать с Пермью Великой и в церковном, и в гражданско-административном отношении. И она действительно в XVI в. совсем стушевалась перед своей соимённой соседкой, лишившись даже старинной епископской кафедры и упоминания в титуле Вологодских владык.

Указать отношение Перми Великой к Усть-Выму, Вологде и Вятке в разное время и тем ещё раз подтвердив наше основное положение о географической обособленности Перми Чусовой от Перми Вычегодской, мы не будем пускаться в дальнейшие подробности церковного управления Перми Великой, что может составить предмет особой монографии. Заметим только, что для характеристики духовно-нравственного состояния Пермской паствы в первое время по крещении Перми Великой лучший, важнейший источник составляют известные уже нам два послания митрополита Симона 1501 г. Каковы в общем были местные пастыри и порученное им стадо - достаточно видно из следующих горьких укоров митрополита: «Яко же слышу о вас, что деи о церковном исправлении и о своём спасении нерадите, и о своих детях духовных небрежете, и душевные пользы не ищете. Да и прежде деи сего Пермский епископ Филофей неединова посылал к вам свои грамоты о том же, неучая вас, чтобы есте от раноядения и от питья воздержались, а детей бы есте своих духовных, новокрещённых христиан, учили всяко закону Божию, вере христианской: и вы деи о всех сих набрегосте и от епископа своего божественных писаний поучения не внимасте» (3). Переходя к истории гражданского управления в Перми Великой, прежде всего нельзя не сознавать, что насколько хорошо разработана история Перми вообще, настолько темна история гражданского управления Пермскою страною до XVI столетия. Причина этого, конечно, та, что христианство, а с ним и церковное управление начинается здесь только с исхода XIV века, тогда как гражданский строй жизни установляется в Пермском крае с глубокой древности, теряется во мраке Новгородского периода истории и может быть поэтому как-то мало занимал всех исследователей древней Перми. Важнейший источник для первоначальной истории христианства в этой стране: «Слово о житии и учении святого отца нашего Стефана, бывшего в Перми епископа»(4)преподобного Епифания Премудрого, современника Стефанова, написанное в 1396-1397 г.г., к сожалению, почти ничего не сообщает нам о гражданском устройстве и управлении Пермского края. Источники Новгородской истории, как мы знаем, также очень не щедры на подробности и во всяком случае не достаточны при изучении гражданского управления Перми до подчинения её Московским государям. Таким образом, древнюю историю Пермской земли до XVI века приходится восстанавливать по разным другим источникам, вообще более и менее скудным в данном вопросе. Попробуем извлечь из них всё, что так или иначе освещает далёкое прошлое в гражданской жизни Пермской страны во всём её объёме.

В политической жизни древней Пермской страны было несомненно три главных периода: 1) период полной политической автономии, 2) период Новгородской зависимости и 3) период Московской зависимости и полного обрусения края. Это деление установлено нами в самом начале исследования и имеет вполне научное, историческое основание. Где грани этих периодов, как долго продолжался каждый из них - на эти вопросы мы также дали приблизительные ответы, при скудности положительных, достоверных данных. Теперь сообщим некоторые подробности.

В глубокой древности Пермь, подобно Югре, управлялась независимо своими князьями. Но между тем как князья Югорские в I Новгородской летописи упоминаются ещё под 1193 годом(5), о Пермских князьях мы не встречаем в источниках никакого упоминания до похода в Пермь Великую московской рати Фёдора Пёстрого и Гаврила Нелидова в 1472 году. Не смотря на более близкое к Новгороду географическое положение Перми сравнительно с Югрой, первоначальная история первой нам ещё менее известна, нежели история второй. Нельзя сомневаться лишь в одном, что Пермь подчинилась Новгородской зависимости раньше Югры, так как походы в Югру, древнейшим из которых считается поход 1096 года, рассказанный Новгородцем Гюрятою, несомненно совершились через Пермскую землю, где лежал удобный путь на Печору и далее - за Урал. Если первый из известных по летописи зауральских походов Новгородцев был в 1096 г., то первоначальное подчинение Перми Новгороду совершилось ещё раньше. И действительно, первоначальная летопись, перечисляя народы, помещает Пермь и Печору в числе народов, уже плативших дань русским, а под 1092 г. Печора ясно указывается народом, дающим дань Новгороду. Но так как на Печору Новгородцы могли проникнуть через Пермь, то отсюда необходимо заключить, что Пермь подчинилась зависимости от Новгорода ещё до 1092 года. Определённое же указание на Пермь, как волость Новгородскую, мы встречаем в первый раз только в двух древнейших договорных грамотах Новгорода 1263 года(6). О насильственном подчинении Новгородом своей зависимости Заволочья, Перми, Печоры и Югры мы подробно говорили уже в III главе, где шла речь о древних восточных торговых путях.

«Известия о способе владения Новгорода отдалённою Пермскою землёю до того скудны,- справедливо замечает Н. И. Костомаров,- что нет возможности вывести что нибудь точное. Кажется, что оно ограничивалось собиранием дани посредством данщиков, которые посылались Новгородом. Они ходили по стране вооруженными отрядами и брали у туземцев, что могли взять, соображаясь с тем, что предположено в Новгороде. Своебытность Перми не нарушалась Новгородцами; Пермь управлялась своими князьями до последних времен... Новгородских поселений, сколько известно, там не было. Впродолжении веков, ограничиваясь сбором дани с Перми, Новгородцы не заботились о распространении там христианской веры. Пермяки спокойно поклонялись идолу - Золотой Бабе, солнцу, воде, каменьям, деревьям, быкам, козлам и верили своим колдунам (шаманам), которые отгадывали будущее, подавали советы при начинании дела и умилостивляли богов в несчастии. Только в конце XVI в. св. Стефан проповедал христианство между Пермяками, изобрёл для пермского языка азбуку и перевёл на него евангелие»7. Вот всё, что мог сказать о Новгородском периоде Пермской страны такой знаток истории Новгорода Великого, как Н. И. Костомаров. Так скудны наши познания об этом далёком прошлом Перми.

Около трёх столетий длилась эта зависимость Перми от Новгорода Великого, пока у самого Новгорода не явился опасный соперник в лице Москвы. Постепенный политический рост Московского государства ещё с конца XIV века стал угрожать неприкосновенности Новгородских владений на русском северо-востоке, а в следующем столетии политические интересы Москвы и Новгорода должны были неизбежно столкнуться в стремлении обоих их к одной и той же цели в отношении Заволочья, Перми, Печоры и Югры. И Москва, подобно Новгороду, считала важным для себя обладание этими далекими странами с редкими инородческим населением, со значительным естественными богатствами, обещавшими в будущем выгодный для государства экспорт, некогда, служившим главным источником обогащения Новгородцев. Зная слабую зависимость этих далеких земель от Новгорода, Московские государи начали с них свою долгую наступательную войну с Новгородом, дабы, вырвав из рук Новгорода главный источник его богатства, тем самым обессилить постепенно его самого и затем уже без особого труда положить конец и его собственной политической независимости. Эта дальновидная политика Москвы по отношению к Новгороду начинается задолго до Иоанна.III. Раз, задавшись такой идеей, Москвитяне со свойственной им настойчивостью осуществляют мысль на деле и направляются в далекие Новгородские волости по путям, давно проложенным самими же Новгородцами. Постепенно, в течение довольно долгого периода времени, Москва победила Новгород его же оружием!

По отношению к Перми сказанное нами подтверждается лучше всего Епифаньевым житием св.Стефана 1396-97 гг. Хотя Вычегодская Пермь окончательно уступлена Новгородом Москве по отказной грамоте на Двинскую землю от 11 августа 1471,(8) а Пермь Великая Чусовая завоевана воеводами Иоанна III в 1472г., но Московская власть начала утверждаться в Пермской стране гораздо раньше, по крайне мере на целое столетие, - утверждаться так же насильственно, как некогда и власть Новгородская. Способ владения Новгородцев Пермью можно усмотреть из слов жителя: «Но и сами те новгородцы, ушкуйници, разбойници словесы его (св.Стефана) увещевании бываху, еже не воевати ны»(9). Так как во времена св.Стефана в Перми еще продолжался Новгородский период истории, то эти слова совершенно естественны в памятнике XIV века. Но тоже памятник, писанный почти за столетие до совершенного покорения Перми Москвою, нечто подобное говорит и о москвитянах. Вот какие слова Епифаний влагает в уста известного сотника Пермского Пама: «От Москвы может ли что добро быти нам (Пермякам)? Не оттуду ли нам тяжести быша, и дани тяжкия, и насильства, и тивуни, и довотщици и приставници? Сего ради не слушайте его (т.е.Стефана, пришедшего из Москвы), по мне паче послушайте, добра вам хотящего; аз бо есмь род ваш и единая земля»...(10). Эти слова, сказанные человеком XIV века, неопровержимо доказывают, что уже и в то время Москва начала налагать свою руку на старинную Новгородскую волость Пермь, что это посягательство Москвы на землю Пермскую началось еще до прихода в нее св.Стефана, проповедь которого, усердно поддерживаемая митрополитами и великими князьями Московскими, была только новым торжеством Московской политики, дальнейшим весьма важным, шагом в деле утверждения Московского влияния на берегах Вычегды и ее притоков.

Итак, трудно сказать с желательной точностью, когда именно Вычегодская Пермь признала впервые Московскую зависимость. Уже в перемирной грамоте Василия II с польским королем Казимиром 1449 г. Московский государь титулуется между прочим «Ростовским и Пермским». В подобной же грамоте Иоанна III с королем Александром 1494г. первый назван «Югорский, Пермский и Болгарский», хотя окончательное покорение Югры последовало позже. В послании митрополита Иона к вятчинам около 1452 года Сысола, Вымь и Вычега названы «вотчиной великого князя «Московского(11).
Из договорной грамоты Новгорода с Василием II от 1434 года ясно, однако видно, что в этом году Новгород не потерял окончательно своей власти над Пермью, но имел в ней своих наместников, уступал в пользу Москвы часть своих доходов с Пермской земли. «А что волостей Ноугородскых всех ти не держати своими мужми, а держати мужми Ноугородскыми, а дар имати от тех волостей раздавати, ни грамотъ давати... А се ти, княже, и волости Ноугородскыя: Волок со всеми волостями, Торжек, Бежици, Городець, Палець, Шипино, Мелеча, Егна, Заволочье, Тир, Пермь, Печера, Югра, Вологда» (12).

Наконец, в 1471 году из Новгорода Великого, «с веча с Ярославля двора», последовала окончательная отказная грамота в пользу Москвы на Пинегу, Кевролу, Чаколу, Пермские волости, Мезень, Пилии горы, Немьюгу, Пинежку, Выю и на «Суру на Поганую» (13). В третьем списке Двинских земель при перечислении разных волостей, отходивших к Москве, между прочим, замечено: «А что Важка, то исконное место великого князя Вычегодское, Пермяки»(14). Эта волость, следовательно, раньше всех других Двинских земель перешла в руки Москвы. Из того же третьего списка Двинских земель видно, что Новгородцы долго сопротивлялись отдаче своих давнишних владений Московским государям и не раз выгоняли оттуда Московских волостей. «И на Кегроле да на Чекале,- говорится в документе,- седел от великого князя волостель Кузма Коробьин лет с семь. А на Мезени, да на Пермьских, да на Немьюзе, да на Пилиих горах седел Ярець; и Немьюгу да Пильи горы еще при великом князи при Василии Новгородцы отняли, а Ярця сослал. А после того на Кегроле, и на Чакале, и на Пермьских, и на Мезени седел Федор Борисовичь Брюхо, а после того седел на том же на всем Юрий Захариичь, а после Юриа Иван Гаврилов на том же седел на всем: и Новгородци пришед на сем лете (1471 г.), городок Кегролской сожгли, а с Чяколского городка окуп взяв, да Иванова Тиуна Гаврилова били и людей его бив, да и переграбили, а те волости все поотоймали за собя»(15).
Так упорно стоял Новгород за свои старинные права, прежде чем волею-неволею должен был навсегда смириться пред Москвой. Ярец, Брюхо, Юрий Захарьев и Иван Гаврилов - первые представители Московской власти в Вычегодской Перми, известные нам по источникам. Не известно была ли дана в следующем 1472 г. Новгородом Иоанну III такая же «отказная грамота» на Великопермские земли. Должно думать, такой грамоты вовсе не было, так как Пермь Великая взята была оружием. Отрезанная совершенно от Новгорода в 1471 г., вследствие перехода Перми Вычегодской в руки Москвы, Пермь Великая Чусовая в последний год Новгородского периода своей истории, по-видимому, управлялась ни от кого независимо своими князьями. В 1472 г. Москва имеет дело исключительно с Пермскими князьями, помимо всякого вмешательства Новгорода в это дело.

Итак, переход от Новгородской зависимости к Московской в Перми совершался постепенно, пока в 1471 г. Новгород не принужден был окончательно уступить Вычегодскую Пермь Москве, а в 1472 г. отказаться в ее же пользу и от Перми Великой Чусовой.


***

Со вступлением в Московский период, мы встречаем в источниках все большие подробности о Пермской стране. Дальнейшая историческая ее судьба проясняется все больше, но всей желательной полноты данных мы все таки не находим и в источниках. Московского периода. И тут о многом приходиться судить только по догадкам, из сопоставления разных данных выводить более или менее вероятные заключения. Прежде всего, мы разумеем здесь вопрос о загадочных Пермских князьях. Когда была их генеалогия, время и место жительства, объем автономной власти и отношение сначала к Новгороду, потом к Москве? Все это темные места в истории Перми, требующие исторического освещения. Попытаемся сделать для этого все, что позволяют находящиеся в наших руках источники и пособия.

По аналогии с Югрой и на основании местных пермяцких и русских преданий, связанных с разными местностями, можно заключить, что в Перми Вычегодской и Чусовой туземные князья существовали с древнейших времен. Но мы не знаем ни одного Пермского князя- язычника, знаем только князей с христианскими именами, следовательно, живших никак не раньше второй половины XIV столетия. Самый важный местный источник, из которого мы узнали эти имена, есть синодик древнейшего Иоанно-Богословского монастыря в Чердыни, о начале которого уже была речь. Синодик этот сохранился, к счастью, в Богоявленской церкви города Чердыни, к которой приписана церковь Иоанна Богослава, по упразднении монастыря при введении штатов 1764 года. Я видел этот важный памятник старины в бытность в Чердыни в 1883 году. Не берусь точно указать время его происхождения, но, судя по четкому, красивому уставному письму и одной хронологической дате на первых его страницах, я отношу его начало к XV веку. По внешнему виду он напоминает собою старинную богослужебную книгу большого формата. В него внесены многие имена монашествующих и Чердынских граждан, погребенных вероятно на монастырском кладбище, вокруг Иоанна-Богославской церкви, причем записи велись в разное время разными руками, но впереди всех их сделана следующая важнейшая запись:
«Богоспасаемого града Чердыни, обители Вознесения Господня, Иоанна Богослова общежития монастыря, монастырские быша начальники, лета 6985 (т.е. 1477) января в 6 число, - помяни Господи души преставльшихся: архимадрит Дионисей, игумены и строители; помяни господи души Великопермских князей и княгинь: князья Михаила Пермского, убит от Вогуличей, князя Владимира Пермского, князя Иоанна Пермского, князя Ермолая Вымского, князя Василия Вымского, князя Федора Вымского, князя Иоанна Пермского, убит от Вогумичей, князя Дмитрия Пермского, князя Константина Пермского, князя Андрея Великопермского, князя Матвея Пермского, княгини Анны, княгини Ксении, княгини Анастасии Великопермския».
Этот самый список 14 Пермских князей и княгинь, заимствованный из древнего монастырского синодика, в конце прошлого века найден был в виде особого реестра в архиве Чердынского магистрата, при разборе этого архива в 1786 и 1787 гг., сделанном по предписанию тогдашнего Пермского и Тобольского генерал-губернатора Евгения Петровича Кашкина, согласно высочайшему повелению. Когда и зачем был сделан этот реестр, хранившийся в архиве, неизвестно. Самый реестр вместе с древней копией «Великопермской уставной грамоты Чердынцев и Усольцев XVI века» и многими другими наиболее важными и древними документами, хранившимися в том же архиве Чердынского магистрата, был отправлен в Петербург в 1787 г. К счастью кто- то успел снять копию с реестра Пермских князей, а равно и с уставной грамоты, благодаря чему оба документа не пропали бесследно. Н.С.Попов, составлявший около того времени по поручению Вольного Экономического общества «Хозяйственное описание Пермской губернии», вышедшее первым изданием в Перми, в 2х больших томах, в 1804 году, - первый напечатал этот реестр во II томе своего труда (примечание на странице 265)16, а в 1821 г. известный В.Н.Берх перепечатал его (почему - то с пропуском имени седьмого князя Иоана Пермского) и «Уставную грамоту XVI века» в своём «Путешествии в Чердынь и Соликамск». Но странно, что ни тот ни другой не знали о существовании первоисточника реестра древнего монастырского синодика, откуда, несомненно, и был первоначально взят список Пермских князей, судя по дословному сходству его, с соблюдением самого порядка титулования князей и княгинь, со списком Н.С.Попова. Да и из всех позднейших исследований Перми на этот источник по истории Перми Великой обратил внимание только один В.Н. Шишонко, сообщивший о нем сведение в первом же примечании к первому изданию Чердынских писцовых книг Яхонтова 1878 года (в «Пермск. Губерн. Ведомост.»).

Когда же и где жили упоминаемые древним синодиком 14 Пермских князей и княгинь? Список их совсем не даёт каких - либо хронологических дат, почему время их жизни можно определить только при помощи других источников. Из сопоставления данных летописей, некоторых царских грамот и известных нам двух посланий митрополита Симона можно с большой вероятностью приурочить время их жизни к XV веку. Прежде всего обратим внимание на их христианские имена, занесённые для вечного поминовения в монастырский синодик. В царской же грамоте от 10 августа 1580 г. о неприкосновенности угодий Чердынского Богословского монастыря, которому принадлежал синодик, упоминаются в числе монастырских земель «за Богословским же монастырем княжь Матвеевския Великопермьского пустыя земли и леса и луга»(17), несомненно, завещанные по древнему благочестивому обычаю. Это одно уже дает нам указание на то, что в синодике идет речь о князьях, живших в Чердыни после крещения Перми Великой в 1462-63 годах. Впрочем, время жизни одного из них точно указано в послании митрополита Симона 1501 г. на имя князя Матвея Михайловича Пермского, «великого князя слуги»(18) - послании, писанном в Чердынь, как мы говорили уже об этом в конце предыдущей главы. Таким образом, один и тот же князь именуется в одном акте «Пермским» в другом «Великопермским», потому что и сама «Пермь Великая», как часть Перми вообще, именовалась часто просто «Пермью» (часть вместо целого, наоборот не могло быть). Есть полное основание думать, что Пермкие князья христиане жили в Чердыни, где Иоанно Богословский монастырь был их родовой усыпальницей, хотя на монастырском кладбище через 400 лет и не осталось никаких признаков княжеских могил. Этим нужно объяснить духовную близость князей к монастырю и наоборот: князья дают в пользу монастыря земли и угодья, а монастырь вечно молится за них, как за своих исконных радетелей. Ведь не давали же Пермские князья земель другим монастырям и церквам, коих в XV в. на Вычегде было более, нежели в Перми Великой. Строгановы подобным образом покровительствовали Пыскорскому монастырю, как «своему строенью». Но Чердынский монастырь был основан четвертым преемником св. Стефана, епископом Ионою. «Лета 1463 г., Иона, епископ Пермский, крести Великую Пермь и князя их и церкви постави, игумены и попы», говорят летописи. Карамзин думает, что здесь разумеется отец Матвея, первый известный нам пермский князь Михаил(19). Достоверно известно, что в первые годы по завоевании Перми Великой в 1472 г., этот Михаил, как вассал Иоанна III, жил в Покче, что в 5 верстах от Чердыни. Я убежден, что по смерти он погребен был в самой Чердыни, в богословском монастыре, в синодике которого его имя поставлено первым в ряду 14 имен Пермских князей и княгинь. Сын его Матвей на помин души своего родителя, по тогдашнему обычаю, завещал в пользу монастыря землю, и впоследствии как сам он, так и дальнейшие его потомки были погребаемы тут же, в обители Иоанна Богослова, ставшей их усыпальницей.

Князь Михаил Пермский, отец Матвея, был участником двух важнейших событий в истории Перми Великой: со своим народом он принял святое крещение в 1462-63 гг. и через 10 лет он же должен был признать свою политическую зависимость от Иоанна III. О нем то и говорит Никоновская летопись под 1472 годом: «а Гаврила Нелидова отпустил (князь Федор Пестрый) на нижнюю землю - на Урос и на Чердыню да на Почку на князя Михаила... И оттуда послал князь Федор князя Михаила к великому князю»... Иоанн III, быть может, по ходатайству тогдашнего митрополита за первого Пермского князя - христианина, позволил, однако, Михаилу возвратиться в Пермь Великую в качестве его, великого князя, слуги. По возвращении на родину, князь Михаил правил страной, как присяжник Иоаннов, имея местопребывание в 5 верстах от Чердыни в городке Покче, по назначением князя Федора Пестрого, завоевателя Перми Великой. Состоя в этом новом звании, князь Михаил Пермский, по словам синодика, был убит вогуличами, не известно, в каком году. Место его занял сын Матвей(20).

Так как вогульские набеги на Пермь Великую в XV и XVI вв. повторялись многократно, то трудно сказать, когда именно погиб первый Пермский князь-христианин. Во всяком случае это было между 1472-1501 годом (в этом году митрополит Симон писал Матвею Михайловичу), а за это время мы знаем набег вогулов в Пермь Великую в 1481 г., когда они проникли до Чердыни, но здесь потерпели поражение от устюжан под началом Андрея Мишнева(21). Очень вероятно, что этот-то набег вогулов и был роковым для Пермского князя Михаила. Относительно же сына его Матвея есть положительное известие, что он «был сведен с Перми Великой» в 1505 году и замещен первым русским наместником князем Василием Андреевичем Ковром(22).

Таковы наши сведения о первых двух Пермских князях-христианах, присяжниках Иоанна III. Далеко не столько известно нам из источников о прочих Пермских князьях, поименованных в Чердынском синодике. Сделав общее наименование всех князей «Великопермскими» (помяни, Господи, души Великопермских князей и княгинь), синодик при частном перечислении имен разделяет однако их на три группы: 1) князь и княгини Великопермские: Андрей, Анна, Ксения и Анастасия; 2) князья Пермские: Михаил, Владимир, Иоанн, другой Иоанн, Дмитрий, Константин и Матвей; 3) князья Вымские: Ермолай, Василий и Фёдор. Из других источников известен ещё один Вымский князь Пётр, современник Фёдора(23), и князь Великопермский Матвей, сосланный из Москвы в Верхотурье в 1641 году(24). Почему же все они объединяются в Чердынском синодике под общим названием «Великопермских»? Мы полагаем, что это указывает на одну княжескую фамилию или род, к которому принадлежали все эти князья и княгини; и так как, по всем данным, главным местом их жительства был город Пермь Великая Чердынь, где находилась и родовая их усыпальница, то все они в этом смысле объединялись в одном наименовании Великопермских князей.

В Перми Вычегорской, как и в Великой, первое время по присоединению её к Москве, также оставались туземные князья (до смерти Иоана III) в качестве слуг великого князя. Это было, следовательно, между 1471 - 1505 гг. Резиденцией их на Вычегде был, конечно Усть-Вым, где в то время находилась ещё епископская кафедра. И действительно, другие источники относят время жизни упомянутых выше «Вымских» князей, названых так по временному месту жительства, к означенному периоду времени. Вот факты:

В 1465 году Иоан III велел устюжанину Василию Скрябе воевать Югорскую землю. С ним отправились добровольцы и также князь Василий Ермолаев Вымский с Вымичанами и Вычегжанами. Они привели Югорскую землю за великого князя, доставив в Москву двух Югорских князей. Но Иоанн снова отпустил их в Югру, наложив на них дань, как в 1472 г. поступил и с Пермским князем Михаилом. Далее в 1485 г. благодаря стараниям Пермского епископа Филофея, князья Югорские, так называемые Кодские - Молдан,. уже бывший в плену у русских, но вновь отпущенный на свободу, и трое других заключили мир под городом Усть - Вымом с князьями Вымскими Петром и Фёдором, с Вычегорским сотником и владычним слугою, клялись «лиха не мыслить и не нападать на Пермских людей, а пред великим князем вести себя исправно», причем, по своему обычаю, в знак скрепления данной клятвы, пили воду с золота(25). Из тих фактов очевидно, когда и при каких обстоятельствах жили все четыре Вымские князья.

Время жизни прочих пермских князей и княгинь, поименованных в Чердынском синодике, достаточно ясно видно из хронологической даты самого памятника, в котором все имена князей и княгинь приурочены к одному 1477 году. Следовательно, все 14 князей и княгинь Пермских, занесенных в синодик Чердынского Богословского монастыря, жили во второй половине XV и начале XVI века. Судя же по многочисленности их рода и по факту упоминания в историческом документе 1641 года Великопермского князя Матвея, - род князей Пермских продолжался впоследствии еще долго. Это уже специальный вопрос генеалогии, не входящий в задачу настоящего исследования, имеющего своим пределом первую четверть XVII века.


***

Теперь нам нужно проследить до этого предела историю гражданского управления Перми Великой при государевых Московских наместниках и воеводах, начиная с первого из них, упомянутого выше, князя Василия Андреевича Ковра, т. е. с 1505 года.

В предыдущей V главе мы уже во всех подробностях проследили постепенные изменения в административном разделении Перми Великой с XV и до второй четверти XVII в. Как сказано было, в Новгородский период в Перми Великой были известны четыре туземных города: Искор в верхнем стане Пермского-Чердынского уезда, Урос, Чердынь и Покча - в Нижнем и Окологородном стане. Около 1430 года русские заводят новое поселение Усолье Камское. Судя по местным преданиям и по тому, что при крещении Перми Чердынь была избрана средоточием духовной жизни в крае, где основан был св. Ионою и первый монастырь для всей этой страны, сделавшийся, как есть основания думать, усыпальницею всех Пермских князей; судя наконец по самому наименованию города Пермью Великой, тождественному с названием всей страны, мы убеждены, что именно Чердынь с древнейших времен и была главной резиденцией Великопермских туземных князей, столицей всей Перми Великой. Отчасти такое значение города Чердыни можно усмотреть и из того, что, по завоевании страны русскими в 1472 году, князь Фёдор Пестрый не без умысла избрал местоприбыванием Московских наместников соседний город Покчу, а не Чердынь, дабы порвать традиционные связи со славным прошлым города, главнейшего во всей стране, и извести бывшую княжескую столицу на степень обыкновенного города. Маленький Пермский городок Покча был с умыслом предпочтён бывшей столице Пермских князей. В Покче князь Пёстрый «срубил городок», т. е. построил небольшое деревянное укрепление, и «сиде в нём и приведе всю землю ту за великого князя: и оттуду послал князь Фёдор князя Михаила к великому князю,... а сам остался тамо в городке» (Никонов. лет). Впрочем, предпочтение Покчи городу Чердыни может быть еще объяснено и тою обидою Московским купцам, которую нанесли им чердынцы, и которая была для Иоанна III предлогом к походу на Велиеопермскую землю. Городок Покча (ныне село) отстоял от Чердыни к северу всего на 5 верст и находился при устье речки Кемзелки, при впадении ее в Колву. Два другие пермские города - Искор и Урос - были дальше от Чердыни, в стороне то удобного водяного пути по реке Колве, и потому были оставлены Пестрым без внимания. Искор и Покча после были низведены на степень погостов (сёл), а Урос совсем был заброшен и забыт русскими настолько, что теперь достоверно даже не известно местоположение древнего Уроса.

Что же касается времени первого основания самой Чердыни, как поселения, то этот вопрос даже приблизительно не может быть решен, за совершенным отсутствием исторических данных. Вопрос о начале Чердыни сливался как-то сам собой с вопросом о Биармии и, как все в этой туманной области, так и остался не решенным сколько ни будь удовлетворительно. В литературе о начале Чердыни образовалось, поэтому, так же две партии - апологетов и скептиков, из которых первые относили начало города к чуть ли не доисторической эпохе (например, Чулков в «Описании Российской коммерции»), а вторые высказывали сомнения в существовании Чердыни даже во времена св. Стефана (Берх в «Путешествии», стр. 74). И то, и другое мнение, конечно, - крайности, и рассуждая беспристрастно, мы должны признать факт существования Чердыни за долго до св. Стефана. Св. Иона крестил Великую Пермь через 67 лет по кончине великого первосвятителя и нашел Чердынь, как можно догадываться, наиболее значительным городом в этой стране и притом княжей столицей. Род князей Пермских был довольно обширен в то время и, без всякого сомнения, существовал в Пермской стране давно. Молчание же источников о далеком городе, в котором долго, долго не было ни одного русского человека, - дело весьма обыкновенное, если вспомнить, что наши летописи не сочли нужным отметить в исторической жизни Перми даже крупный факт подчинения Новгороду Великому. Во всяком случае, не подлежит сомнению старшинство Чердыни среди всех других городов Перми Великой. На чем ни будь, основано же местное предание о том, будто этот город стоит уже на пятом месте, при чем некогда он был, будто бы при Каме, а не при Колве, и что первые русские поселенцы в пермском городе были выходцы Новгородские, а не Московские!(26) .

Первым же значительным поселением, основанным самими русскими в Перми Великой, было Усолье Камское - впоследствии Соликамск. Сообщенное Берхом известие («Путешествие», стр.1-4), извлеченное им из одной древней рукописи, что Усолье Камское основано около 1430 года посадскими людьми Калинниковыми, теперь принято всеми исследователями за достоверное. Следовательно, Соликамск, по степени древности, был вторым значительным городом в Перми Великой в конце Новгородского периода ее истории. Этим объясняется, почему Усолье Камское со своими деревнями очень рано обособилось от Чердыни в особый Усольский уезд, а со временем явилось соперником и самой Чердыни по административному значению в Великопермской стране.
Порядок основания всех прочих русских поселений в Перми Великой мы уже указали в предыдущей V главе. Взаимные отношения Строгановских слобод, городков и острожков между собою мы видели там же; видели и отношение вотчин Строгановых и монастырей Пыскорского и Богословского, а также города Кая к Великопермским наместникам. Теперь необходимо подробно проследить взаимные административные отношения Чердыни и Соликамска - этих двух важнейших Великопермских городов, чего выше мы не могли еще сделать.

Недолго город Покча оставался местопребыванием государевых наместников в Перми Великой. В 1535 году деревянное его укрепление сгорело. Для постройки нового укрепления из Москвы был послан в Пермь Давыд Семенович Курчов. По его соображениям, главное средоточие управления Перми Великой из Покчи было переведено в Чердынь, как было до покорения Перми. В то время страною правили уже не Пермские князья, а Московские наместники, начиная с 1505 г. Во время пожара Покчи, конечно, наместником был уже не князь Василий Андреевич Ковер, а кто-то другой, оставшийся неизвестным. Давыдов Курчов на новом месте, в Чердыни, построил «деревянный город», как видно из последующих описей Чердынской крепости (27). Этот город в свою очередь горел впоследствии не один раз, но не переставал служить местопребыванием государственных наместников и воевод целое столетие - до 1636 года. Из источников не видно, был ли наместником Чердынским строитель тамошней крепости Давыд Семенович Курчов и если был то сколько лет. Начиная с первого русского наместника в Перми Великой, князя Василия Ковра, правившего с 1505 не известно до которого года, в летописях, грамотах и других источниках мы встречаем следующих Великопермских наместников и воевод, живших в Чердыни и ведавших тремя уездами - Пермским-Чердынским, Усольским и Кайгородским. Наиболее полный и старательно составленный список их уже сделан почтенным протоиереем Пермского кафедрального собора о. Александром Луканиным, из книги которого мы и заимствуем его, во избежание вторичного напрасного труда (28).

 

(*) Лыткин: «Пятисотлетие Зыранского края» в «Журн.Министер.Народ.Просвещ.»,1883г., декабрь, С.306-307. Протоиерей Евгений Попов: «Великопермская и Пермская епархия». Пермь, 1879 г., С 291-292.

(**) С основания Верхотурья в 1598 г. главная таможня находилась в нем, но в Чердыни и Соликамске оставались все таки «таможенные избы» (см. писцовые книги Кайсарова 1623-24 гг.)

(1) Евгений Попов: «Святитель Стефан Великопермский». Пермь. 1885 г., стр. 77-78.

(2) Это было при настоятеле Герасиме, о назначении коего см. грамоту 1630 г в .»Актах Исторических», т.III, стр.289-290.

(3) « Акты Исторические «, I, № 112.

(4) В «Памятниках старинной русской литературы», издаваемых графом Кушелёвым-Безбородко, вып. 4, СПБ. 1862 г., под редакцией Н. И. Костомарова, стр. 119-172.

(5) «Полное Собрание Русских Летописей», т.III, стр. 21-22.

(6) «Собрание Государственных грамот и договоров», I, №1.

(7) «Севернорусские народничества», I, 412.

(8) Этот важный документ вместе с тремя списками Двинских земель напечатаны в «Актах Археографической Экспедиции»,т.1, СПБ, 1836 г., стр.72-75.

(9) «Памятник старинной русской литературы.», вып.4-й, стр.160

(10) ibidem, стр.138

(11) «Описание Румянцевского музея» № LXXIII, л.71 и 76. Акты исторические 1, №261

(12) «Акты исторические»,т.1 №258, стр.487.

(13) «Акты Археографической Экспедиции»,т.1 №93

(14) «Акты Археографической Экспедиции»,т.1№94 стр.75

(15) ibidem I, №94, стр.74-75.

(16) К сожалению, Н.С.Попов не объяснил, куда именно, в какое Петербургское учреждение были вытребованы в 1786-87 гг. важнейшие в историческом отношении документы Чердынского архива. В Петербурге, по-видимому, так и пропали все они, или теперь лежат где-нибудь, никому не известные.

(17) «Акты Исторические», т.I, стр. 397

(18) ibidem , I, стр. 168

(19) «Истор. Гос. Росс», т. VI, см. «Дополнительные выписки из летописей» после примечаний к этому тому. Также см. «Пермский Сборник», 1, стр.8.

(20) Карамзин, «История Государства Российского», изд. Смирдина, т. VI, стр.56-57; Никоновская летопись и Чердынский синодик.

(21) Соловьев, «История России», V, 94.

(22) Карамзин, VI, 57; Соловьев, V, 94.

(23) «История России» Соловьева, V, 95.

(24) «Акты исторические», т. III, стр. 376-377, где см. грамоту о его ссылке 1641 года.

(25) Соловьев, «История», V, 94-95.

(26) Берх: «Путешествие», стр.56-57

(27) Археологическое описание памятников древности Чердыни, Соликамска и других городов будет сделано нами в следующих выпусках «Пермской Старины».

(28) «Церковно-историческое и археологическое описание г.Соликамска», Пермь, 1882 г., стр. 130-137. В «Памятной книжке Пермской губернии на 1863 год», составленной С.Пенном, в очень дальней статье г.Пенна «Материалы для истории Пермского края» список наместников однако не столь полон и обстоятелен, как у о. Луканина.


 

Глава 6.

Великопермские наместники и воеводы.
Великопермские наместники и воеводы, жившие в Чердыни в 1505-1613 гг.

1. Князь Василий Андреевич Ковер с 1505г.

2. Князь Иван Юрьевич Булгаков упоминается в 1572г.

3. Василий Пелепелицин или Пеленицын упоминаются в 1581 году.

4. Князь Иван Михайлович Елецкий упоминается в 1582 г.

5. Никифор Васильевич Троханиотов упоминается в 1592 г.

6. Сарыч Шестаков 1594-1596 гг.

7. Василий Петрович Головин да с ним Иван Васильевич Воейков упоминаются вместе в 1598 году. Они правили одновременно Пермью Великой и Верхотурьем, которое и основано было в 1598 г.

8. Григорий Иевлев или Гиневлев 1599-1601гг.

9. Андрей Васильевич Безобразов упоминается в 1605 году.

10. Князь Семен Юрьевич Вяземский да с ним подьячий Иван Федорович 1606-1607 гг.

11. Федор Петрович Акинфов, да с ним подьячий Наум Романов 1608-1609гг.

12. Иван Семенович Чемоданов 1610-1607гг.

13. Иван Cтепанович Нащокин, один год 1613-й.

 

За все время с 1505 до 1613 года Усолье Камское, наравне с Кайгородом, считалось Великопермским пригородом, и было в подчинении у Чердынских наместников и воевод, власть которых распространялась на всю Пермь Великую за исключением вотчин Строгановых, Пыскорского и Богословского монастырей. Но в 1613 году, со вступлением на престол новой династии, происходит важная административная перемена в Перми Великой: с этого года Соликамск и его Усольский уезд имеет своих воевод, независимо от Чердыни, где воеводство продолжалось своим чередом. Это было с 1613 до 1636 года, когда обоими уездами опять стал править один воевода, живший, однако же, в Соликамске. Так управлялась Пермская область до 1717 года, когда, по указу Петра Великого, в Чердынь снова стали назначать особых воевод с званием комендантов. Укажем особых Чердынских и Соликамских воеводов, правивших в период времени 1613-1636 гг.


Особые Чердынские воеводы, бывшие между 1613-1636 гг.

 

14. Иван Дмитриевич Кологривой упоминается в 1628 г.

15. Князь Петр Владимирович Клубков-Масальский упоминается в 1629г.

16. Сарыч Никитич Линев упоминается в 1630 г.

17. Николай Никитич Новокщенов 1631-1632 гг.

18. Иван Афанасьевич Стражнев упоминается в 1632 г.

19. Лаврентий Александрович Кологривов упоминается в 1634 г.


Особые Соликамские воеводы, бывшие между 1613-1636 гг.

 

1. Иов Нестерович Лачинов, первый Соликамский воевода, был один год 1613-й.

2. Лев Ильич Волков 1614-1616 гг.

3. Богдан Поликарпович Лупандин 1617 г.

4. Гаврило Васильевич Лодыгин да с ним дьяк Степан Пустошкин 1617 г.

5. Князь Андрей Романович Тюменский 1617-1618 гг.

6. Никита Федорович Глебов 1619 г.

7. Василий Федорович Бутурлин да с ним Макарий Внуков 1620-1622 гг.

8. Воин Лукьянович Корсаков 1622-1623 гг.(1)

9. Гаврило Михайлович Веревкин да с ним Яков Бутримов и Мосей Федорович Глебов 1623-1626 гг.

10. Захарий Петрович Шишкин 1626 г.

11. Воин Лукьянович Карпов 1627 г.

12. Иван Леонтьевич Скобельцын 1628 г.

13. Василий Васильевич Сьянов 1629 г.

14. Богдан Семенович Змиев 1630 г.

15. Никита Наумович Беглецов 1631 г.

16. Илья Иванович Зубов 1632 г.

17. Захарий Григорьевич Шишкин 1635 г.

18. Христофор Федорович Рыльский 1636 г.

 

С 1636 года воеводы опять стали править вместе Чердынью и Соликамском, как было до 1612 года, но местопребывание теперь они имели в Соликамске, а не в Чердыни. Я объясняю это предпочтение Соликамска Чердыни изменением главного Сибирского пути с 1595 года, когда с продолжением Бабиновской дороги, Чердынь осталась в стороне от главного транзитного пути из Европейской России в Сибирь. В виду существования внутренних таможен, пребывание воевод в Соликамске являлось даже необходимостью Первым Соликамским и Чердынким воеводою был Богдан Иванович Комынин в 1636-1639 гг. Дальнейших воевод мы не перечисляем, а упомянем еще одного Прокопия Кузьмича Елизарова (1647-1648 гг.), производившего, по поручению правительства, новую перепись в Перми Великой в 1647 году. После описей Яхонтова и Кайсарова это была третья по времени всеобщая перепись Великопермской страны.

Каково было управление Великопермских наместников - можно видеть из достопамятной грамоты Иоанна Грозного от 1580 года. Чердынским старостам, целовальникам и «всем Чердынцом» о неприкосновенности владений Иоанно-Богословского монастыря, поручавшей им, чердынцам, наблюдение за действиями их наместника по отношению к монастырю. Много и красноречиво говорят нам слова этой грамоты о наместниках: - «И вы б (все чердынцы) Богословского монастыря строителя Варлама с братьею и их крестьян от Пермских наместников и от их тиунов и доводчиков берегли во всем, чтоб им и их крестьяном обид и насильств не чинили»..... Вредный обычай «кормления» повсеместно сопровождался одними и теми же крайне печальными явлениями - с одной стороны, вымогательства, а с другой - понятного местного недовольства. Мы полагаем, что Строгановские захваты чужих земель, о которых говорилось в предыдущей главе, совершались не без ведома местных воевод, имевших много личных побуждений держать сторону богачей-землевладельцев, хотя бы правда была не на их стороне. И это правонарушение допускалось самими блюстителями закона, не смотря на точно определенный оклад содержания, вполне достаточный для одного семьянина.
В Чердынской писцовой книге Яхонтова 1579 года указан следующий «доход наместничье с Чердыни с посаду и с уезду»: корму на Рождество Христово деньгами 13 рублей, 32 алтына, 1 1/2 деньги, на Велик день - 6 руб. 32 алтына 5 ден., на Петров день - деньгами столько же, как на пасхе; и всего наместнику на три праздника корму деньгами 27 рублей 31 алт. 1 1/2 деньги. «С сохи по рублю и по два гривны - то ему с тиуном и с доводчиком». Яхонтов полагал в соху 64 двора, а во всем Пермском - Чердынском уезде было 1131 двор пашенных крестьян и 362 двора непашенных, итого 1493 двора и в них 1700 человек муж. пола; следовательно, наместник получал по рублю и по две гривны с 23 сох слишком. «Да вишерские соли с 7 варниц наместнику по 20 пуд на год с варницы». «Из съезжего корму наместнику кто что принесет, то тому и взять», добавляет писцовая книга. «Наместнику же над посадскими людьми и вольными крестьянами,- говорится далее,- - суд да убрусное (плата с новобрачных) и лесная пошлина, да пятно (клеймо, тавро); присудную пошлину и уезд и хоженое (плата рассыльным наместника), и убрусную и лесную пошлину и пятно давати наместнику по Чердынской и по уставной грамоте (1554 г.); а в Чердыни на посаде держать наместнику кабак и в кабаке держати на продажу мед, вино и пиво. И на посаде и на уезде держати наместнику тиуна да 3 доводчиков. Наместнику же рыбная ловля на реке, на Вишере, на усть Колвы реки; а ловят рыбу наместнику своими людьми, или кого наймут; да на реке на Колве, против города, против починка Покчи, наместничьих лугов на 300 копен».(2)

Таково было в 1579 г. довольствие Великопермского наместника с одного Чердынского уезда. Но сверх того, ему полагался доход с Усольского уезда, не имевшего еще особых воевод: на Рождество деньгами 3 рубля 10 алтын, на Велик день 1 рубль 20 алтын 10 денег, на Петров день - как на Пасху, всего на три праздника деньгами 6 рублей 20 алтын. С сохи по рублю да по две гривны - то ему с тиуном да доводчиком; да въезжего кто сколько даст; да ему же пошлины судебная, лесная, убрусная и пятно. Да в Усолье Камском на посаде держать наместнику кабак, а в нем вино, мед и пиво; да ему же с Григорова озерка давать ежегодно две бочки мелкой рыбы, либо деньгами за рыбу рубль две гривны, по двадцать алтын за бочку рыбы (Берх, стр. 190-191).

Неужели такое довольствие можно назвать скудным по тому времени? А между тем Великопермские наместники им не довольствовались в 1580 г., судя по жалобам Чердынских монахов, - несмотря на то, что в то время в Соликамске не имели еще своего воеводы, и все доходы с Усольского уезда шли в пользу тех же Великопермских воевод. Мы уверены, что последние получали доходы и с уезда Кайгородского, ввиду его принадлежности к Перми Великой, хотя прямых данных по этому вопросу в источниках мы не нашли.


***

Широкое поле для злоупотреблений воевод и их чиновников представлял в этом крае и азиатский торговый транзит. Мы знаем уже, что через Пермь Великую шел главный Сибирский путь. Он пролегал сначала через Ярославль, Тотьму, Устюг, южную часть Усть-Сысольского уезда, через Кайгород, Соликамск и Чердынь за Урал на реку Лозьву, но в 1595 г., по расследованию Артемия Бабинова, путь направился южнее, минуя Чердынь, из Соликамска прямо на восток, на село Ростес, и за Урал на Верхотурье. Но и в этом случае путь все-таки пролегал через Пермь Великую. Из Сибири по нему везли меха и другие изделия страны в сыром, необработанном виде, а туда следовали преимущественно изделия мануфактуры и в значительном количестве хлеб. В Верхотурье находилась главная таможня по торговле с Сибирью, а в Соликамске и Чердыни были, по свидетельству Кайсарова, «таможенные избы». До основания же Верхотурья (1598 г.), главное таможенное управление было сосредоточено, по всей вероятности, в Чердыни. Другой дорогой правительство запрещало возить товары как из России в Сибирь, так и обратно, хотя контрабанда, конечно, существовала.(3) Замечательно, что хлебородная Сибирь долго довольствовалась хлебом, привозимым из Евр. России. Для доставки в Сибирь русские купцы (большей частью из Москвы) зимой закупали хлеб большими партиями через своих приказчиков, или «покрученников» и до вскрытия рек складывали этот хлеб в определенных местах, чтобы весенней водой сплавить его в Сибирь. Города, в которых были такие склады хлеба, предназначенного для отправки в Сибирь, получили название «поморских городов». Это были: Устюг Великий, Тотьма, Сольвычегодск, Вымь, Яренск, Вятка со своими пригородами и в Перми Великой Чердынь, Кайгород и Соль Камская. Доказательство тому, что эти три города принадлежали к числу «поморских», мы находим в грамоте царя Федора Алексеевича Верхотурскому воеводе Ивану Федоровичу Пушкину да дьяку Дмитрию Афанасьевичу от 24 июля 1678 г., где между прочим читаем: «В прошлых годех, по указом блаженные памяти деда нашего, Государева, вел. гос. царя и в кн. Михаила Федоровича и отца нашего ... Алексея Михайловича, возили в Сибирь и на Верхотурье, сошные хлебные запасы из поморских городов - с Устюга Великого, от Соли Вычегодской, с Вятки с пригороды, с Чердыни, с Кайгородка, с Соли Камской, с Выми, с Еренского городка, с посадов и с уездов, с Сысольских волостей посадские люди и уездные крестьяне ...»(4) Н.Н. Костомаров следующими словами характеризует порядки на наших таможенных заставах в XVI - XVII вв. «Не обеспеченный законом, торговый человек был постоянно под произволом воевод, таможенных и приказных людей, которые при удобном случае не забывали пользоваться насчет купца лихоимством... собиратели пошлин непременно стараются сорвать с торговца что-нибудь лишнее. На заставах, мостах, перевозах и прочее, кроме установленных поборов, его не пропустят без взятки. Посадские общины в 17 веке были угнетены воеводами, которые вмешивались в общинное управление. Нам остались жалобы целых посадов на воевод, жалобы, в которых посадские грозили разбрестись порознь. Правительство действительно старалось ограничить своевольство воевод и приказных над торговым классом; но эти ограничения ничего не значили, ибо воеводы и приказные, обладая административной и судейской властью, всегда могли найти где поживиться. Торговый устав 1667 года(5), для избежания проволочек, приказал выдать всех торговцев в одном приказе, обязанность которого была охранять их от воеводских налогов, ... но в нем сидели такие же подьячие. Сосредоточенность судебных дел в Москве подвергло посадских невыносимым стеснениям: они должны были ездить в Москву с места своего жительства, иногда за тысячу верст, оставлять свои промыслы, проживать в Москве. Посадские жаловались, дело длилось, с них брали взятки, и, наконец, из приказа присылали воеводе грамоту, которая предписывала ему охранять посадских людей, а этот воевода первый готов был делать с ними всякие своевольства»(6). «Но не только воеводы и подьячие утесняли торговцев,- поясняет Н.И.Костомаров;- случалось, что соседний помещик или вотчинник (в Пермском крае, как мы видели, Строгановы) наезжал на посад и делал в нем разные бесчинства... Если ко всему этому прибавить трудность и опасность перевозки торговых грузов и приключения, какими торговец подвергался в дороге от разбойников, которыми так изобилировала наша матушка Русь и на водяных, и на сухих путях, то мы легко поймем, почему русский купец должен был сделаться плутом и почему, не смотря на склонность к торговле и на способность и изворотливость, русский купец был беден»(7). Эти полные исторической правды слова незабвенного Н.И.Костомарова вполне подтверждаются многими известными историческими документами Пермского края и многочисленными фактами в прошлой жизни этого края.


***

Права посадских людей в Перми Великой были точно определены особой «Великопермской уставною грамотою» Чердынцевых и Усольцевых XVII века, первоначально напечатанной Берхом («Путешествие», стр. 121-134). Бесспорно, в отношении к древней Великой Перми это - историко-юридический документ первостепенной важности, а так как Берхово издание его 1821 года теперь стало библиографической редкостью, а в издания Археографической Комиссии эта грамота не дошла, то я считаю весьма полезным перепечатать «Великопермскую уставную грамоту XVII века» в первом выпуске настоящего сборника, посвященном специально Перми Великой(8).

Грамота написана по форме всех документов этой категории. Самое начало ее пострадало от времени, но из него все же видно, что побудило Чердынцев и Усольцев (Соликамцев) просить для себя царской уставной грамоты. Жалобы на своеволие наместников, их тиунов и доносчиков слышатся в первых же строках грамоты, по обыкновению повторяющей вкратце челобитные посадских людей, следствием которых и была грамота. «Да ваши же пермские наместники,- писали посадские люди из Перми Великой,- посылают по Пермской земле своих людей, тиунов и доводчиков, луков писати(9) и кормов брати, и наместничи-де люди приписывают у них многие луки лишние, и Пермичем де в тех лишних луках чинят продажи и убытки великие... и они де в том от наших наместников и их людей, от тиунов и от доводчиков, охудали и опустели и впредь им прожити без наших грамот уставных неможно». Таким образом, посадские люди надеялись найти в уставной грамоте защиту от насильств. Мы видели, что эта надежда их далеко не всегда оправдывалась на деле.

В самой уставной грамоте на первом месте поставлены не без основания доходы наместника. Любопытно сравнить их с указанными позже в книге Яхонтова и нам уже известными. Основанием раскладки податей взято в уставной грамоте число белок. На Рождество наместник получал за 1400 белок 14 рублей - по 2 деньги за белку, на Велик день (пасху) «наместнику корму и ево тиуну и доводчиком (двум) 700белок семь рублей», на Петров день им же за семьсот белок семь рублей, «по две же деньги за белку». Да с Вишерской варницы им полагалось соли ежегодно по пяти сапец, то есть 30 пудов соли (сапца равнялась 6 пудам), «по старине». Мы видели, что у Яхонтова полагалось с 7 варниц по 20 пудов, всего 140 пудов соли, и что у него уже нет исчислений податей по числу белок. «А оприч того,- добавляет уставная грамота,- наместнику и его тиуну и доводчикам с них пошлины нет; а берут корм наместничь и тиунов, и доводчиков, побор старосты и люди добрые Пермяки сами, да отдают корм наместнику и с тиуны, и с доводчики в городе,а сами наместники и тиуны, и доводчики по погостам луков писати и корм брати не ездят». Что означают такие оговорки царской грамоты - ясно без пояснений.

Так как в приложениях мы помещаем весь подлинный текст уставной грамоты, то подробных выписок из нее здесь мы не станем делать, а ограничимся лишь немногими замечаниями. Во всей грамоте Чердыньцы именуются то Пермяками, то Великопермяками, и везде уравниваются в правах с Усольцами, т. е. с Соликамцами. Иногда те и другие вместе называются общим именем Пермяки в смысле обитателей всей Перми Великой. Важна в одном месте ссылка уставной грамоты ХVI в. на какую-то старинную грамоту Пермских князей, доказывающая, что и в Новгородском периоде в Перми Великой существовали юридически определенные отношения.

Уставная Великопермская грамота точно определяет, между прочим, торговые права Чердынцев и Усольцев. Из этих мест грамоты можно видеть отношения их к ближайшим соседям Перми Великой - на севере к Устюжанам и Вычегжанам, на западе - к Вятичам, на востоке - к Вогулам, на юге - к Остякам. Из грамоты видно, что Пермские наместники, получая хорошее обеспечение, тем не менее, посылали от себя своих людей «с Пермским со всяким товаром торговати» к волоку Тюменскому, и к Вогулам, и на Сылву к Остякам - в те места, куда ездили для торговли Чердынские и Усольские посадские люди; и наместничьи торговые люди запрещали посадским людям производить торговлю до тех пор, пока сами распродадут весь свой товар, чем, конечно, причиняли посадским людям «убытки великие». Кроме того корыстолюбивые наместники вступались у Пермичей в их рыбную ловлю, нанося им и тут убыток. Уставная грамота воспрещает от имени самого царя то и другое лихоимство. Устюжанам, Вычегданам и Вятичам пермская грамота предоставляет исключительное право вести торговые дела в Перми, о чем подробно было сказано и в «Уставнвной Устюжской грамоте», по которой они должны были поступать; а ездить в Пермь для торговых целей, в ущерб местным торговым людям, из городов Московской, Новгородской и Тверской земель воспрещалось. «И с оными никакие делы не ездят (в Пермь) никто опричь Устюжан и Вычегжан и Вятчан. А Устюжана и Вычегжана и Вятчана ездят к ним торговати со всяким товаром по своей грамоте, по жалованной, по уставной, по Устюжской, и возят от них товар всякий и соль, куда хотят с ними».


***

Таково было управление в Перми Великой и отношение ее к соседям в мирное время. Но Великопермский край, долго служивший самым восточным пределом русских поселений, за которым начиналось беспокойное инородное соседство, часто подвергался нападениям некогда воинственных Вогулов, Сибирских или, по старинному местному наименованию, Нагайских Татар, Остяков и других народов. Поэтому Пермские князья, а потом Московские наместники и воеводы соединяли в своих руках не только местную административную и судебную власть, но и военную. Не даром в Перми Великой, как мы видели каждый город и слобода был непременно снабжаем укреплением, боевыми снарядами и известным числом воинских людей. В этом крае необходимо было всегда стоять в готовности встретить внезапное, неожиданное нападение врага. Набеги более или менее значительными массами людей делались не только на Пермь Чусовую, но и на Вычегодскую, простираясь иногда далеко на запад, до города Выма, если еще не далее. И чем более показывалось русских в Приуралье, тем чаще стали повторяться эти нападения инородцев, очевидно, чующих в русском колонизаторе будущую силу, с которой нелегко будет им считаться. Самые опустошительные и значительные по числу людей вогульско-татарские набеги на Пермскую страну были незадолго до покорения Сибири. Чувствуя все большее колонизационное давление с запада, видя все нарастающий наплыв русских, туземные князья употребляли последние, самые отчаянные усилия в борьбе с этим движением, грозившем в будущем их автономии. И опасения их были не напрасны. Завоевание Сибири положило конец их самостоятельности, после чего зауральские набеги на Пермь постепенно должны были прекратиться, но борьба с Башкирами продолжалась и в ХVII веке.

Впрочем русские сами подали первые примеры вторжения в чужие земли, а инородцы мстили им за это. Мы видели, как рано, еще с ХII века, если не прежде, Новгородцы начали подчинять своей зависимости Югорских князей, а по их следам в последствии направились и Москвичи. Со второй половины ХV в., когда Москвичи, завоевавши ту и другую Пермь, лицом к лицу встретились с Вогулами, инородные набеги особенно учащаются и продолжаются потом, с постоянно возраставшим ожесточением, через все ХVI-е столетие. Не входя в подробности изложения фактов всей этой борьбы в Приуральском крае, перечислим только наиболее известные в истории Пермской страны походы русских против инородцев и вогульско-татарские набеги в ХV-ХVI вв. (10)

Походы Москвичей против Югорских князей начинаются с того времени, как московская власть прочно утвердилась в Вычегодской и Чусовой Перми, а это было во второй половине ХV века.
В 1465 году, по мысли Московского правительства, состоялся удачный поход в Югру устюжанина Василия Скрябы и с ним Вымского князя Василия Ермолаевича из рода князей Пермских.
В 1467 году Вятичам и Пермякам удалось взять в плен воинственного Вогульского князя Асыку, который, однако, потом убежал из плена и продолжал прежнюю вражду с русскими.

В 1483 г. был предпринят против этого Асыки большой поход за Урал, под начальством князя Федора Курбского-Черного и Салтыка Травина, и кончился пленением Юрского князя Молдана.
В 1484 году Вогульские князья Юмшан и Кальпа вместе с Пермским епископом Филосеем, вероятно, по влиянию последнего, уже лично являются в Москву и заключают мир с Иоанном (Юмшан - сын упомянутого Асыки).

В 1485 году Молдан, уже отпущенный из плена, и трое других князей, следуя, кажется, примеру Юмшана, заключают мир в городе Усть-Выме с тамошними князьями (рода Пермских князей) Петром и Федором, слугами великого князя Иоанна III.

В 1499 г. предпринимается, наконец, последний и самый замечательный поход в Югру князя Семена Курбского, Петра Ушатого и Заболотского-Бражника с 5000 Устюжан, Двинян и Вятичей. Поход окончился полным покорением Югры и включением ее в число Московских владений.
Пока все это делалось, страна Пермская испытывает целый ряд страшных, опустошительных вогульско-татарских набегов, иногда простиравшихся далеко на запад - до Усть-Выма и Кайгорода. Злополучными жертвами этих набегов сделались даже двое Пермских Князей, Михаил и Иоанн, и третий приемник св. Стефана епископ Пермский Питирим.

В 1455 году известный нам уже князь Асык напал на Вычегодскую Пермь, проник до «владеющего города» Усть-Выма, взял большой полон и в числе полоненных самого владыку, Пермского Питирима, которого умертвил мученически.

В 1481 году было нападение Вогуличей на Чердынь, не имевшее впрочем гибельных последствий, благодаря скоро подоспевшей русской рати Андрея Мишнева.

В 1505 г. из Тюмени сделал набег на Чердынь и Усолье Камское Кулук-Салтан, Изака сын, но благодаря принятым тогдашним наместником кн. Василием Ковром мерам, был разбит на берегах Сылвы.

В 1531 г. на Чердынь делал нападение Пелымский князь с Сибирскими инородцами.

В 1539 г. на Пермь Великую нападали Казанские Татары.

В 1547 г. Нагайские Татары побили русских близ Чердыни, на р. Вишере, у Кондратьевой слободы. Русских пало 85 человек.

В 1572 году Башкиры, Черемисы, Остяки и Вотяки побили русских около Канкара и Кергедана (Пыскора и Орла).

В 1573 г. был опустошительный набег Кучумова сына царевича Маметкула на Чусовую и вторжение его в Пермь Великую.

В 1581 г. в июль месяц на Чусовские городки и Сылвенский острожек Строгановых сделали набег мурза Бегбелий с Вогулами и Остяками.

В 1581 г. в сентябрь месяц произошло небывалое по размерам, самое опустошительное, гибельное нападение на всю Пермь Великую Пелымского князя Кихека с Сибирскими, Сылвенскими и Иренскими Татарами, Остяками, Вогуличами, Вотяками и Башкирцами. Все окрестные инородцы на этот раз соединились в одном походе против Перми Великой, разорив при этом Чусовские городки, Сылвенский и Яйвенский острожки и особенно Соликамск, преданный ими пламени. Кихек проникал и далее на север до Чердыни и Кая, которые, однако, были спасены.

Но вот наступают достопамятные 1582-1583 годы, и роли переменяются. Русские казаки, во главе со своим атаманом Ермаком, деятельно поддерживаемые Строгановыми, уже испытавшими столько напастей от беспокойных восточных соседей, - вносят оружие в пределы Сибирского царства Кучума. Русская власть окончательно утверждается на берегах Тобола, Иртыша и могучей Оби, после чего старинные враги Пермской страны должны были притихнуть. Правда, в первые годы после похода Ермака кое-где были еще тщетные попытки сломить это господство русских за Уралом. Так, под 1582г. Соликамская летопись упоминает еще о нападении Вогуличей на Чердынь и избиении немногих тамошних жителей; а через 10 лет, в 1592 г. упоминается поход против Пелымского князя Чердынского наместника Троханиотова. Но это были последние вспышки потухавшего огня, ни для кого не страшные и вскоре прекратившиеся совершенно.

Этой эпопеей кровавой борьбы русских с исконными жителями обоих склонов Урала, - борьбы, кончившейся полным торжеством Русской национальности, мы и закончим настоящее исследование прошлых судеб Перми Великой с древнейших, незапамятных времен до второй четверти XVII столетия.(11)

 

А. Дмитриев

 

(1) При нем всю Пермь Великую, за исключением Кайгородского уезда, описывал Михаил Кайсаров, который и упоминает воеводу Корсакова в своей писцовой книге.

(2) См. оттиск Чердынских книг Яхонтова, Пермь, 1878 г., стр. 42-44 и Берха «Путешествие», стр. 193-195.

(3) Так в XVII веке купцы самовольно ездили из Казани через Кунгур и Уфу на Катайский остров, что на реке Исети в нынешнем Камышоловском уезде, а оттуда в Ялотуровск. Это заставило правительство утчредить в 1680 году на Катайском острове острог, «на старой Казанской дороге», постоянную таможенную заставу. «Акты Историч.» V,363.

(4) «Дополнения к Актам Историч.», VII, стр. 109.

(5) В «Собрании государств. Грамот и договоров», т. IV, 203.

(6) «Очерк торговли Московского государства в XVI - XVII столетиях». СПБ. 1862 г., стр. 163-164.

(7) «Очерки торговли», стр.164-165.

(8) Шишонко не счел нужным пометить под 1553 годом своей «Пермской Летописи» Великопермскую уставную грамоту, и ограничился только упоминанием ее. См. том I, стр. 39-40.

(9) При существовании преобладающего охотничьего промысла в Чердынском крае подати брались с сохи, и с охотничьего лука. Люди обязаны были платить или белками, или - соответственно их стоимости - деньгами. Так поступало наше правительство и с инородцами.

(10) Указываю источники и литературу вопроса: «Строгановская Сибирская летопись», изданная Спасским отдельно и в «Сибирском Вестнике» за 1821 г.; «Соликамский летописец» в «Путешествии» Берха; «Соликамская летопись», изданная мною в Пермск. Губ. Ведом. за 1883 и 1884 гг. и отдельно (Пермь, 1884 г.); «Усольская летопись Ф.А.Вволегова», изданная мною в тех же «Ведомостях» 1882 г. и отдельно (Пермь, 1882 г.). «История Государ. Российского» Карамзина, том VI (соответствующие годы); «История России» Соловьева, том V , стр. 94-95; «Пермский сборник», т. 1, статья Крупенина; «Списки населенных мест Пермской губернии» Штиглина. СПБ. 1875 года, стр. CLV, CLX, CLXI. О набегах Татар 1547 года сообщено только у меня в «Очерках Чердыньского края» в «Календаре Пермской губернии на 1883 год». «Историч.-археологич. описание Соликамска», протоирея Луканина. Пермь, 1882 г

(11) Если разные внешние обстоятельства не попрепятствуют продолжению настоящего издания, предпринятого не без риска со стороны издателя, располагающего очень скромными средствами, то в следующих выпусках «Пермской Старины» можно будет продолжать историю Перми Великой до начала XVIII века, для чего издателем собраны уже богатейшие материалы.

 

Отдел II.

Материалы.
Великопермская уставная грамота Чердынцев и Усольцев XVI века(1)

… что Мне били челом Пермичи Данилко и Гришка Иванов от всех градских людей и сельских о том............................ что была у них наша................................ и по сей у них Государя грамоте.......................... в Перми наши наместники судили................... И та у них наша грамота сгорела лета семь тысячь шестьдесят первого году (1553) апреля в тридесятый день, в церкви Варлама Чудотворца на посаде, и ныне де у них в Перми наши наместники и их тиуны и доводчики без нашия жалованныя грамоты без уставной Пермичь без суда и без исцов............ и судят их без целовальников, а доводчики де их ездят по погостам, да в каком в одном деле скольких людей дадут на поруки, а ездные на них емлют разные.............. по головам, да славляного по гривне; а дальних де их погостских людей верст за 50 и за 60 дают поруки, а сроки де им чинят стать в городе перед тиуны назавтре, и которой де из тех людей не станет в городе на тот срок перед тиуном, и они де их тем винят.
Да и наши же де пермские наместники посылают по Пермской земле своих людей, тиунов и доводчиков, луков писати и кормов брати, и наместничие де люди приписывают у них многие луки лишние, и Пермичам де в тех лишних лукех чинять продажи и убытки великие, дани..................... им продажи от наместников и от их людей, от тиунов и от доводчиков, живут великие (?) не по грамоте, и они де в том от наших наместников и от их людей, от тиунов и от доводчиков, охудали и опустели, и впредь им прожити без нашия грамоты уставныя не можно, и Мне бы Пермичь пожаловати грамотой жалованной уставной снимка с старой грамоты, что у них наши прежние наместники с тоя уставныя грамоты списывали (2).

И Мы, Великий Государь, слышав их Данилки и Гришки Иванова челобитья, всех людей Пермския земли пожаловали..................... воз................... наместнику............. В верхнем городке.................... да дву доводчиков в городке...... подвод............ наместнику.............. и тиуну............... целовальников и по Иванову письму Боброва, с пятнадцати сот луков, с шти сот сорока с пяти луков; на Рождество Христово за тысячу четыреста белок четырнадцать рублев, по две деньги за белку.
А на Велик день наместнику корму и ево тиуну с доводчикам за семь сот белок семь рублей.
А на Петров день наместнику корму и ево тиуну и доводчикам за семь сот белок семь рублев, по две же деньги за белку.

Да с варницы Вишерския соль имати по пяти сапцев соли по старине, то ему во весь год и с тиуном, и с доводчики. А опричь того наместнику и ево тиуну и доводчикам с них пошлины имать. А берут корм наместничь и тиунов и доводчиков побор старосты и люди добрые Пермяки сами, да отдают корм наместнику и с тиуны и с доводчики в городе, а сами наместники и тиуны и доводчики по погостам луков писати и корм брати не ездят; а разметывают Пермяки меж себя корм по сохам, по дани, а наместник наш тиунов и доводчиков до году не переменяет, а доводчиком из погоста в погост не переезжати; который же доводчик ездит в своем погосте, а ездит доводчик по погостам с одним паробком без простые лошади............ а где есть, тут................... а у котораго Пермитина хлеб или волога какова лучится, что сам ест, тем и доводчики кормит; а тиуны и ......................... У соли силою неста.........................................то он дает в лес лесовать........................................... и наместнику не является, а хотя хто............. исто...............собольиное........................ а кто приидет излишние ограблен или.......................... и с того наместнику по.........................................
А случится суд в займех, или в бою, или в лае, а досудится виноватый, и наместник нашу пошлину емлет на виноватом, с рубля по гривне, на сколько хто взыщет, то ему и с тиуном опричь хоженого, и езду и правды.

А досудится до поля, а у поля не став помирится, и наместник емлет пошлины по тому же расчету, с рубля по гривне.

А сведется у них поле, да у поля стояв помирятся, и наместнику пошлины имать гривенные ж, на сколько кто изыщет, с рубля по гривне; а опричь того наместнику с дела полевых пошлин полполтины, то ему и с тиуном; а доводчику искать свое хоженое, и ездить по праву.
А побьются на поле в займех, или в бою, или грабежех, и наместник наш велит на убитом исцово доправити. А наместнику на убитом с рубля полполтины, да и опричь того наместнику полполтины, а доводчику десять белок, опричь хоженого, и езду и правды.

А побьются на поле в душегубстве, и татьбе, в пожеге, и в разбое, и в ябедничестве, и наместник наш на убитом велит исцова доправити, а убитой в казни и в продаже наместнику. А доведут до кого татьбу и ябедничество, или пожегу, а будет ведомо лихой человек, и наместник наш велит того лихова казнити смертною казнию, а исцова велит..... из его статка, а что у статка останет, ино то наместнику и его тиуну имати себе; а не будет у котораго лихаго статков с исцово, и наместнику его исцу во гибели не выдати, велети его казнити смертною казнию.

А погосца их........ людей наместнику и его тиуну судить по воскресеньям, от недели в неделю, и доводчиком в неделю; а посадских людей, где кто как сам живет; а в который день дела...................... тогда и судят, а наместнику и его тиуну без целовальников и без старосты................... и без лучших людей суда не судить.

А целовальников Пермяки выбирают у себя сами, кто им люб, а хоженое приставу белка в городке, а уезду на две версты белка, а на правде вдвое; а не люба приставу белка, ино за белку по две деньги.

А на коих людей в онем деле пристав на поруку даст и объемлют езде один, а пристава наместническаго на поруку дадут, и они от поруки ставленнаго не дают ничего.

А случится у них душегубство, а не доищутся душегубца, то наместнику виры четыреста белок, а не люба белка, ино за белку по две деньги.

А кто утонет, или сгорит, или озябнет, или кого возом сострет, или дерево убьет, или кто от своих рук утеряется, а обыщать того без хитрости, ино в том наместнику виры и продажи нет. А самосуд наместнику четыреста белок, а не люба белка, то ино за белку по две деньги.
А самосуд то, кто поймает татя с поличным, да отпустит; а опричь того самосуда нет.
А выймут у кого поличное, да сведет себя сводом до колких не буди, и до пошлаго татя и сводного нет, и поличное то, что у кого вымут; а вымут у кого поличное............... в той хоромине не за замком, и в том поличного нет; а у кого пере............. еже........... и наместнику за баран (?) шесть белок.................................

А Пермичь, Устюжанин и Вятчанин наместники их и тиуны и доводчики............. наместники и его тиуны.................................. на стады своими пожен их не травят.
А кто дочерь даст за муж на Вологду, и на Устюг, и на Вятку, и наместнику за выводную куницу шесть белок; а в одной волости кто дочерь даст за муж, и наместнику за убрус три белки, а не люба белка, ино за белку по две деньги.

А кто прийдет Вогулетин в Пермь торговать, или иным которым делом, и он наместнику и ево тиуну являются, а не явив Вогулетина наместнику, Пермяку и Усольцу не торговати и не хоронить его у себя в тай никому; а кто не явит, а кого вымут, и наместник на том заповеди возмет двести белок, а не люба белка, ино за белку по две деньги.

А о землях и о реках и озерах и всяких угодьях суд за три года, а дале того о землях не судити; и первых судов и грамот князей Пермских не посуживати.

А десятильнику дают от знамени с холосца по две белки, да третья белка записная; а с со вдовца десятильнику от знамени четыре белки, да записного белка; а не люба белка, ино за белку по две деньги.

А учинит десятильник над ним какову силу, и наместник наш на десятильника даст пристава, да ево судит и управу чинит.

Да Пермяки же били челом Мне, Царю и Великому Князю, о том, который наш наместник в Перми у них будет на нашем жалованье, и они де посылают к волоку Тюменскому, и в Вогуличи, и в Сылву своих дюдей с Пермским со всяким товаром торговати; а в кою де пору наместничие люди в тех местех торгуют, а которые Пермичи в те места приидут со своим товаром торговати, и наместничии люди Пермичем торговати не велят, дотоле, доколе они сторгуются своим товаром, и Пермичем де им в том убытки великие.

Да и в рыбную ловлю у Пермичь наместники вступаются в их ловлю; и Аз Царь и Великий Князь Иван Васильевич всея Руссии Пермичь пожаловал, которой наш наместник в Перми у них будет, и он в Пермския угодья и к волоку Тюменскому, и в Вогуличи, и в Сылву с Пермским товаром своих людей торговати не посылает, а в рыбную ловлю в их Пермскую не вступаются у них ни во что.
Да Пермичи же посадские люди Мне били челом о том, чтоб Мне их пожаловати освободити - к которому празднику помолитись, или родителей помянути канун доспети, пивца сварити, или медку разсыти; и Аз Царь и Великий Князь Пермичь посадских людей пожаловал, велел есми им кануны обетные и родительские держати по старине; а коли Пермитину которому человеку лучится к которому празднику или по родителех канун доспеть, пиво сварить и мед разсыти, и они наместнику явят, и наместники наши Пермичем кануны чинить ослобожают, и явки наместник возмет с пива с сопца по четыре денги, а с меду с сопца по четыре же деньги.

Да сверх того есми Пермичь пожаловал, дал есми им в году три недели питья варити и пити: неделя Великоденная, другая неделя в осень Дмитриевская, третья неделя в зиме Рождественская; и тем трем неделям вино пити доспети без явки, опричь посадских людей, а посадские люди к праздникам и по родителем кануны чинят по старине, как наперед того у них было.
А наместничьи люди, или иной хто опришной человек, к Пермичем на пир или на братчины не званы, пить да не ходят; а кто к ним на пир или в братчину не зван приидет, и они того человека из пиру или из братчины вышлют вон от себя безпенно.

А кто у них в пиру или в братчине учнет пити сильно и какову у них учинит гибель, и они на том человеке ту гибель возмут без суда.

А кто у них в Перми будут лихие люди тати и разбойники, душегубцы, зажигательники, ябедники и поклепцы, и наши Пермские наместники на тех лихих людей Пермичем пристава дают, да велят ставити перед собою с Пермичи с очей на очи, да их с ними судят. И на которых людей Пермичи перед нашим наместником доведут, а скажут на него человек пять или шесть людей добрых по нашему крестному целованью, что он лихой человек, и наместник наш того лихого человека велит бить кнтьем, да из земли его Пермичам велит выслать его безпенно.

Так же есми пожаловал Великопермцев и Усольцов гостинским - в Пермь Великую и к Соли из городов Московския земли, из Новгородския земли и ихз Тверския земли торговати, и соными никакими делы не ездят никто опрочь Устюжан и Вычегжан и Вятчан. А Устюжана и Вычегжана и Вятчана ездят к ним торговати со всяким товаром по своей грамоте по жалованной по уставной по Устюжской, и возят от них товар всякой и соль, куда хотят, с ними. Пермичи и Усольцы товаров в Московские городы возят продавать, а таем (3).........к ним в Пермь или к Соли торговати из городов Московския земли, Новгородския земли и из Тверския земли, а наместник наш у того станет..............а его дает на поруки, да пришлет его ко Мне Царю и Великому Князю. А кто взыщет Великопермец или Усолец на гостех на Устюжских, или на Вычегжанине, или на Вятчанине, или на Вогуличах, или на Остяках, или на ином каком ним буди, и наместник на тех пристава даст и судить и управу чинить его тиун или доводчики; и они на них наметывают сроки сами во всяких делех пред Меня Царя и Великого Князя на Оспожино заговенье; а настанет срок, Пермской или Усолец на наместника или его тиуна или на доводчиков в какове деле Пермитина или Усольца, и тому Пермитину или Усольцу к сроку ехати. А Пермитину и Усольцу на Пермитина и Усольца сами сроковые наметывают и ни в котором деле......................... а которые Пермитин или Усолец напишет срок (не) на Оспожино заговенье, и тому Пермитину и Усольцу к тому сроку ездити не велят, а хотя оную грамоту возмет, и то безъсудная не в безъсудную, и через сию Мою грамоту из тех на них кто возмет, или чем изобидит, и тому быть от меня Царя и Великого Князя в казни.

А сия им грамота дана таковая ж, какова у них была прежняя уставная грамота................ Дана грамота сия на Москве лета семь тысяч шестьдесят второго (4) декабря в 26 день. Приказали дати казначей Иван Петровичь Головин да Федор Ивановичь Сукин, а............. словом окольничей Алексей Федорович Адашев. Царев и Великого Князя диак Петр Васильевич сын Тороканов.
На подлинной грамоте подписи Государей Царей и Великих Князей (5). Таковыи на обороте.

 


Поступное письмо братьев Якова, Григорья и Семена Аникиевичей Строгановых Пыскорскому монастырю 1570 г.(6)

 

«В пречестную обитель Всемилостиваго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, честнаго и славнаго Его Преображения, ижа показа славу Своего Божества учеником и апостолом на горе Фаворстей, и Пресвятыя Богородицы Присно-Девы Марии, заступницы роду христианскому, а нам грешным во всем помошницы и упования всех христиан, честного и славного Ея Рождества, начальнику и пастырю Христовых словесных овец, Варлааму, о Христе мир и целование и всему по Бозе братству твоему, Аникиевы дети Строгановы Яковец, Грыньша и Семенец челом бьем!»
«Божия воля сталась, наших родителей в животе не стало, государя нашего отца Иоанникия, а во иноцах Иоасафа, и нашея государони матушки Софьи. И мы ныне в дом Боголепному Преображению и Пречистыя Рождеству, в твою паству, в монастырь, даем свои новые роспаши от Лысвы речки и по Лысв в верх до вершины, межную свою сторону и мельницу большую на Лысве и от Лысвы вниз по правую сторону Камы свои все новыя пашни и городок Канкор. И пожаловал бы ты, начальник Варлаам, посоветовал бы твоей пастве с братством, чтобы перенесть и монастырь в городок, а церкви бы ставити по вашему чину, как будет пригоже. А в городок боевого снаряду: 12 рушниц, да три затинных, да пуд зелья, да пуд свинцу А от городка вниз до Нижней Пыскорки и вверх по Пыскорке до вершины; а за Пыскорку монастырю дела нет, также и до Меркурьевских островов монастырю дела нет. А межа нашему данью: по Каме по правую сторону от Лысвы вниз до нижней Пыскорской курьи, а по левую сторону по Каме вниз до Зырянки, а ниже Зырянки по каме в наш правеж монастырю дела нет. А которые жильцы живут у городка канкора, которым давно от нас по дворы места и пахотныя земли и покосы в Чашкине, и те жилецкия земли и пашни по смерти тех жильцов владет монастырю же; да мы же послали в дом Боголепнаго Преображения и Пречистыя Рождеству сто рублев денег. А молити вам Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и Пречистую Его Матерь Присно-Деву Марию и святых небесных Сил, Ангел и Архангел Михаила и Гавриила и прочих безплотных и великаго Пророка и Предотечу Христова Крестителя Иоанна и всех святых Богоугодивших от века веков аминь, чтобы умножил Бог православному Государю Царю и Великому Князю Иоанну Васильевичу, всея Руссии, его благодарованным детям царевичам Иоанну и Федору многолетное здравие во всяком проскомисании, ни литях и панихидах, а на обеднях Благовернаго Князя Василья Васильевича, во иноцех Варлаама, Благоверных Цариц и Великих Княгинь и чад их, тако и за отца нашего за прежнее данье и за нынешнее служить игумену с собором и кормы кормити, доколе Бог изволит и обитель стоит; а по Государех и по Государынях кормы кормити большими; да и по наших родителех служить игумену с собором по четрые службы на всяк год, доколе святое место стоит; род же наш написать в синодик, прочитывать вряду на всяк день; а который из нас, Иоанникиевых детей, похочет постричися, или дети наши, то без вкладу стритчи, а кого мы велим из своих людей постритчи, тех вам стритчи без вкладу же и братству причести; а послышите коего из нас в животе не станет, и вам бы приписать к нашим родителем, да поминать на литиях во вся дни. Писано 7078 года марта 2 дня».

 

 

Список статей автора-издателя по истории преимущественно

Пермского края, напечатанных в 1882-1888 г.г.

 

В «Пермских Губернских Ведомостях»(1):

1. Картофельный бунт в России и новый материалъ къ его истории в Пермской губернии. 1882 г, №№ 37 - 41.

2. Из прошлой статистики солеварения в Соликамском уезде. 1882 г. № 71.

3. Библиографическая заметка к сочинению Ф.А.Волегова: Исторические сведения о гг. Cтрогановых. 1882 г. № 81.

4. Усольская летопись Ф.А.Волегова. 1882 г. №№ 96 и 97.

5. Полюбовное соглашение братьев Строгановых в 1749 году. 1883 г. № 37.

6. Раздел вотчинного имения и соляных промыслов братьев Строгановых в 1747 и 1749 г.г. 1883 г. №№ 45, 47, 51-53.

7. Раздел имений г.г. Строгановых в бассейне Чусовой в 1784 г.. 1883 г. № 68.

8. Местные исторические документы о праздновании коронования Петра II, Анны, Елизаветы, Екатерины II и Павла. (По поводу коронации 1883 года). 1883 г. №№ 48, 63 и 64.

9. Исторический очерк поземельных отношений на Урале с половины XVIII века в районе бывших имений Григория Дмитриевича Строганова. 1883 г. №№ 73 - 79.

10. Соликамские летописи. 1883 г. №№ 80 - 82, 84-90 и 1884 г. №№ 6-17.

11. Ф. А. Волегов как историк Строгановых. 1884 г. №№ 30-34 36-38.

12. Исторические акты XVII века крестьян села Антоновского Ирбитского уезда. 1884 г. №№ 85-87.

13. Исторический акт XVII века крестьян села Шогринского Ирбитскаго уезда. 1884 г. № 104.

14. Верхотурский кремль и подчиненные ему крепости, по описям конца XVII и начала XVШ столетий. 1885 г. №№ 4, 7-14.

15. Исторический акт XVII века крестьян села Арамашевскаго Верхотурского уезда. 1885 г. № 37.

16. Бывший Висимский казенный завод. Исторический очерк. 1885 г. №№ 45-47.

17. Начало нынешнего города Камышлова. 1885 г. №№ 80-83.

18. К характеристике Е.П. Кашкина, генерал-губернатора Пермского и Тобольског». 1885 г. №№ 101 и 102.

19. Из истории города Перми. 1886 г. №№ 1-5, 7, 9-12, 14, 16-20, 23,24, 27, 30, 34, 40, 43, 48, 51, 53-57, 78-87, 89, 91, 92, 94, 96, 99 и 100.

20. Братство св. Стефана Пермского при Пермской гимназии. История его и отчет за 1885 год. 1886 г. №№ 80-83.

21. Кунгурская летопись Пиликиных. 1887 г. №№13, 14, 15 и 17.

22. Библиотека В.В.Гблубцова в Красноуфимском уезде Пермской губернии. 1887 г. №№ 32--86.

23. И.Ф. Грацинский. Материалы к истории Пермской гимназии. 1887 г. №№ 38-40.

24. К биографии И.Ф. Грацинского. 1887 г. №№ 103-104.

 

В «Пермских Епархиальных Ведомостях»:

25. Новоспасский монастырь в Москве как усыпальница бояр Романовых и в числе их - ныробского узника Михаила Никитича Романова. 1888 г. № 4 от 16 февраля.

26. Ростов Великий и бывший Григорьев монастырь Затвор - место пострижения и приготовления к проповеди св. Стефана Пермского. 1888 г. №19 от 1 октября.

 

В «Екатеринбургской Неделе»

27. Чердынский окружный начальник Волков и его сподвижники. 1882 г. № 24.

28. Посещение Екатеринбурга Государем Наследником Цесаревичем Александром Николаевичем в 1837 году. 1887 г. № 20.

29. Очерки из истории города Перми. 1812 - 1832 годы. (Продолжение печатавшихся в Пермск. Губ. Ведом.) 1888 года №№ 5, 7, 9, 11, 14, 17, 29 и 25.

 

В «Волжском Вестнике»

30. Ирбит и Тюмень как торговые соперники. За 1884 г. №№ 20 и 22.

31. О памятнике вогулу Чумпину на горе Благодати. 1885 г. № 216.

32. Писатель-самоучка А. П. Зырянов. 1885 г. № 224.

33. Столетие Пермской гимназии. 1886 г. №№ 204 и 208.

34. Посещение Перми Наследником Цесаревичем Александром Николаевичем в 1837 году. 1887 г. № 133 .

35. Древний Булгар и татарские о нем предания. 1888 г. .№№ 180 и 181.

 

В «Календаре Пермской губернии за 1883 год»:

36. Историко-археологические очерки Чердынского края.

 

В «Отчете Пермской классической гимназии 3а 1886/7 учебный год»:

37. Фундаментальная библиотека Пермской гимназии. Историко-библиографический очерк.

 

В «Журнале Министерства Народного Просвещения»:

38. Предсмертное увещание В. Н. Татищева сыну. 1886 г. апрельская книга.

 

В журнале «Исторический Вестник»:

39. Деловые и литературные диковинки. 1886. Ноябрь.

40. В защиту «Предсмертного увещания В. Н. Татищева сыну». 1886 г. Декабрь.

 

Сверх того напечатано в «Памятной книжке Пермской губернии на 1889 год» (издаваемой местным статистическим комитетом):

41. Из трудов Ф.А.Волегова по истории Строгановых. «Историко-статистические таблицы на Пермские имения гг. Строгановых со времени пожалования их, т. е. с 1558 по 1850 год - за 292 года


Примечание А.Дмитриева

(1) Большая часть перечисленных статей, напечатанных в «Пермских губернских ведомостях» за 1882-1887 гг. включительно, вышли и отдельными оттисками в весьма ограниченном количестве экземпляров.

 

Конец 1 выпуска

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Перепечатывается из редкой книги В.Н.Берха «Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей». С.-Петербург, 1821, стр.121-134. Найдена Берхом в Чердыни у купца Д.А.Оболенского в списке, снятом с древнего, сильно пострадавшего от времени и сгоревшего в пожаре 1792 г. Оригинал, вероятно, отправлен был в 1787 г. В Петербург вместе со списком Пермских князей и другими важными документами, о чем см. Выше главу VI-ю. Собственно это - копия с древней уставной грамоты, данной еще в начале XVI в. и сгоревшей в церкви Варлаама Чудотворца. Копия эта «дана на Москве лета 7062 (1554) декабря в 26 день».

(2) Хотя местные исследователи Пермского края обыкновенно относят Великопермскую уставную грамоту к 1553 году, но эти слова, да и вообще содержание грамоты, убеждают меня, что первоначально она дана была Перми Великой значительно раньше. В 1553 г. апреля 30 грамота сгорела, но она могла быть первоначально дарована гораздо раньше этого года. Берх относит ее начало к 1505 году, когда был назначен в Пермь Великую первый русский наместник. Действительно, уставная грамота ссылается еще на грамоты прежних Пермских князей. Туманский в «Российском Магазине» (часть 1 , стр. 67) относит начало грамоты к 1533 году. Со своей стороны я нахожу мнение Берха весьма основательным.

(3) А тайно, тайком пусть не ездят.

(4) Берх после этой цифры поставил свою «1553», почему обыкновенно и стали приурочивать уставную Великопермскую грамоту к этому году.

(5) Доказательство, что прежняя грамота дана была при Василии III, или, что еще вернее, при Иоанне III.

(6) Перепечатывается, как древнейший документ главного из Великопермских монастырей, из редкой книги (оттиска из «Пермских Епарх. Ведомостей») священника Ипполита Словцова: «Пыскорский Преображенский ставропригиальный 2 класса монастырь». Пермь, 1869, стр.5-7. Раньше было дважды напечатано в «Пермских Губерн. Ведом.» 1857 г. №23 и 1865 г. №34 и в другой редакции - в «Пермской летописи» В.Н.Шишонко, см. том 1, стр. 62-63. Редакция Словцова древнее.

вернуться в каталог