Дом Пастернака. ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.
Пишите, звоните


Фонд «Юрятин».
614990, г. Пермь,

ул. Букирева, 15, каб. 11

Тел.: +7 (342) 239-66-21


Дом Пастернака

(филиал Пермского краевого музея)

Пермский край,

пос. Всеволодо-Вильва,

ул. Свободы, 47.

Тел.: (34 274) 6-35-08.

Андрей Николаевич Ожиганов, 

заведующий филиалом музея —

Домом Пастернака:

+7 922 32 81 081 


Как добраться, где остановиться


По вопросам размещения

в гостинице в пос. Карьер-Известняк

(2 км от Всеволодо-Вильвы)

звоните: +7 912 987 06 55

(Руслан Волик)



По вопросам организации экскурсий

из Перми обращайтесь по телефонам:

+7 902 83 600 37 (Елена)

+7 902 83 999 86 (Иван)

e-mail


По вопросам организации экскурсий

по Дому Пастернака во Всеволодо-Вильве

обращайтесь по телефону:

+7 922 35 66 257

(Татьяна Ивановна Пастаногова,

научный сотрудник музейного комплекса)



Дом Пастернака

на facebook 


You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this.

ПИСАТЕЛИ О ПЕРМИ: литературные публикации 18-19 вв.


Мельников П.И. Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь (из журнала «Отечественные записки», 1840)

Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». –

Журнал «Отечественные записки», 1840, Т. IX, раздел VII, С. 1-12


- 1 –

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья третья.

– Въезд в Пермскую губернию. – Дороги. – Городище. – Русло Камы. – Оханск и Кама. – Дорога в Пермь. – Встреча у заставы. – Начало Перми. – Пристань. – Характеристика пермского общества. – Монастырь и памятники. – Граль.

…Наконец мы выехали из земли вотяков: вот каменный столб с медведем и луком, мы в Пермской губернии. Начали встречаться и деревни с русскими названиями, и люди с русским наречием. Жив так долго в вятской губернии, прислушиваясь к ломанному русскому языку, который употребляют Уды-Морты (*), я был очень-очень рад, приехав в русскую сторону. – Теперь понятно мне чувство возвратившегося из чужбины на родную землю! Поверите ли? – я насилу мог наговориться с Русскими; светлая изба, в которой мы остановились, так мне понравилась, что я, несмотря на то нетерпение, с которым спешил в Пермь, остался в ней больше, нежели на час. Эта изба показалась мне великолепною в сравнении с теми дымными лачугами, в которых мы так долго жили с Вотяками; хозяин показался прекрасно образованным человеком в сравнении с тупыми головами вотскими. Так надоела мне эта Воть! – Впрочем, хозяин наш в самом деле был образован: умел читать и арифметить. Это, можно сказать, редкость в наших внутренних

(*) Так называют себя Вотяки, народ финского племени, живущий в Вятской губернии. Их считается до 100 000 человек. Они занимаются земледелием и звероловством. Некоторые из них очень грубы. Русские называют их Вотяками или Вотью, от реки Вятки. Вотяки разделяются на несколько племен, из которых некоторые отличаются от своих родичей и языком и правами. Таковы, например, Бесермяне, живущие в Глазовском Уезде: они не приняли еще христианства и приносят жертвы в лесах. Странно сходство названия этого племени со словом басурман, которое производят от бесерменских купцов. Об этих Бесермянах, кажется, еще нигде не было писано. Впрочем, в наших географиях и этнографиях пропущены многие племена финского племени. Так, например, никто не знает об Яранах или Еранах, довольно многочисленном народе, который живет в северной части Верхотурского Уезда в самом диком состоянии, не имея почти никакой гражданственности и занимаясь единственно звероловством. Очень редко приходят они в русские селения за хлебом, и тогда, как говорят, не могут надивиться на дома, и при взгляде на петуха помирают со смеху.

-2-

губерниях, но здесь, в пермской, вещь очень обыкновенная, потому что в ней очень много приходских училищ(*), которые устроены почти в каждом большом заводе, в местах главных заводских управлений, и все за счет помещиков. Все мальчики, еще неспособные к работе, обязаны ходить в училище; и потому-то грамотные крестьяне в Пермской Губернии совсем не редкость. Во всякой почти, даже отдаленной от училища, деревне, вы кроме пищика(**) найдете непременно двух-трех человек грамотных; а в больших заводах арифметчика встретите в каждом доме.

При первом взгляде на Пермскую губернию я заметил, что жители ее более, нежели жители прочей России, сохранили в себе русского духа. Они гостеприимны, радушны; все русское, вытесненное в других местах обстоятельствами и временами, здесь господствует во всей силе, во всей красоте старины заповедной. Здесь преддверие Сибири, той Сибири, которая будучи удалена от тех мест, где более действуют, действовали, иноземные нововведения, осталась по наружности тою же Русью, какою была за полтораста лет пред сим. Милое радушие и редкая честность отличают пермского крестьянина от крестьян волжских, не говорю уже о живущих близ столиц. Надобно тому пожить в Сибири, или в Пермской губернии, кто хочет узнать русский дух в неподдельной простоте. Здесь все – и образ жизни, и предания, и обряды – носит на себе отпечаток глубокой старины.

Был прекрасный летний день, когда мы ехали в Пермь по гладкой дороге. А что за дороги в Пермской Губернии! Прелесть! Я не сравню их с самим шоссе: ровны, сухи, гладки, нигде не найдете ни одной рытвинки. Они устроены или из шлага, или из галек(***), которые от езды сами собой разбиваются в щебень и потом как бы свариваются в одну массу. Чуть появилась где какая-нибудь неровность, тотчас же засыпают ее гальками, которые в большом количестве по обеим сторонами дороги. Я всегда вспоминал пермские дороги, когда мне случалось проезжать по другим местам, где они дурны. В устройстве здешних дорог надобно отдать честь бывшему здесь губернатору, Модераху(****): он устроил их так, что теперь требуется только незначительных поддержек для того, чтобы они навсегда остались хорошими. Он проложил их даже в местах пустынных, и там, где, как говорят, старожилы, едва можно было проехать верхом – теперь в спокойно можете разъезжать в своей долгуше(*****) и быть уверенными, что вам не встретится никаких препятствий, будь

(*) Всех приходских училищ в Пермской Губернии 21, кроме Тагильского, которое думают преобразовать в уездное. Еще больше училищ неподведомственных Мин. Нар. Пр. Всех учащихся в школах Мин. Нар. Пр., к 1 января 1839 года, было до 1760 человек.

(**) Так в пермских деревнях называют писаря.

(***) Шлагом называется накипь, отделяющаяся при плавке чугуна или меди; он представляет ноздреватый и хрупкий камень; гальками – маленькие голыши, не более обыкновенного ореха. Их повсюду множество в Пермской Губернии.

(****) Он был губернатором лет 35 тому назад.

(*****) Долгушею называют изобретенный здесь тарантас. В Пермской Губернии долгуши во всеобщем употреблении – в них ездят даже и в городах.

-3-

проливной дождь хоть в течение месяца.

Итак, в прекрасный летний день, быстро катилась наша долгуша по несравненной пермской дороге. Мы иногда любовались живописными окрестностями; говорю «иногда», потому что дорога большей частью шла лесом, и беспрестанно то поднималась в гору, то опять спускалась с нее. Но где только перемежался лес, там представлялись глазам нашим чудные картины, совсем отличные от тех, которые мы видели в России. Говоря «в России», я сказал по-пермски; здесь, на распутии Европейской России с Сибирью, наши губернии зовутся не иначе, как Россия: «он приехал из России», «я буде писать в Россию» - подобные фразы вы услышите беспрестанно от жителей Пермской Губернии.

Мы подъезжали к Оханску; верст за 14 до этого города мне особенно понравилось местоположение. Это именно то место, где находится село Очерский Острожок; на первом плане картины довольно широкая река Очер или Ошшор(*) извивается по зеленой долине; несколько деревень расположено по берегам ее. Вдали, направо и налево, идут горы, покрытые зеленью и пихтовыми рощами, такими угрюмыми, такими мрачными. Некоторые из гор стоят отдельно, и одна из них, находящаяся направо, очень высока.

- Не знаешь ли, как называется эта гора? – спросил я у ямщика, показывая на гору, которая имея чрезвычайно крутой скат, казалось, создана была для крепости.

- Это, барин, Чудское Городище. Тут, вот видите, жили прежние люди, что зовутся Чудаками. Старики говорят, что тут был ихний город ли какой, завод ли, кто их знает – только там есть вал; вон, поглядите: из-за рощи-то его видно немножко.

В самом деле, не смотря на то, что я был от городища в 4 верстах, я мог разглядеть вал, который проходил по вершине горы и скрывался в роще.

- Возле вала есть и ров, да знать засорился; теперь где-где его видно – ну, да и то правда, давно ведь тут было жилье-то.

- А как давно?

- Как давно? – Сказал, усмехнувшись, мой ямщик. - Да вот мой дедушка, что помер лет с 15 тому назад, а ему было, сударь, с 10 годами сто, так и он говорил, что и ему-то старики кондовые(**) сказывали, будто их деды и прадеды не помнят Чудаков. Ну, да что вы, сударь, изволите спрашивать? Ведь, чай, сами знаете по книгам об Чудаках-то…

- Ну а что у вас говорят о них?

- Что говорят? Ну, тоже люди были и города; вот видишь, строили, этак вот как примером сказать, у нас Оханной или Пермь. Да вот за гордость наказал их Господь: все перевелись. А куда богаты были! Слыхал я, что у них золота, золота было, что у нашего брата соломы.

- За какую же гордость наказал их Бог?

- Да ведь они были враги Христовы; загордились, слышь, так, что за-

(*) Ош-шор на пермянском языке значит медведь-речка. Может быть, такое название получила она от множества медведей, которые в старину жили по берегам её. Теперь их мало.

(**) Кондовый – прилагательное, употребляемое только в Пермской Губернии, значит самый старый старожил, коренной житель; кондовый лес – значит бревна самые крепкие и толстые. В Сибири также употребляется это слово.

-4-

думали, будто, опричь их, и людей на белом свете нет. Ан вот, Христос-то и покарал, и отдал их землю народу православному.

- Что же не находили вы кладов в Городище?

- Какие клады, сударь! Ведь Чудаки-то были колдуны; они заколдовывали свое золото. Правду сказать, пытались кто из наших копать Городище, да кроме черенков и глины ничего не нашли. А ведь все это заколдованная чудская казна. На других городищах, слышь, и углы вырывали, и шлак находили, а все это - их денежки.

- А разве есть у вас еще где-нибудь городища?

- Да как же не быть? Вот недавно проехали; теперь вот только за горой, не видно, а то в трех верстах от Острожка на той стороне(*) Очера есть городище. Да вот еще отсель будет верст 12, там на речке Казанке есть и городище, и вал, и ров как следует. Да в наших местах что! Нет, вот как лет с восемь я ходил из Сарапула с хлебом в Чердынь, так там городищ-то сколько видел!... и не перечтешь. Там, слышь, у Чудаков-то главное царство было. Да и по Иньве много городищ, а это в той стороне, где Пермяки живут; ведь этот народец божий – родня Чудакам-то. Слышь, только что Христову-то веру приняли, так уцелели. А то им бы вместе с роденькой-то своей не жить на белом свете.

Горы, о которых я говорил, идут хребтом, и против них, верстах в полутора, возвышенность, которая, однако, гораздо ниже этих гор. Ложбина между этими двумя возвышенностями была, мне кажется, некогда руслом Камы, которая теперь течет от этого места верстах в 12. В этом убеждало меня, во-первых, что по всей этой ложбине нет леса, которого много на возвышенностях; во-вторых, что в ложбине почва земли иловатая и глинистая, когда на возвышенностях она каменистая; в-третьих, что городища расположены по этой горе; думаю, что такой торговый народ, как биармийцы, скорее бы построили свои города и укрепления на той реке, по которой производились у них и торговля и все сношения, нежели на горе в таком незначительном расстоянии от Камы. Впрочем, оставляя подробнейшее исследование об этом натуралистам, я возвращаюсь к своему пути.

Мы доехали до Оханска(**), уездного города Пермской губернии, который расположен на возвышенном берегу Камы. Город маленький и чрезвычайно беден, потому что малое число жителей его не имеет никаких средств к улучшению его. В нем всего один каменный дом, да и тот казенный; из улиц немного получше та, через которую идет большая дорога, да и на той лачуга возле лачуги; окружные деревни гораздо лучше Оханска. Чтобы лучше показать незначительность

(*) На правой.

(**) Статистика города Оханска. Расстоянием от Санкт-Петербурга 2014 верст, от Москвы 1340 верст, от Перми 67 верст; пространства земли под домами и усадьбами - 80 десятин, выгона городского нет. Церквей: 1 каменная и 1 упраздненная деревянная. Улиц 5, домов каменных 1, деревянных – 137, всего – 138; в том числе казенных: каменный 1, деревянный 1. Жителей обоего пола 825 человек. Уездного училища нет, больница, содержимая Пермским Приказом Общественного Призрения на 25 кроватей.

-5-

этого города, довольно сказать, что у него нет даже городского выгона. Оханск сделан городом в 1781 г., т.е. во время открытия Пермского наместничества, - до того времени здесь было экономическое село Оханное, жители которого занимались преимущественно рыболовством. От этого произошло как само название города(*), так и герб его, представляющий рыбачьи сети.

Версты полторы ехали мы берегом Камы, прежде, нежели приехали на перевоз; здесь Кама довольно широка (около 460 сажень), берега – совершенная пустыня: лес, лес и больше ничего. Редко-редко попадется на глаза вам бедная землянка рыбака и возле нее колеблющаяся на воде лодочка и раскинутая сеть. Кроме этих лодочек, ничего нет на Каме: река совершенно пуста; это не то, что на Волге, где круглое лето одно судно перегоняет другое и дощаники беспрестанно ходят то вверх, то вниз. Судоходство по Каме бывает по временам: во-первых, тотчас после вскрытия реки идет железный караван; за ним следует соляной, недели две спустя после вскрытия; во-вторых, в конце июня или начале июля идут суда с сибирскими товарами в Нижний на ярмарку; а потом в сентябре, незадолго до замерзания Камы, возят хлеб из Сарапула в Усолье, Соликамск и Чердынь. В другое время вы не увидите жизни на Каме, она вам представляется совершенно пустынною рекою. Я не знаю, какое-то грустное, и вместе с тем высокое чувство пробивается в груди человека при взгляде на пустынную большую реку. Вот она тихо катит перед вам струи свои; возвышенные, утесистые берега ее покрыты лесом; кругом пусто, ничего живого. Только течение реки и таинственный, однообразный шум деревьев навевает мысль о жизни природы. Река несет, несет свои никем не тронутые волны мимо диких берегов, а все нет конца им, и нет ни одной, которую бы прежде перерезал смело человек на челноке своем. Одна за другими несутся они из неиссякаемого источника, а все их много, все бесконечно число их. Приведите себе все это на мысль, когда вы стоите на диком берегу какой-нибудь пустынной Сибирской реки, когда, держась рукой за вековую сосну, вы под ногами своими видите, как вода струится у подошвы утеса; потом оглянитесь на эти утесистые берега: вот река; тихая поверхность ее глаже зеркала, и эти берега мрачно отражаются в светлом лоне воды; взгляните на небо с его перистыми облаками и переливами света – оно утонуло в реке. Вглядитесь хорошенько, поймите жизнь всего этого, и тогда, в шуме леса, вы услышите слово о бессмертии; неувядаемая зелень сосен и лиственниц вам представится, как эмблема вечности.

Кама течет около 900 верст по Пермской губернии. Положение берегов ее непостоянно: то левая сторона возвышенная, то правая; впрочем, крутых берегов более на левой стороне, которая вся покрыта лесом; на правой в иных местах есть луга, в других болота. Здесь она замерзает обыкновенно в начале ноября и вскрывается в апреле. Весенний разлив ее от 6 до 11 аршин. Ширина и глубина различны: в Чердынском Уезде ширина ее от 40 до 60 саженей, глубина от 3 до 4 ар-

-6-

шин; в Соликамском – ширина от 350 до 400 саженей, глубина от 4 до 6 аршин; в Пермском – ширина от 400 до 450; глубина от 5 до 6 ½ аршин; в Оханском – ширина от 450 до 460 саженей, глубина от 6 до 7 аршин; в Осинском – ширина от 400 до 500 саженей, глубина от 6 до8 аршин.

Ступив на левый берег Камы, мы были в Пермском уезде; с версту от берега идет дорога песчаная по тем местам, которые весною покрываются водою. Проехав эту версту, мы нашли опять прекрасную гальковую дорогу и совершенно не заметили, как доехали до Югокамского завода. Этот завод не слишком значителен в сравнении с другими уральскими заводами. Он основан в 1746 году и принадлежит княгине Бутеро; в нем рабочих мастеровых до 700. Чугун не плавят; это завод только железоделательный, а не железоплавильный; чугун привозится Камою из других бутеровских заводов; здесь в 5 кричных горнах переделывают его в железо. Железа выделывается в год от 40,000 до 42,000 пудов.

Мы миновали село Верхние Мулы, принадлежащее княгине Бутеро. В этом селе находится главное управление камскими заводами этой помещицы, довольно обширное приходское училище и больница. Здесь также постоянная квартира управляющего имением. Во время нашего проезда, здесь управителем был старичок в старомодном фраке со старомодными фразами. Сперва принял он нас как водится; но, узнав что мы не играем в бостон с кадилями и колоннами по три четверти и не интересуемся знакомством с его сыном, каким-то горным чиновником, старый управитель обошелся с нами холодно. Это не по-пермски, это не по-сибирски, думал я, но вскоре узнал, что старик был обруслый Англичанин. Тогда только сделалась понятною мне его мелочная расчетливость и эта гордость сыном. До сих пор я еще не мог решить, кому было приятнее, мне или управителю, в то время как я садился в долгушу, чтобы ехать в Пермь.

Был вечер, прекрасный вечер: солнце скрылось за облака, волшебною рукою разбросанные по западу в фантастическом беспорядке. Разноцветными полосами пестрилось небо, блистало переливами света, и какой-то сумрачный свет, будто проходящий сквозь цветные стекла, озарял окрестности.

Мы проехали лес, поднялись на гору, и глазам нашим представилась Пермь. Почти вся она скрыта была за бульваром, который идет от Московской заставы направо до Кунгурского выезда. Сквозь пушистые березы кое-где мелькали домики и, показавшись на одну минуту, будто прятались в ветвях. Мы подъехали к заставе: два столба, обложенные жестью с орлами наверху, с медведями внизу и с чугунною цепью, протянутой от одного к другому, заменяли шлагбаум. Нас остановили, чтобы записать подорожную.

Я взглянул на Пермь: налево стояло красивое здание Александровской больницы; богатая чугунная решетка, окружавшая это здание, еще более увеличивала красоту его. Взглянув на этот дом, я подумал, что Пермь, должно быть, очень красивый город, но впоследствии узнал, что это здание, точно так же, как и здание училища детей канцелярских служителей, находящееся у Сибирской заставы, были не больше, как хитрость пермских жителей, выстроивших такие дома у заставы для того, чтобы с первого взгляда поразить приезжего

-7-

красотою и отвлечь внимание его от прочего строения, весьма незатейливого. Прямо над домами возвышалась церковь неизвестной архитектуры. Это собор, или монастырь, как угодно назовите,- это будет все равно.

Не успел я взглянуть на Пермь, как услышал новый колокольчик. Быстро катилась к заставе еще большая долгуша: в ней сидел молодой человек, довольно плотный, с красным лицом и носом, начинавшим изменять, может быть, тайне своего хозяина. Его также остановили, и, в то время, как я еще искал в карманах своей подорожной, тот басом закричал человеку, подавая свою подорожную: «Из Санкт-Петербурга коллежский асессор Федор Яковлевич Б.!»

Вдруг из-за березы бульвара вынырнула небольшая фигурка в светло-зеленом фраке, который, по-видимому, помнил еще времена нашествия Галлов на Россию. Небритая борода его, всклокоченная шляпа и чернильная физиономия, обличали в нем приказного, или приказира, как говорят в Перми. Сняв шляпу, с подобострастием подскочила эта фигурка к долгуше моего спутника, и, изгибаясь под углом в 90°, начал следующую речь: «Вы ли это батюшка, отец родной, Федор Яковлевич, сынок нашего почтенного Якова Егоровича? А я ведь у него в отделении служу; что за добрая душа! Вот уже порадуется на сынка своего. Шутка ли? Коллежским асессором изволили воротиться».

- А, здравствуй, любезный! – проворчал Б. – Не знаешь ли, здоровы ли наши?

- Слава Богу, слава Богу, все находятся в благополучном здравии и благоденственном благополучии…

Фигурка еще не докончила своей фразы, как вернувшийся на родину коллежским асессором поворотил направо и быстро помчался в город.

Я подал свою подорожную.

- Послушайте, сударь, - сказал я фигурке, которая все еще стояла без шляпы на одном месте и глазами следила пыль, столбом летевшую за Б. На лице ее можно было прочесть: коллежский асессор! Коллежский асессор! Вот, как батюшка-то советником, так сынок и коллежский асессор! А наш брат служит, служит, нет-нет, дослужится до коллежского же, да только регистратора!

- Послушайте, сударь, вы, мне кажется, пермский житель; скажите, пожалуйста, где я могу найти для себя хорошую квартиру? Есть здесь гостиницы?

Светло-зеленая фигурка оглянулась, в секунду лицо ее приняло другой вид, она с смешною важностью поторопилась надеть свою шляпу, принять комическо-трагическую позицию и отвечать одним слово «не знаю».

- Ступай! - закричал я ямщику.

- Куда прикажете?

- На постоялый двор, в гостиницу, куда хочешь, - только ступай скорее.

Долгуша покатилась.

После случайно я узнал, что подобные встречи у заставы в Перми не редкость. Как я жалел, что не было на ту пору со мной кого-нибудь из тех великих писателей, которые с такой приятностью описывают нам канцелярское семя, сиречь приказных! Каких бы похождений не выдумал великий автор и не приписал бы их темно-зеленой фигурке! Жаль, очень жаль! Русская литература понесла важную потерю; может

-8-

Быть она бы имела еще новый роман, его бы издали сжато, про него бы стали так много говорить! Жаль, очень жаль!

Мы въехали в одну улицу – нехороша; в другую – еще хуже. Неужели весь город состоит из таких дурных домов? Мы вскоре остановились перед гостиницей, в которой за нечистую и пыльную комнату взяли с меня дорого, а за дурной ужин – еще дороже. В соседних комнатах несносный крик и шум продолжались до света. С невыразимою досадою на Пермь я лег спать.

Пермь, единственный губернский город, стоящий на Каме, расположен на левом, возвышенном Бергу этой реки, в 18 верстах ниже устья реки Чусовой. Он выстроен правильно, можно сказать, правильнее Нью-Йорка: ровные, большие кварталы, прямое и параллельное направление улиц и переулков бросаются в глаза при первом взгляде каждому приезжему и вместе с тем свидетельствуют о недавнем основании этого города. Прежде на месте Перми была деревня, принадлежавшая к огромному имению баронов Строгановых; в 1723 году главный правитель казанских и сибирских заводов, Дегенин, построил, по повелению Петра Великого, здесь медеплавильный завод, который назван был Егошихинским, по имени речки, на которой был основан. До царствования Елизаветы Петровны он принадлежал казне, а императрица Елизавета пожаловала его канцлеру графу Воронцову, которому он и принадлежал до самого основания Перми. В 1780 году казанский губернатор князь П.М. Мещерский, во время проезда из Казани в провинциальный город Соликамск, осматривал этот завод. Ему понравилось его местоположение, и он представил государыне об устройстве на этом месте губернского города для предположенного Пермского наместничества. Екатерина была согласна, и в 1781 году Егошихинский завод превращен был в главный город Пермского наместничества и получил название Перми. Обстроился он скоро, так что через 10 лет после своего начала он занимал столько же пространства, сколько и теперь.

Местоположение Перми выгодно и красиво. Между двух довольно высоких гор, находящихся на берегу Камы, образуется ложбина, возвышенная сажень на 15 от уровня реки. С одной стороны эта ложбина омывается речкой Егошихою и ручьем, которому пермские выдумщики нашлись дать название классического Стикса(*), а с другой – речкою Данилихою, в которой найдены были слабые признаки золотого песка. На этой ровной ложбине расположен город. Незначительность возвышения над рекою была очень удобна для устройства пристани. На пермской пристани выгрузка товаров легка, и суда могут быть нагружаемы с большею скоростью, нежели на других каких-нибудь пристанях. Здесь более всего заслуживает внимания сгрузка чая и других китайских товаров, которые так же, как и произведения Сибири, везутся до Перми сухим путем, а здесь нагружаются в барки для сплава на нижегородскую ярмарку. Эта операция обыкновенно производится в конце июня, между 20 и 30 числом. Тогда деятельность на набережной улице, в другое время безжизненной и совершенно пустой, увеличивается; толпы рабочих людей покрывают берег и барки.

(*) Через этот ручей идет мост на кладбище

-9-

Кроме этого времени деятельность на пристани бывает еще в то время, когда приходит соляной караван: в пермские запасные магазины ежегодно доставляется из соляных промыслов, казенных и частных, до 404.000 пудов соли. Вскоре после вскрытия реки приходят ладьи с солью, и начинается выгрузка. Тогда из окружных селений стекаются женщины, которые за довольно хорошую цену носят кулями соль из ладей в магазины. В другое время пристань совершенно пуста, и вы, сидя в ротонде, устроенной над рекою, смотрите хоть целый день на Каму, не увидите на ней ничего, кроме рыбачьих лодок. С этой ротонды вид очень хорош. Кама у вас под ногами; там, на противоположном берегу, лес и пустыня; направо, вдали, высокая и крутая гора, будто опаленная молнией: ни одной былинки не растет на скате ее. Под этой горой расположен завод Мотовилихинский; далее, за этой горою, на берегу Камы, которая от нее заворачивает на север, идут те же пустые леса, а за ними вдали виден зеленеющийся правый берег Чусовой. Этот берег, покрытый пашнями и по высоте своей господствующий над лесами, резко отличается от них; в мрачной раме пустыни он как будто улыбается и, окруженный угрюмыми лесами, кажется как бы светлою мыслью в омраченной душе ожесточенного грешника.

В Перми познакомиться с кем вам угодно не составит большого труда. Здешние жители, за исключением очень немногих, так радушны, так приветливы, как нельзя больше. Отыскав одного из старых моих знакомых, я вместе с ним отправился в дом …ра…, отличающийся перед прочими своим радушием. Это было в четверток, день, в который вся Пермь собирается к …ра…, обедает там, играет в карты, ужинает и сидит часа до второго, до третьего. Пробыв в этом доме целый день, я мог узнать сколько-нибудь пермское общество. Оно разнокалиберно, потому что состоит из служащих чиновников и приезжающих сюда из различных губерний России. Главное занятие общества – карточная игра; она свирепствует здесь как эпидемия. Во всяком углу вы услышите толки о королях и опёрах, во всех комнатах вы только и увидите ломберные столы и игроков. Мало этого: я был поражен удивлением, слушая одного из гостей – он помнит какие карты у него были на руках лет восемь тому назад. Такая память почитается в нем достоинством. Да, карты составляют стихию здешнего общества: играют утром, играют после обеда, играют после ужина; только и дела, что карты. Танцуют редко, кажется, потому что нет почти дансёров; коренные пермские жители слишком тяжелы на подъем, а приезжие и живут неподолгу, и к картам пристрастились, и солидными казаться хотят. Нашел я здесь и любителей литературы, но между ними много есть таких людей, которые имеют о ней превратные понятия, как о таком предмете, который выше карт. И мудрено ли: в Пермской Губернии столько железной руды, что ее девать некуда; от этого изобилия и произошло то, что в Перми во всяком доме есть и чугунные экраны, и чугунные вазы, и чугунные столы, а иногда и чугунные головы. Хотя их очень немного, однако есть. Впрочем, где нет чугунных голов?

Между кондовыми Пермяками за-

-10-

метна какая-то патриархальная простота, а особенно между стариками. Ах, сколько здесь стариков, и стариков умных, которые следят за веком, а не остаются в покое с теми идеями, которые господствовали лет 60 тому назад! Конечно, есть в них странности и исключения: один корчит философа XVIII века и хвалится тем, что прочитал шесть раз Роллена в переводе Тредиаковского; другой ругает напропалую пароход и газ, стереотипные издания и Пушкина, и каллетовские свечи – все, все, что есть у нас хорошего, но все-таки, следя за веком, толкует о торговле и сельском хозяйстве, об акциях и философии Гегеля; третий пять раз в час скажет, что он был пажом при Екатерине; четвертый только и твердит: «А вот у нас в Архангельске…» Но и тут вспомните, что старики не без странностей. Пермские жители радушны и просты как нельзя больше. Если Пермяк любит вас – он докажет вам это, если нет – он без церемонии буде смотреть на вас косо и не станет говорить. Этикета здесь не знают, и даже не терпят; настоящий Пермяк вам не сделает никогда утреннего визита; скорее он просидит у вас целую ночь, и потом, еще часу в пятом утра, пойдет с вами прогуливаться по улицам, нежели завернет на минуту с визитом, хоть бы вы были при смерти больны. Слишком радушные, слишком приветливые ко всем, они скоро забывают своих знакомых. Пока вы в Перми, вы найдете для себя искренних, добрых приятелей; но уезжайте, и, если вы встретите пермского знакомого вне его губернии, он так неловко, так застенчиво будет стараться выказать, что он с вами почти незнаком, что он хотел бы познакомиться, но не знает как…. И не забудьте, так будет общаться человек, с которым вы делились чувствами, с которым были так коротки, как нельзя больше. Словом, о коренном Пермяке – я не говорю о приезжих – можно сказать: он в своей тарелке, когда дома и когда у него много гостей. На чужой стороне он тот же добрый, милый человек, но странен до бесконечности…

Я был в монастыре. В этом монастыре живет епархиальный епископ; викарий его находится в Екатеринбурге. Монастырь, находящийся в Перми, первоначально был построен в 1570 году на устье реки Выскорки (около Соликамска) зажиточным человеком Максимом Строгановым и, пользуясь доходами с соляных Дедюхинских промыслов, отданных в пользу его Строгановыми, был чрезвычайно богат. В 1775 году он был переведен в Соликамск, а в 1781 году – в новый город Пермь. В теплой церкви этого монастыря, сооруженной во имя св. Стефана Великопермского, иконостас сделан из мрамора темно-кофейного цвета. Находясь в темной церкви, он не имеет хорошего вида. Я уже после узнал, что он мраморный; в первый раз, когда я был в церкви, я принял его за простой, деревянный стары иконостас, подобный тем, какие бывают в старинных церквах. В ограде монастыря есть кладбище, и на нем много красивых чугунных и мраморных памятников, которые здесь, по своей дешевизне, не редкость. Кладбище примыкает к главной церкви, и у самого алтаря за горним местом лежит чугунная доска на могиле первого архиерея пермского, Иоанна. Говорят, он при жизни очень любил это место, и

-11-

ни раза не проходил мимо него без того, чтобы не отслужить литии за упокой всех христиан. Умирая, он велел похоронить себя на этом месте. Надписи на памятниках просты, это очень хорошо; есть, правда, и такие, которые объявляют претензии на поэзию. Некоторые эпитафии даже очень хороши. Не помню теперь я слов на памятнике девице Бар…ой, но мысль их мне очень понравилась своею прелестью. Эта девушка, говорят, была умна, добра, мила, хороша, молода в самом деле.

Страны далекой украшенье,

Родных и ближних утешение,

как говорит, эпитафия, прекрасно пела и была очень образована. В таком городе, как Пермь, это была пери между дивами. И она умерла в 16 лет; все родные ее убиты горем, все знавшие ее принимают в их потере большое участие, и вот, эпитафия говорит, что она как падающая звезда, прокатилась по небосклону жизни и рано оставила землю для того, чтобы на небе к хору ангелов присоединить

Всех восхищавший голос свой.

Но если эта надпись вам понравилась, не читайте других – ей-Богу, нехороши, поверьте мне: я все их прочитал. Там все в роде следующей, которую выписываю с дипломатической точностью:

Он, жил, как, философ,

Не, имел, он, врагов,

Все, были, ему, друзья,

До, самого, последнего, его, дня.

Впрочем, эта эпитафия, кажется, на общем кладбище, а не в монастыре. Этот философ был какой-то берг-гауптман 7 класса, - фамилию позабыл.

По фигуре своей, лучшим памятником на кладбище монастырском надобно считать памятник доктору Гралю. Он состоит из чугунной колонны сажени в две вышиной, с крестом наверху и на чугунном же пьедестале. Надпись простая, но понятная для всех знавших покойника: «Доктор Граль». Этот человек был известен во всей восточной части Европейской России, как по своему искусству, так и по своему бескорыстию. Он был до такой степени деятелен и бескорыстен, что ему едва доставало времени объехать каждый день своих пациентов. Посещение больных по первому призыву считал он своей правою обязанностью и в полном смысле государственной службой; к ним он являлся не иначе, как в мундире. Дать ему денег за возвращение кому-нибудь жизни – значило обидеть его; только однажды в год – в свои именины, позволял он делать себе подарки. Бедных лечил он на свой счет и никому из них не отказывал в помощи; этого мало – после смерти его узнали, что у него на пенсии было более трехсот семейств; при жизни его никто не знал этого, потому что он запрещал облагодетельствованным говорить про это, под опасением лишения пенсии. Множество больных из соседних губерний стекалось к Гралю, и редкие из них возвращались домой больными. Этот великий человек по гражданским добродетелям скончался в 1834 году, и до сих пор все жители Перми с чувством благодарности и с благословением его памяти вспоминают его. Все признаются, что в нем они лишились многого. Зато, какие почести были возданы его телу! Очень немногим достаются такие почести. Надобно заметить, что он был лютеранин; зная, что ему должно скоро умереть, он просил послать за пастором в Ижевский Завод. Это

-12-

было исполнено, но пастор долго не ехал. Между тем, Граль назначил даже день своей смерти, и на все возражения окружавших его, со стоической твердостью отвечал, что она знает лучше всех их болезнь свою, и что все утешения их для него смешны. Пастор все не ехал, а Граль с нетерпением ждал его. Видя же, что смерть его близка, он, наконец, сказал: «Видно Богу не угодно, чтобы я приобщился св. таин по обряду отцов моих; но подожду еще; если же и в последние минуты жизни моей не будет пастора, совершите надо мной таинство миропомазания и приобщите по обряду греко-российской церкви».- Желание его было исполнено… С утра до ночи вся площадь, на которой стоял дом его, была наполнена народом; и теперь надобно было только видеть, каким образом при вести, что Граль присоединен к лику нашей православной церкви, радость смешалась с печалью на лицах людей, наполнявших площадь. Едва Граль закрыл глаза, приехал пастор; но, видя, что уже поздно, возвратился восвояси… В день похорон вся площадь наполнилась народом, негде было, как говорится, яблоку упасть. Едва появилась крыша гроба – площадь огласилась рыданиями; слова: «Отец наш оставил нас, что теперь будет с нами без Федора Христофоровича? Прямо за ним в могилу!» - были слышны повсюду. Гроб был поставлен на приготовленную колесницу; в минуту постромки были изорваны, лошади отведены в сторону, и народ не повез, а понес колесницу. Какой вопль был в то время, когда опускали гроб в землю!.. Вот уже 6 лет прошло, как умер Граль, но заговорите вы о нем с кем угодно из пермяков, знавших его и его благодеяния, и теперь на лицах всякого изобразится грусть, и теперь всякий прослезится, вспоминая Граля!

Павел Мельников


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1840: Т.IX, раздел VII, С. 41-49.

-41-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья третья. (Окончание). – Ермаково оружие. – Дорога к устью Чусовой. – Чусовая. – Полазна. – Дорога к Новому Усолью. – Белая гора.

Здешняя гимназия довольно обширна для Перми. В ней было при мне 104 человека учащихся и 10 человек чиновников и учителей. В ней обращает на себя внимание так называемое ермаково оружие, привезенное сюда из Екатеринбургского арсенала. Это оружие состоит: а) из железного большого ружья, весом фунтов в 60, с замком и деревянною ложею; б) из двух чугунных пушек, одна длиною аршина в 2 1/25 , другая в 2, с узкими дулами, так что их надобно заряжать ружейною пулею; в) из фитиля. Большое ружье украшено резьбою в виде чешуи и насечками. Никаких доказательств нет, однако, чтобы это оружие принадлежало завоевателю Сибири. Надобно заметить, что Ермак живет в памяти жителей Пермской губернии; много преданий и песен о нем сохранилось до сих пор(*). В селах и деревнях у всякого зажиточного крестьянина, у всякого священника вы встретите портрет Ермака, рисованный большею частью на железе. Ермак изображается на этих портретах в кольчуге, иногда в шишаке, с золотою медалью на груди. Приписывая своему герою чудесные деяния, сибиряки хотят освятить его именем всякую старинную вещь; и потому каждый из них, имеющий у себя старинную пищаль или какое-нибудь другое оружие, называет его ермаковым, и готов пожертвовать всем, чем вам угодно, чтобы только уверить вас, что ружье, валяющееся у него в пыли, было прежде в руках Ермака, или, по крайней мере, у кого-нибудь из его сподвижников. Таким образом 3 пищали, которые я видел в Кунгуре у купцов Пиликиных, выдаются тоже за ермаковы. Я не думаю даже, чтобы это оружие можно было отнести и к началу XVII века, — разве к концу его. Вероятно, оно было прежде в острожках и крепостях, во множестве находившихся в Пермской губернии для защиты от набегов башкирцев.

…Мы думали надолго остаться в Перми, и я был очень рад, что буду в состоянии узнать сколько-нибудь этот любопытный край, находящийся между Россией и Сибирью. Сколько, в самом деле, в нем занимательного! И промышленность во всех почти родах сделала на нем блестящие успехи, и природа совершенно отлична от природы других стран, и жители так непохожи на жителей прочей России. А сколько интересных мест, сколько любопыт-

(*) В одном месте на берегу Чусовой есть гора, имеющая около 20 сажен в высоту, и в этой горе пещера, или, лучше сказать, колодец чрезвычайно глубокий. Колодец носит на себе название Ермаковой пещеры. Предание говорит, что Ермак, искусный в чародействе, зимовал в этом месте и, спрятав тут свои сокровища, приказал духам стеречь их. Были смельчаки, которые пытались взять казну ермакову, но им не удалось найти ее… Другое предание говорит о Ермаке, что он, плывя вверх по Чусовой, ошибкой въехал в Сылву, и, что после, когда поправил свою ошибку, употребил странный способ для удобнейшего плавания по Чусовой, которая мелка по причине быстроты своей. Он велел по реке растянуть паруса и, таким образом, запрудив ее, мог свободно продолжать путь свой.

-42-

ных преданий!

Я решился с новым товарищем отправиться в Чердынь, мне так много насказали об этом диком крае, где так много старинных урочищ, где была некогда и Биармия, и Великая Пермия, что я тотчас же решился оставить Пермь, в которой любопытного, за исключением некоторых оригиналов, очень немного, - но мы будем еще в ней (*).

Первый из заводов, встретившийся нам на пути, был Мотовилихинский, казенный, медеплавильный. Он находится в 4 верстах от города, на речках Большой и Малой Мотовилихах и ручье Иве, и расположен между двух гор, из которых одна отделяет его от города, а другая находится выше по течению Камы. Мотовилихинский завод основан в 1736 году по указу Государственного Берг-Директориума на землях баронов Строгоновых и пошел в ход в 1738 году. По управлению он зависит от казенного Юговского завода, находящегося также в Пермском уезде. Медную руду, впрочем, очень бедную, достают в шахтах, находящихся около Перми. В заводе 8 доменных печей, раздуваемых 8 мехами, которые приводятся в движение водой. Печи не очень велики: в них засыпается враз на угли 50 пуд руды и 15 песка в каждую; медь выпускается в 4 часа пополудни. Мы не видели работ в этом заводе, потому что это было время страды. «Страдою» здесь называют полмесяца, на которые мастеровые увольняются от работ заводских для полевой уборки хлеба и сена. Во все остальное время года, печи завода не гасятся, если исключить еще то время, когда чинят доменные печи. Жители Мотовилихи довольно зажиточны, потому что ведут мелочную торговлю в городе. Женщины мотовилихинские каждый день являются в Пермь с молоком, зеленью, ягодами, грибами и пивом; мальчики, которые еще не годятся в заводскую работу, получив увольнительный вид от своего начальства, живут в Перми у чиновников для прислуги, нанимаются в кучера и проч. От этого прислуга в Перми дешева – почти ничего не стоит; рубля за четыре с месяц иметь хорошего мальчика лет 16, который может наблюдать за чистотой в комнате и платьем, а рублей за восемь вы найдете прекрасного кучера, попечению которого без боязни можете поручить свою конюшню.

До устья Чусовой мы ехали лугами, по самому берегу Камы, потому что

(*) Статистика города Перми: Всего пространства с выгоном - 1195 десятин, Церквей каменных – 3, деревянная – 1, домовых – 2, в монастыре – 2, старообрядческая деревянная – 1, всего же – 9. Улиц – 29. Домов всего 1114, в том числе каменных казенных – 14, частных – 28, деревянных частных – 1069 и 7 казенных. Площадей – 6, в том числе 2 торговые. Жителей в 1832 г. – 9938, в 1836г. – 15 117 человек обоего пола. Публичных садов – 2, частных - 24, огородов казенных – 3, частных – 1040; 1 каменный гостиный двор; 3 корпуса лавок для мелочной торговли. Частей города – 2, будок – 13. Гимназия – 1 с 104 учащимимся и 10 учащими; уездное училище – 1 с 20 учащимися и 6 учащими; приходское училище содержится за счет градского общества, в нем 45 учащихся и 2 учащих, при нем устроен ланкастерский класс. Училище Детей Канцелярских Служителей, в нем до 40 учащихся и 5 учащих. Частных пансионов нет. Богадельня – 1, в ней 42 мужского пола и 48 женского. Больница – 1 на 55 кроватей (предположено увеличить до 60). Аптека – 1. Эти три заведения содержатся за счет Приказа Общественного Призрения. Военный госпиталь второго класса на 250 кроватей.

-43-

дорогу в горах в это время поправляли. Я уже сказал, что это было время страды. Мы видели на лугах мастеровых, занимавшихся уборкою сена. Тут я имел случай заметить здешний образ кошения сена, совершенно отличный от того, который употребляется в наших внутренних губерниях. Здесь, точно так же, как и в Вятской губернии, косят горбушами. Горбуша длиннее нашей косы; она насаживается на коротенький, кривой черенок, называемый косником. Чтобы косить горбушею, надобно беспрестанно нагибаться; следовательно, это еще труднее, нежели жать. Русские косы здесь зовут литвянками, и к этим литвянкам никак не могут приучиться крестьяне. Они говорят, что горбушей сено косится и скорее и чище; что лезвие ее берет траву под самый корень, и что тут ни одна былинка не пропадает. Конечно, это справедливо, особенно в отношении к скорости, потому что размах горбуши больше; но какое различие в удобстве! Укладывают сено здесь не стогами, а зарядами. Заряд бывает длинный, гораздо ниже нашего стога, и скат его круче. Эта очень хорошо, потому что при крутом скате сено менее портится от дождей.

Смерклось. В воздухе тихо. Кама ровна, гладка, как стекло. Противоположный берег, покрытый пирамидальными соснами, отражаясь в воде, придавал поверхности реки вид огромного полированного малахита. В сумраке нельзя было различить границу между лесом настоящим и отражавшимся в воде: все сливалось в одну темно-зеленую массу; и этот берег, постепенно возвышавшийся с его видимой на реке половиной, представлялся одним громадным листом исполинского дерева. Туман скрывал от нас окрестности: изредка, сквозь белую ткань его, проглядывала мрачная сосна или пышная лиственница. Эти огромные деревья казались еще угрюмее в этой седой сфере. Небо по местам покрыто было облаками, которые поминутно переменяли и цвет и формы; изредка звездочки вспыхивали на горизонте, и дрожащие лучи их блестками рассыпались по воде. Картина была превосходная. Мы любовались ею и не заметили, как доехали до перевоза через Чусовую, который устроен в полуверсте от ее устья у деревни Левшина.

Вода в Чусовой гораздо чернее камской; самый лед ее, идущий весною, легко можно отличить от льда камского. В устье ширина ее около 80 сажен, а глубина до 7 аршин. Она течет всего 550 верст и делается судоходною от деревни Кургановой (в Кунгурском уезде), в 475 верстах от устья. Берега Чусовой замечательны своей крутизною: представьте себе две белые известковые стены, вышиною от 10 до 20 сажен. Между этими стенами быстро несется Чусовая. От необыкновенной быстроты своей эта река неспособна к судоходству, мало того, что никакие усилия человеческие не могут ввести судна вверх ее, — даже и вниз, по ее течению, сплав барок возможен только весною, при полой воде. Имея чрезвычайно быстрое течение, Чусовая наносит множество мелей из галек и песка, так что во многих местах ее можно перейти вброд. Сверх того, на ней находится более 17 камней, затрудняющих в весеннее время судоходство; некоторые из этих камней чрезвычайно велики; камень Разбойник, например, длиною будет сажен 20 вдоль по течению реки; другие находятся не в воде, а выдаются с берегового утеса, как, на-

-44-

пример, Волегов, близ деревни этого же имени (в Кунгурском уезде). Он высунулся с правого берега и, вися над водою, кажется, хочет упасть и запрудить реку. Находясь же невысоко от уровня воды, он очень много препятствует ходу барок. Все эти обстоятельства делают предположение к открытию водного пути из Волги в сибирские реки, посредством соединения Чусовой с Тагилем, несбыточным. Если бы и сделали канал, он принес бы столько же пользы, как и Екатерининский, по которому, со времени его устройства, не знаю прошло ли 20 барок (*). Берега Чусовой при устье круты, но не так высоки, как выше по ее течению, У перевоза они вышиной сажен в 5 или 6.

Замечателен образ судоходства по Чусовой. Я уже сказал, что судоходство по этой реке возможно только весною; но и в это время нужны некоторые приготовления для удобного сплава судов. Из множества рек и речек, текущих в Чусовую, очень немногие прямо, всею массою воды вливаются в нее: почти на всех устроены заводы, для которых необходимы пруды, потому что паровые машины введены еще в немногих местах, и до сих пор все заводские работы приводятся в действие водою. Количества же воды, происходящей от таяния снега по берегам Чусовой и по низовьям запруженных рек, недостаточно для того, чтобы покрыть хотя ненадолго все мели и откосы на Чусовой. Слишком большой склон русла реки производит то, что новая вода скоро сбегает в Каму, не покрыв камней и мелей. Чтобы отвратить это неудобство, сплавляют товары следующим образом: еще в то время, когда начинает ломаться лед, спешат нагрузить караваны судов: чугуном, железом, медью и рудою, заготовленными в продолжение целого года. После этого начинают спускать пруды, один прежде, другой позже, смотря по расстоянию его от Чусовой. Вода из прудов вдруг наполняет Чусовую, и теперь быстрым током воды несутся суда в Каму. Несколько дней продолжается эта искусственная прибыль. Но как скоро вода в прудах придет в такое положение, какое необходимо для производства работ, опять затворяют плотины, и Чусовая делается мелка по-прежнему. Кто опоздал отправить свой караван в урочный час, тот должен дожидаться другой весны. Поэтому, говорят, и река названа Часовою, или Чусовою, по пермскому выговору. Разумеется, это несправедливо: название Чусовой принадлежало этой реке еще и тогда, когда не было на ней ни заводов, ни караванов, ни прудов на побочных реках ее. Название Чусо - ва взято из языка пермячского.

(*) А некоторые статистики проповедуют, что «Губерния Астраханская, Саратовская (и прочие, всего 10 губерний) извлекают важную пользу от этого сообщения; что из Тобольской губернии к нему привозится сало; что бывают годы, когда присылаются значительные запасы (чего?) из Ярославской, Костромской, Владимирской, Тамбовской и других губерний, входящих в соприкосновение с волжской системой; что товары, провозимые здесь, суть: хлеб (это бывало), лен, пенька, щетина, сало, лес, рогожи, кули, лубья, железо полосовое и листовое, меха, кожи, большей частью невыделанные. Все это такая неправда, что уши вянут: ни одного золотника железа не идет вверх по Каме, а по Екатерининскому каналу подавно. После этого прошу верить ручным книгам для всех сословий!.. Канал Екатерининский ныне в бездействии, как от мелководья, так и от того, что торговые люди не думают им пользоваться.

-45-

Видя много рек камской системы, я не мог не заметить, что реки, текущие в нее с левой стороны, несравненно быстрее тех, которые вливаются в нее с правой. Причина этому очевидна. Камский бассейн находится в ложбине, у которой с одной стороны тянется Урал, а с другой незначительные, в сравнении с Уралом, возвышенности, находящиеся в Вятской губернии. Кама проходит по самым низким местам этой ложбины, а реки, впадающие в нее, текут по скатам возвышенностей. Скат хребта Уральского гораздо круче, нежели скат вятских возвышенностей, что зависит от вышины гор. Естественно, что реки, проходящие по крутому скату Урала, должны быть гораздо быстрее, нежели те, которые текут по скату более отлогому.

На самом устье Чусовой, на правом берегу этой реки, есть маленькая деревня, называющаяся Усть-Чусовая. Я слышал, что прежде тут были остатки вала, которого устроение предание приписывает не Чудакам, а Строгоновым. Теперь решительно неизвестно название этого городка; хотя Карамзин, Миллер и Свиньин и думали, что тут был или Канкар, или Орел-городок, но это несправедливо. Ни Канкара, ни Орла, ни Кергедана, ни даже Чусовского Городка никогда не бывало на этом месте, Орел до сих пор существует под этим же названием близ Нового-Усолья, Канкар или Камгор(*) был построен против «Пыскорской Курьи», которая и теперь и во времена Строгоновых находилась в 145 верстах выше устья Чусовой. Кергедан был тоже около нынешнего Усолья, а Чусовский Городок существует и до сих пор, но все же не на этом месте. Но что это был строгоновский городок, в этом нет сомнения, ибо в грамотах, пожалованных Строгоновым, прямо говорится, что они имели в этих местах крепостцы для защиты от диких соседей. Впрочем, о положении различных городков в Пермской Губернии мы скажем в своем месте.

Ночью мы приехали в завод Полазну, принадлежащий гг. Лазаревым. Переехав через плотину, с одной стороны которой находится обширный заводской пруд, а с другой здания завода, мы поднялись на небольшое возвышение, на котором, кроме дома управляющего, церкви еще недостроенной, каменного госпиталя и домов разных служителей, было еще несколько домов, принадлежащих мастеровым. Чтобы не обеспокоить управляющего в ночное время, мы остановились в особом доме, который назначен для проезжающих чиновников. Такие дома устроены во всяком заводе, и в них, если вы имеете хоть 14-й класс, можете остановиться, жить и пользоваться столом, не платя ни копейки. Я и забыл сказать, что и прогонов мы не платили во время разъездов по заводам. Взяв в Перми от всех управителей или поверенных бланки, т.е. подорожные, мы везде получали лошадей без малейшего задержания и без прогонов. Пищик на каждой станции записывал наши бланки в книгу, которая в известное время представляется на рассмотрение управителям. Эти последние, рассмотрев ее, платят ямщикам прогоны по 2 копейки за версту на каждую лошадь из особых сумм. Несмотря на то, что цена эта слишком умеренная в сравнении с прогонами, платимыми

(*) По-пермячески, это значит дом на Каме. В переносном смысле, впрочем, употребляют слово гор, горд в смысле город.

-46-

почтовым ямщикам, здешние крестьяне находят большие выгоды от этого промысла.

Поутру, часу в восьмом, отправились мы к управляющему, дом которого был напротив нашей квартиры. В управителе нашел я человека уже пожилого и с виду простодушного; он сидел за своими бумагами, когда мы вошли, принял нас очень ласково, оставил в покое свои дела и занялся с нами; из разговоров он показался мне человеком добрым, радушным и, хотя с ограниченным образованием, но зато с природным умом, с русской сметливостью и…, и…, как бы это сказать, и с способностью хитрить. Все эти качества свойственны всем заводским управляющим, и вы, познакомясь с одним, вызнав все его манеры, можете ездить по всем заводам без этой несносной необходимости привыкать к людям. Если вы и встретите в каком-нибудь управляющем особенные оттенки, так они сами тотчас бросятся вам в глаза, и вам легко будет, уловя их, приноровиться к характеру нового вашего знакомца. У всех управляющих общий конек – говорить о заводском деле: он вами тогда только и будет доволен, когда вы усладите его своей беседой об этом предмете. Не поговорите с ним о заводе, или, что еще хуже, перебейте речь его и отклонитесь от его любимого предмета, и он непременно станет смотреть на вас косо. Это по-пермски!

Завод Полазна основан в 1794 г., следовательно, позже прочих лазаревских заводов. Он находится верстах в 2 от Камы, в 26 верстах от Перми(*). Большая часть руды и чугуна, получаемых Лазаревыми в Кизеловских дачах, обрабатывается на Чермозском заводе, а на Полазне и в Хохловском заводе производство очень невелико; на последнем выработка железа еще вдвое менее выработки полазнинской. Но оба эти завода привозят готовый уже чугун с Кизеловского завода. Сплавляют его по реке Косве весною, когда мелкие закамские реки наполняются водою и тулуны их закрываются. Чугун на Полазне переделывается в полосовое железо в кричных горнах. Выделанное здесь железо отправляют на общих караванах Камою и Волгою до Нижнего Новгорода. Заводских зданий в Полазне 2; в них находится 8 кричных горнов, которые раздуваются мехами. Эти меха приводятся в движение водою. Устройство их следующее: ставится литой чугунный цилиндр, труба которого в диаметре имеет от 2 до 3 четвертей аршина; нижний конец цилиндра наглухо прилегает к рукаву меха, а в верхнем ходит поршень (по-заводски, патрон), также чугунный, обвернутый крепко моржовой кожей. Ток воды приводит в движение колесо, к которому прикреплены штанги, а эти штанги, другим концом прикрепленные к патронам, двигают их вверх и вниз, и таким образом надувают мех. Каждый горн имеет свой мех. В Мотовилихинском Заводе цилин-

(*) Не знаю, с чего некоторые наши смельчаки-статистики перенесли этот завод на другое место. Он находится в 26 верстах от Перми, вверх по Каме, на землях лазаревских, а они поставили его верст 40 ниже Перми на землях бутеровских. Подобную участь имел и хохловский завод; он находится верстах в 10 от Полазны, на правой стороне Камы, а они поставили его ниже Перми верст на 60, следовательно, около 86 верст ниже настоящего места.

-47-

дры и патроны деревянные и, следовательно, не так прочны, как в Полазне: деревянный цилиндр от сильного напора воды часто лопается, несмотря на то, что бывает окован толстыми железными обручами.

В Полазне выделывается железа от 40 до 65 тысяч пудов в год. Мастеровых, к нему принадлежащих, считается 550 человек. Кроме полосового железа, здесь работают пластинки для проволоки; таких пластинок выходит по 35 из каждой полосы. Недавно еще заведена гвоздильня на два стана, которые приводятся в движение также водой. У каждого стана стоит человек, который в день вырабатывает по 550 гвоздей, следовательно, во всей гвоздильне сделают гвоздей до 700. Это число кажется управляющему заводом недостаточным, и он намерен возвысить его до 1000. В год делают до 200 000 гвоздей.

Уголь, употребляемый на заводе жгут в лесах в продолжение зимы. Запасают его на целый год сколько нужно. Случается, однако, что на некоторых заводах в конце осени работы останавливаются по причине недостатка угля. В кизеловских дачах есть и каменный уголь, и притом в большом количестве; но добывание его сопряжено, говорят, с такими трудностями, что он обойдется гораздо дороже дров или угля. Конечно, можно так говорить, когда в Пермской губернии столько леса, но все-таки не худо было бы поберечь его и на черный день. Вообще, на заводе заметно крайнее небрежение о лесе. Я не говорю уж о соляных промыслах, где это небрежение изумительно.

В Полазне замечателен еще ключ серно-известкового свойства. До сих пор он еще не был хорошенько исследован. Вода вкусом похожа на зельцерскую(*).

На другой день мы оставили Полазну. Выехав из этого завода, мы должны были подняться на довольно значительную возвышенность, с которой вид был очень живописен. С одной стороны, как голубая ткань, расстилался пруд; берега его или опушены лесом, или обстроены домами, которые отражаются в зеркальной влаге. Направо Кама серебрится вдали; возвышенный правый берег ее зеленою полосою отделяет воду от небосклона; ближе — белая, высокая Лунежская гора; огромные камни ее висят под ложбиною и, кажется, ежеминутно угрожают падением; между этими камнями лепятся березки и елки, вершина горы опушена кудрявыми соснами. Прямо пред вами пустынный лес, состоящий из сосны, ели, пихты, лиственницы и других хвойных дерев; редко-редко встретится молоденькая береза или трепещущая осина, одиноко, как сирота, растущая между чуждыми ей деревьями.

Мы ехали этим лесом, то поднимаясь на возвышенности, то спускаясь с них; наконец лес начал перемежаться, и мы поехали местами низкими, сырыми, грязными. Целую версту мы, в одном месте, должны были ехать по косогору у подножия больной горы, которая стеной стояла, или, лучше сказать, висела над нами. Покрытая черными соснами, из которых одни нагнулись книзу, другие, упав от осыпи горы, но все

(*) В Пермской Губернии, в которой так много различных минералов, находится очень много и минеральных ключей. Между ними обращает на себя большое внимание серный ключ у деревни Ключей (в Кунгурском Уезде). Некоторые с успехом вылечились от воды этого ключа.

-48-

еще держась за корни, висели вниз вершинами и имели мрачную наружность. Ветер свистел в ущельях горы и в ветвях сосен, и его унылые завывания так гармонировали с окружающей нас природой… Проехав дорогу, лепившуюся у этой пасмурной горы, мы вскоре приехали к реке Косве.

Эта река чрезвычайно быстра, гораздо быстрее Чусовой: за 100 сажен слышно, как шумит она, пробираясь через камни. Такие же наносные мели, такие же косы из галек, как на Чусовой, находятся и на этой реке. На ней очень много тулунов, и некоторые из них довольно высоки (четверти 2) и даже образуют пороги. Берега и дно ее усыпаны розовыми, малиновыми и зелеными кремнями, разноцветными яшмами, агатами и кругленькими кварцами. По Косве сплавляют из Кизеловского завода и рудников чугун в Полазну и Хохловский завод и железную руду в Чермозский завод. Косва у перевоза в ширину будет слишком 30 сажен. Тут на правом берегу ее находится довольно большое село Перемское. Имя его напоминает бывшую некогда здесь Биармию и Великую Пермию. Но об этом после.

Дорога идет берегом Косвы до станции Микулиной. Здесь река эта течет между двух равных по вышине своей крутых берегов. Невысокий лес и луга находятся по обеим сторонам реки…

Пятьдесят верст мы ехали сырыми местами — лес, пустыня совершенная; множество мелких речек пересекали дорогу, такую однообразную, такую скучную… Наконец мы доехали до реки Яйвы, столь же быстротой, как и Косва. По ней сплавляют чугун и руду из Кизеловских дач в Пожевский завод Всеволожского, который находится на той стороне Камы, близ устья Яйвы. Что за название этой реки? Яй-ва по-пермячески значит «мясная река»: может быть, такое название имеет что-нибудь общее с Белой горой, о которой я случайно узнал у ямщика.

- Вот и Яйва-матушка! – сказал ямщик наш, завидя вдали эту реку. – Слава богу, доехали, вон и Романово, – продолжал он, показывая на село, расположенное на правом берегу Яйвы. – Там смена.

- А что велика эта река?

- А кто знат, где она вышла? Тамо, поди, ни один крещеный николи не бывал.

- Почему?

- Да, по что туда ездить-то? Ни то руда что ли тамо была бы, ни то соляные ключи – а то ведь один лес, батюшка. Да и лес-то какой баской, да густой. Вот я в ланской(*) год как ездил из села Яйвенского на Белу Гору, так там лес – то страсть да и только!

- Что это за Белая Гора?

- Бела Гора, барин, стоит на Цейве реке, что в Яйву же выпала. Вот по ланской-то весне с ребятами нашими вздумал я на красного зверя сходить. Я, знашь, родом-то из яйвенского – так вот из него и поехали мы по Яйве и в Цейву вошли. Едем, едем, двои сутки прошло, как мы выехали из села-то; вот и подъехали мы к горе алебастровой. Фу, ты господи! Что уж там и за места такие! Лесу-то, лесу-то и не ведь что;

(*) В Пермской Губернии вместо знает, говорят знат, делаетделат и т.п. Крещеным часто называют всякого человека русского, баской значит хороший, славный; ланской – прошлогодний; «встрелось» говорят вместо «встретилось», «свому» вместо «своему»; «шатун» от слова «шататья», значит бродяга, а иногда – черт.

-49-

да лес то частой, да высокий; ну, вот в небо дыра только и видна. Уж не то, что здесь. Здесь-то ведь на заводы на угли изожгли; а там-то – Господи твоя воля! Кажется, в дрова бы изрубил, да весь белый свет истопил жарче бани. А уж зверей, зверей-то всяких, ну так вот сами в руки и лезут. А людей-то ни одной души, опричь нас; что мы не ехали из село-то, ни единого дворика не встрелось, а деревни, али села лучше и не смотри – так страшно таково, хоть уж не то, что крещеный, хоть бы Вогул поганый какой-нибудь из куста что ли выглянул, нет-таки ни единой души человеческой. Ну, уж сторонушка!

- Ну а Белая-то Гора что же?

- Да, Бела-то Гора. Ну вот, видишь ты, и подъехали мы к Белой Горе, глядь – ан там пещера. Мы в нее. Мать Пресвята Богородица! Там костей-то, костей-то – и оленьих, лосиных, и Бог знат каких нет. Да и деревянные обрубки еще какие-то, так вот как рука, или голова что ли. Мы так диву и дались – полнешенька пещера навалена, уж кто этакую пропасть и навалил, прости Господи!

- Кто же это в самом деле? Как у вас об этом говорят?

- Ну, а вот видишь, как мы приехали домой-то, старики нас и ну спрашивать: где побывали, молодцы-охотники? – Мы им все вот так сполна и сказали. А они, знашь, и говорят нам: ах, вы шатуны экие – эк вас куда нелегкая-то понесла! Ведь это Белая Гора – тамо в старинные годы Вогулы богу своему деревянному молились, да оленей им резали, да мясо их в реку кидали. Так вот костей-то и набросали полную пещеру. – Стой! Эй вы, перевощики! Паром поскорее! Поворачивайтесь!

Долгушу поставили на паром, который ходит по канату. Мы переехали Яйву и приехали в Романово.


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1840, Т. XI, раздел VII, С. 35-49.

-35-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья четвертая. - Дорога к Новому-Усолью. - История соляных промыслов. - Производство соли.

Мы переехали через речки Пекурку, Зюзву, Волим, Песьянку, потом поднялись на крутую гору. Опять лес, опять дикая природа, на дороге нам попалась деревня Балахонцова, населенная выходцами из усолья балахонского(*), привлеченными сюда богатством соляных ключей здешнего края. Подле Балахонцова, мы переехали речку Ленву. Лес кончился, и мы увидели пред собой картину, которая чрезвычайно походила на картины внутренней России. Леса нет – значит, мы близко от соляных промыслов, которых соседство для него столь же гибельно как дружба мотов для молодого человека, получившего богатое наследство. Налево, над мелким кустарником, закрывшим Каму, виднелся собор Усольский, еще две церкви, каменные дома и огромные соляные складочные магазины; клубами развивавшийся в воздухе дым из варниц какою-то фантастической пеленою раскинулся над Новым Усольем. Ближе к нам находилась большая деревня Усть-Зырянка, прямо перед глазами село Веретья, за ним вдали Ленва, а на небольшой возвышенности - горный город Дедюхин с облаками дыма наслоившимися над варницами, направо, на горе, село Зырянка. И все эти селения, так близко одно от другого и все они так красивы; окрестности их неугрюмы, немрачны. Неправда ли, что это совсем непохоже на Пермский край, о котором молва разгласила повсюду, а особенно заграницей(**), что он и дик, и суров, как древнее жилище Гипербореев. Нет, это вид России внутренней, это картина подмосковной страны, в которой вы встречаете село на каждом шагу, а деревни, как говорится, исполь и рядом. Скажу больше: окрестности Усолья красивее нежели окрестности какого-нибудь места внутренней России, не потому, чтобы они в самом деле были красивые, а потому что они настоящий оазис в здешнем краю. Путешественнику, прискучившему смотреть на лесные пустыни, на селения, окруженные лесом, на природу вялую, пасмурную, эти окрестности понравятся гораздо более, нежели какой-нибудь восхитительный вид Южной России. Там этой восхитительности слишком - обыкновенно, а здесь, здесь - я уже сказал, это оазис.

Но вот мы в Веретии; это станция и село, принадлежащее гг. Лазаревым, расположено на реке Зырянка, в двух верстах от Камы, весной вода камская доходит до самого села. Здесь две церкви, одну из них недавно разбило громом. Нынешнее лето (1839) было здесь чрезвычайно жарко и грозы были большие. Вооб-

(*) А не Балахнинского как учили некогда писать некоторые журналисты. Конечно, прилагательное «Балахнинский» было бы правильно, но оно не принято в массе народа, а встречается только в книгах, и то не во всех. В самой Балахне говорят: Балахонский, «балахонец»; соль балахонскую иногда зовут «балахонкою». Соч. Т.XI - Отд. VII.

(**) В одном месте Пермской губернии встретился я с молодым человеком, который только что вернулся из Парижа. Он порассказал мне такие вещи о мнении Парижан насчет Перми и Сиберии, что я не знаю - смеяться над Французами, или жалеть о их невежестве. При случае, когда-нибудь, я расскажу о толках этих господ. Соч.

-36-

ще, здесь как сильны морозы (до 35 градусов и даже до 40 по реом.), так сильна летом жара; от этого происходит то, что, несмотря на сорокаградусные морозы в декабре и январе, и на то, что когда в мае подует ветер чердак(*), то случается, что ртуть опускается до точки замерзания и идет снег, не смотря на все это, средняя температура года почти равна средней температуре Нижнего, Казани и др.

На реке Зырянке у веретей устроена пильная мельница на две рамы(**), в которой пилят лес на ладьи, употребляемые для сплава соли. Каждая рама сделана на шесть пил, и распиливает в сутки семнадцать дерев, а если лес - пятерик, то и по двадцати. Зимою можно распиливать и больше, потому - что работа легче. А это зависит от того, что лес, приплавляемый на мельницу весною из Чердынского Уезда, в продолжение лета и осени совершенно высохнет и, следовательно, делается более удобным для распилки. На веретийской мельнице распиливают в год от 3000 до 5000 дерев, следовательно, получается до 28 900 тесин. Мельница эта принадлежит Лазаревым.

Из Веретей мы ухали песками, которые весною покрываются водою. Мы проехали мимо ленских промысловых, поворотили направо и проехали на берег Камы напротив самого Усолья. Перевоз.

Берега Камы оживлены; прямо перед нами широко раскинулось Усолье; на обоих концах его дымятся варницы, и густой дым клубами развивается над всеми селеньями. Ряд красивых каменных домов, которые не были бы лишними даже и в столице, тянулся по берегу Камы, или, сказать - правду, не по берегу этой реки, а по краю возвышенности, у подошвы которой находятся преглубокие пески. Среди этих домов возвышается собор Усольский с высокою колокольнею. Направо от села высокая крутая, полуобнаженная гора, и по ней живописно раскинулась деревня Камень; далее на косогоре видны две церкви и несколько домов, - эта остатки древнего монастыря пыскорского и пыскорского медеплавильного завода. На этой стороне Камы, - Дедюхин, Ленва, Усть-Зырянка, расположенные одно подле другого, оживляют берег.

За ними вдали, на возвышенности, село Зырянка, стоя на последнем плане, увеличивает красоту окрестностей и как бы господствует над живописным левым берегом Камы.

Переехав реку, почти целую версту должны мы были тащиться по сыпучим пескам; лошади вязли в них и с большим трудом могли тащить нашу долгушу. Это место заливается весенней водою. Замечают, что здесь песчаный откос увеличивается с каждым годом более и более (***), знают, что есть возмож-

(*) В Перми и других местах Пермской губернии, а особенно в местах прикамских, северный ветер зовут чердаком. Это слово собственно значит - житель Чердыни, чердынец. Также точно, как чердынцев зовут здесь чердаками жители Перми - пермяками, Кунгура - кунгуряками, и пр. т.п.

(**) Стап, в котором утверждены пилы.

(***) В одном из отрывков моих дорожных записок, я намерен представить маленький трактат о причинах мелей на Волге и Каме, о причинах, почему Кама глубже, нежели Волга, и, наконец, способ если не уничтожить совершенно мели и песчаные откосы на этих реках, то, по крайней мере, остановить дальнейшее их увеличение. Теперь скажу одно только слово: причиною этого зла -. ......соч.

-37-

ность, если не уничтожить этот откос, то, по крайней мере, облегчить проезд по этому несносному месту; знают и ничего не делают. Причиною этого, также точно, как и того наружного неустройства села, которое бросается вам в глаза с первого поверхностного взгляда - причиною всего этого то, что Усолье принадлежит не одному, а пяти владельцам. У нас, на Руси, кажется, нет ни одного разнопоместного селения, которое было бы хорошо устроено во всех отношениях. Уж такой нрав у нас! Если есть возможность, или, по крайней мере, предлог сделать что-нибудь чужими руками, сами мы никогда не сделаем. Не по скупости, не из лености мы не сделаем этого, нет, это не остановит русского человека, когда он уже примется за дело; а так, просто, только по надежде на других, не войдет ли кому-нибудь другому в голову сделать. Конечно, это бывает там, где помещики хотя и на авось живут, но живут все вместе в общем имении. А здесь, в Усолье, которое, находясь в отдаленном крае России, далеко от глаз помещиков, между управителями господствует маленькое несогласие: каждый из них, заботясь только о выгодах своего владельца, на общие нужды смотрит сквозь пальцы. Это заметите вы, поживя один день в Усолье: каждый управитель будет выставлять вам в хорошем виде только свое, а чужое как-нибудь постарается уронить в глазах ваших.

Но обращаюсь к мелям июльским. Конечно, важной необходимости уничтожить эти пески и мели нет. В здешних местах судоходство главное производится весною, когда отправляется соляной караван в Пермь и Нижний Новгород, а шитики и другие ходящие летом мелкие суда могут найти себе ход, минуя эти мели. Но будущее? А эта неудобность проезда?.. Неудобность эта легко может быть уничтожена. Я слышал от всех правителей, что стоит только положить доски по этому песку и при первом снеге снимать их для будущего употребления. Езда по этим доскам была бы удобна. Чего бы, кажется, легче и дешевле этого, когда лес в Усолье, можно сказать, нипочем. Но вот беда - одни управители ссылаются на другого, другой на третьего - все правы; все желают этого, а никто не делает. Странно...

Новоусольские ленвинские соляные промыслы принадлежат пяти владельцам, а именно: графу Г.А.Строгонову, графине С.В. Строгановой, князю С.М.Голицыну с племянниками, княгине В.П. Бутеро, и господам Лазаревым.

У всех пяти владельцев считается варниц действующих и недействующих до 120. Труб расолоизвлекательных до 80. Домов в Усолье 1400, в Ленве до 600, - всего же до 2000. Жителей мужского пола по последней ревизии в обоих селах 4762, женского - 5586, всего же 10348 душ. Церквей в Усолье 3, в Ленве 1. Училищ 3 (графа Строганова двухклассное, Голицинское двуклассное и графини Строгановой одноклассное); в них учащих 8, учащихся до 200 человек. Больниц 5 (у каждого владельца по больнице).

Вот краткая статистика соляных промыслов. Обратимся теперь к истории их.

Эти промыслы получили свое начало еще в XVI столетии, а может быть и ранее. Они основаны на землях, пожалованных Строгановым

-38-

в разные времена от государей русских. Полагают, что выварка соли началась здесь с 1556 года; но существование соляных ключей в этом крае было известно и прежде, потому что в грамоте, данной царем Иваном Васильевичем Грозным, Анике Строгонову в 7064 (1556) году (*), говорится: «А где в том месте росол найдет и ему варницы ставити и соль варить». Из этих слов ясно видно, что в 1556 знали о соляных камских ключах и росолах; может быть, в этом время существовали уже и варницы (в соли камской). С землею, пожалованною Строганову в 1556 году, было отдано ему во владение 2332 двора крестьян соликамских, обвинских, косьенских. Получив такую важную награду, Строганов, в 1564 году устроил первый соляный промысел на правой стороне Камы, напротив устья реки Яйвы. Здесь завел он одну варницу и поселил людей для работы. Место это сделалось постоянным местопребыванием Строгановых и получило название Орла - города.

Есть предание, объясняющее происхождение этого названия. Оно говорит, что на этом месте в старину стоял огромный кедр, и на этом кедре свил себе гнездо орел, величины и силы необыкновенной. Он был ужасом окрестностей, похищал мелкий скот и даже детей. Никто не отваживался убить этого хищника, все боялись близко подойти к гнезду его и тревожимые страхом, оставляли его в покое. Аника Строганов сам решился убить эту птицу, отправился к гнезду ее и успел в своем намерении. Место, на котором был кедр, понравилось ему, и он решился тут устроить городок. Вскоре нашли тут соляные ключи, и началось солеварение. Городок же оставил за собою название Орла - города, в память пернатого хищника, прежде тут обитавшего.

Что касается до соликамских варниц, то они, кажется, были устроены ранее орловских, и, если я не ошибаюсь, то промышленниками, пришедшими из балахны, из промыслов сольвычегодских, тотемских и леденгских. Это доказывается названиями разных селений и мест этого края, на примере Балахонцова, населенного балахонскими пришельцами, реки и деревни Зырянки, населенной пришельцами из того края, который был населен Зырянами. Самое название нового Усолья не есть местное: оно, происходя от слов "у соли" было названием балахонских промыслов, существовавших гораздо ранее камских(**). Вероятно, все здешние промыслы заведены были опытными уже солеварами, пришедшими сюда или по своей воле, или по приглашению Строгановых. Это подтверждает и соликамский летописец, в котором сказано, что ленвинские промыслы основаны были балахонцем Ивашкою Соколовым в 1610 году. Но как бы то ни было, в XVI столетии соликамские промыслы были гораздо значительнее Строгановских: в 1579 году писец Яхонтов, описывая соль камскую, наше в ней уже 37 варниц(***).

(*) Этой грамотою отдавались Строгонову во владение земли по обеим сторонам Камы вверх от устья Чусовой на 146 верст. Соч.

(**) Князь Дмитрий Михайлович Пожарский имел в Балахне часть в усолье. До сих пор между балахонскими промышленниками употребляется слово усолье. Соч.

(***) См. старинную рукопись, которая хранится в соликамском городовом магистрате. Заглавие ее следующее: книга сошного письма города Камского Посаду и уезду, письма и меры писца Ивана Игнатьевича Яхонтова до подъячего Третьяка Карпова ПЗ года. Она, частию, напечатана верхом. Соч.

-39-

В начале XVII столетия число варниц с росолоизвлекательных труб на Камских промыслах увеличилось: в 1610 году открыты Строгановым промыслы в Новом-Усолье, расол усольский найден чрезвычайно хорошим, и поэтому солеварни в Орле начали мало-помалу уменьшаться и к концу XVII столетия были вовсе уничтожены. Главное причиною закрытия варниц в Орле было то, что стремлением весенней воды они постепенно разрушались. Теперь на том месте, где прежде были трубы и варницы орловские, протекает Кама. В 1610 году также были открыты варницы на Ленве, напротив Усолья, а немного позже Иван Нарыгин завел промыслы на реке Зырянке и построил на этом месте село Веретию. Вскоре явились также соляные промыслы на устье Зырянки и в селе Зырянка. Веретийские варницы перешли во владение Богдану Левашеву, который в 1620 продал их Григорию Никитникову. Тогда их было две. Зырянские и веретийские промыслы в 1652 году отошли в казну, которая и владела ими до самого времени их уничтожения. Они были закрыты по причине слабости расола, а усть-зырянские, как по этой же причине, так и потому, что Кама, постепенно уклоняясь к низменному левому берегу, обмывала берега более и более, и, наконец, почти совсем разрушила промысел. До сих пор на дне Камы встречаются остатки усть-зырянских росолоизвлекательных труб.

Ленвенский промысел, основанный в один год с новоусольским, балахонцем Ивашкою Соколовым, впоследствии перешел во владение нижегородским гостям Семену Задорину(*) и Владимиру Черкасову. Эти продали его Михайле Шорину, а Шорин, в 1681 году, московским гостям Шустову и Филатьеву, которые, будучи привлечены выгодами в этот отдаленный край, завезли варницы и в Соль Камскую.

Ленвенский промысел в 1681 году был незначителен: в нем была всего одна росолоизвлекательная труба; но Шустов и Филатьев привели его в цветущее состояние. Через 16 лет, то есть, в 1697 году, на Ленве было уже 44 варницы, 21 амбар, 23 расолоизвлекательные трубы и мельница немецкая. Но так как эти промыслы были устроены на землях Строгановских, то у Филатьева и Шустова возникла тяжба с именитым человеком Григорием Дмитриевичем Строгановым. Эта тяжба кончилась в 1697 году. Вследствие жалованной правой грамоты Г.Д. Строганов получил ленвенский промысел в потомственное владение.(**). Дедю-

(*) Этот Семен Задорин был гость нижегородский, имел варницы на Каме и соль сплавлял в Нижний Новгород, где жил он сам, и где строил церкви. В этом благочестивом занятии помогал ему дьяк Патокин, тоже солепромышленник соликамский. Место в Нижнем, где был дом Задорина (близ церкви Рождества), перешло к Строгановым (сравн. Дорож.зап. на пути из Тамб. губ. в Сибирь. Статья вторая - в "Отеч. Зап." 1839 года. Том VII "Смесь".

(**) В этой грамоте между прочим сказано: "Великий государь, слухав выписки из межевых книг стольника князя Григория Тюфикина и смотря чертежи указаны сторным землям и соляному промыслу за имянитым человеком Григ. Дмитр. Строг. заводы гостей Василия Шустова да Василия ж Филатьева с братьями именитому человеку Гр. Дм. Строганову и жене его...быть за ним именитым человеком и за женою его, и за детьми, это впредь вечно и незыблемо". Эта грамота помещена между прочими в рукописи половины XVIII века, находящиеся у меня. Заглавие ее: «Екстракт из жалованных и других грамот Великих Государей, Царей и великих князей Российских, каковы в разные времена даны и присланы к прародителям и отцу превосходительных господ баронов Строгановых».

-40-

хинский промысел основан был вскоре после орловского Аникою Строгановым. Этот Аника Строганов, перед смертью своей, пошел в основанный им неподалеку от Орла и Дедюхина Монастырь Пыскорский, постригся в нем и принял имя Иоасафа. В завещании своем он отдал первый дедюхинский промысел монастырю, которому впоследствии достался и березниковский промысел, находившийся возле дедюхинского. От этих промыслов, монастырь получил большие выгоды; довольно заметить то, что он в 1711 году поставил в Нижний Новгород соли 584, 238 пуд. В 1764 году во время учреждения штатов монастырских, все промыслы, принадлежавшие пыскорскому монастырю, отошли в казну. Дедюхинский был преобразован в горный город, а березниковский закрыт по причине слабости росола.

Были еще чусовские соляные промыслы, на р. Чусовой; но они в 1773 году закрыты как по слабости росола, так и потому - что доставка дров к ним сделалась затруднительна: промыслы Яйвенские, Верхневеретийский (принадлежащий Новому Иерусалиму), Криветский, Куркесский на реке Зырянке, но все они давно закрыты по слабости расола.

В начале XVIII столетия, все камские соляные промыслы, за исключением соликамских, принадлежавших разным солепромышленникам, и дедюхинского, были во владении именитого человека Строганова. До 1747 года эта огромное имение не дробилось, но с этого времени пошло в раздел между разными лицами Строгановской фамилии, а некоторые части его были проданы в посторонние руки (Лазаревым, Всеволжскому(*)); от этого теперь новоусольские и ленвенские соляные промыслы принадлежат пяти разным владельцам...

Отчего происходит соляной расол? Этот вопрос прежде решали неудовлетворительно. Думали, будто в северной части России, по эту сторону Уральских гор, находится подземная соляная река, что промыслы пермские, вологодские и даже балахонские и старорусские находятся на тех местах, где эта река подходит ближе к земной поверхности. Происхождение этой воображаемой реки объясняли тем, что будто во время всемирного потопа, когда море покрывало всю земную поверхность, соленая морская вода проникла в пустоту, находившуюся в этом месте земного шара и осталась там. Нелепость этого мнения очевидна: стоит только обратить внимание на породы земли в тех местах Пермской Губернии, в которых находятся соляные ключи, чтобы увидеть настоящую причину происхождения их. Вот какие слои земли находятся в Новом Усолье.

Общая глубина от 55 до 70 саженей:

1) Красная грубая глина

2) Сыпучий песок

3) Песок с крупными гальками (голышами)

4) Синяя вязкая глина. Местное название ее - луда.

5) Синеватый глинистый сланец

6) Разборный глинистый сланец

7) Отверделый синеватый глинистый сланец, видом похожий на мрамор, по белым волнам, находящимся на нем.

(*) Всеволжский продал промыслы свои графу Строгонову.

-41-

8) Первый пласт каменной соли, толщиной 1 ½ аршина, сначала сероватого, потом белого, полупрозрачного цвета.

9) Синеватый глинистый сланец мягкого сложения, насыщенный солью, с блестками железного колчедана. Толщина - два аршина.

10) Пласт глинистого сланца с прослойками каменной соли. Этот сланец цвета мясно-красного, полупрозрачен. Отдельно от него попадаются на этом пространстве гипс и кварц. Толщина всего пласта - шесть вершков.

11) Пласт толщиною 6 ½ четвертей аршина: - глинистый сланец с прослойками гипса и частицами железного колчедана.

12) Пласт толщиною в один аршин: - каменная соль полупрозрачная красноватого цвета. Вместе с нею глинистым сланец, гипс, кварц.

13) Обыкновенный глинистый сланец синеватого цвета, мягкого сложения, самыми тонкими прослойками гипса, кварца и железного колчедана.

Из этого видно, что в земле, на которой устроены пермские соляные промыслы, находится довольное количество каменной соли. Ключевая вода, протекая по ее постам, осоляется и таким образом превращается в росол. Каменная соль, находящаяся в земле Усолья и Ленвы, гораздо чернее Елецкой и тяжелее ее: у меня есть кусок такой соли, исправляющий должность presse-papier. Он величиною с порядочное яблоко и весит один фунт с четвертью. Это зависит от того, что илецкая соль чище усольской, в которой находятся халцедонные прожилки, придающие ей много тяжести.

Соляной расол, находящийся на довольно значительной глубине, получается из недр земли посредством росолоизвлекательной трубы, или насоса, который помощью поршня вытягивает расол к верху. Чтобы устроить такую трубу, требуется много времени: проходят четыре, пять или даже шесть лет постоянной работы с тех пор, как начнут сверлить трубу, до тех пор, как ее совершенно посадят. Труба устраивается следующим образом: вырыв яму пространством в квадратную сажень, на такую глубину, чтобы достичь грунта земли, ставят над нею на столбах клеть, т.е. род избушки. В этой клети посредством ворота начинают сверлить землю точно так же, как и при устройстве артезианских колодцев. Сверлильные инструменты различны: для каждой породы земли устроен особый род их. Сверлят землю люди. Для этого устроено в клети колесо, находящееся в горизонтальном положении: его приводят в движение рабочие. На вопрос мой: почему не приводится оно в видение посредством паров или лошадей, мне отвечали, что это невозможно. Паровая машина действует постоянно с равною силою, между тем, как здесь для сохранения в целости инструментов и, следовательно, для скорейшего окончания работы необходимо действие силы неравномерной. Если начинается порода земли твердая, люди употребляют меньшее усилие, чтобы не изломать бурава, или же его и вовсе переменяют его на долото, или другой какой-нибудь инструмент; если идет сверление через породы мягкие, люди приходят колесо в быстрейшее движение; машина же или лошадь будут действовать одинаково. Когда пройдут первые слои земли, которые могут осыпаться, тогда ставят в сделанное отверстие трубу, которое имеет в диаметре от 4 до 6 четвертей. Эта труба называется

-42-

маточной трубой, или первой матицей, и ставится для того, чтобы земля, в случае осыпи, не препятствовала дальнейшему сверлению. Посадив матицу, сажают в нее сверлильные инструменты и продолжают работу. Пройдя еще несколько слоев земли, ставят другую трубу, уже первое (от 8 до 10 вершков в диаметре). Нижний конец второй матицы называется первым порогом. Первый порог бывает на глубине от 34 до 40 сажень. Посадив вторую матицу, продолжают работу, проходят еще саженей 50, и на этом пространстве ставят так называемые веслые трубки. Веслых трубок бывает в насосе от 15 до 20, каждая из них шириною от 4 до 10 вершков. Нижний конец веслых трубок называется вторым порогом и от него далее в глубину идет подделка, т.е. новая труба, но уже не вставная деревянная, как прежняя, а выдолбленная в твердых породах земли. Диаметр подделки еще менее веслых трубок, т.е. около 4 вершков. Длина от 16 до 22 сажень. Внизу веслых трубок устраивается закрышка из овечьей шерсти или войлока, для того, чтобы в трубу не проникала пресная вода (*).

Кончив таким образом сверление, вставляют поршень, который ходит в веслых трубках. На конце поршня устроен деревянный цилиндр, обтянутый моржовой кожей. Цилиндр этот сделан с продольными прорезками, через которые проходит немного воздуха во время его углубления; без этой предосторожности труба легко могла бы лопнуть. Этот поршень прикрепляется к штангам, которые в свою очередь прикреплены к вороту, приводимому в движение двумя лошадями. На одной из лошадей сидит мальчик лет 10-12 - он управляет лошадьми. Каждые шесть часов бывает смена и мальчику и лошадям. На балахонских промыслах приводится в движение колесо иначе: там одна лошадь ходит по колесу, которое лежит не горизонтально, как в пермских промыслах, а диагонально к земной поверхности. Это менее удобно.

Сперва, обыкновенно устраивали по одному поршню для каждой трубы, но с некоторого времени делают двойные поршни. Это изобретение принадлежат одному мастеровому графа Строганова. Двойные поршни имеют то преимущество перед одинарными, что при них поток рассола из труб бывает постоянный и не перемежается, как то бывает при одинаковом поршне. Сверх того замечают, что при двойных поршнях трубы не так скоро засариваются, и росол постепенно улучшается.

Таким образом, росолоизвлекательная труба состоит из: 1) из первой матицы, 2) из второй матицы, 3) из веслых трубок, 4) из подделки и 5) из поршня - для тучнейшего определения размеров ее прилагаю список с надписями над входом в клеть елизаветской трубы (в Нов. Усолье). Подобная надпись находится под всякою трубою, из которых каждая имеет свое название:

"Елизаветская труба". Принадлежит графу Строганову. С губы (*).

(*) Верхнее отверстие, из которого льется расол.

-43-

«До первого порога 37 сажен, 10 четвертей; до второго порога - 47 сажень и три четверти; подделки 18 сажень 61 четверть. Веслых трубок 17; росол 24 градуса по Ламберти. Труба посажена 22 августа 1834 года».

Каждая труба снабжает расолом 2 или 3 црени, смотря по количеству расола, извлекаемого из нее. У графа Строганова устроена паровая машина в шесть сил; она извлекает расол из трех труб и снабжает 8 цреней. Это еще первый опыт применения паров к соловарению. Паровые машины могут принести чувствительную пользу при извлечении расола. Необходимо равномерное и равносильное движение поршня, иначе труба засорится, или веслые трубки лопнут. Посредством же лошадей равномерного движения быть не может: лошади могут устать, мальчик, приставленный к ним, по беспечности, свойственной его возрасту, может остановить работу, и т.п. Очень жаль, что паровых машин мало еще на соляных промыслах, и что та, которая уже устроена, часто портится. Говорят об издержках на паровую машину - в Усолье дрова очень дешевы, и притом издержки эти выкупаются прочностью трубы.

Начинают сверлить трубу, не отыскивая на земной поверхности наружных признаков присутствия расола в недрах земли. Не знаю, есть ли даже и признаки. До сих пор, однако, не было еще ни одного примера, чтобы работа не вознаграждалась успехом: расол в Новом Усолье, Ленве и Дедюхине повсюду находится в обильном количестве и, притом, редкой доброты. Но он бывает в одних местах ближе поверхности земной, а в других дальше от нее. От этого происходит то, что глубина расолоизвлекательных труб бывает различная. Есть трубы в 50 сажень глубины, есть в 60, в 70, 75, 80, 84 саженей. Самая глубокая труба находится в деревне Гурдине(*). Она была устроена А.П. Сивковым, бывшим управителем промыслами графа Строганова, и приведшим солеварение в цветущее состояние. Эта труба имеют глубину 112 сажень. Впрочем, она теперь не действует (**). Расол чем глубже, тем лучше: это зависит, кажется, от того, что в таком случае вода, проходя через большую толщу солянистых пород, более усоляется. Однажды заведенная труба может действовать вечно, снабжая варницы достаточным количеством расола. Если труба испортится, то посредством блоков, устроенных поверху каждой трубы вынимают старые веслые трубки и вставляют на место их новые. Впрочем, такая работа - чрезвычайно продолжительна, но все-таки на нее требуется менее времени, нежели на посажение новой трубы. Посредством этих же блоков вынимают из земли сверлильные инструменты, если они во время сверления новой трубы как-нибудь испортятся. Здешние мастеровые не могут надивиться, а зачем это в некоторых.

(*) Деревня, состоящая из 25 домов; она находится на правом берегу Камы, в пяти верстах от Нового Усолья по течению реки. В этой деревни есть пильная мельница на две рамы, принадлежащие графу Строганову и доставляющая в год до 30 тысяч тесин для барок. Соч.

(**) А.П. Сивков устроил - было в Гурдине варницы, складочные магазины и эту трубу, которая по доброте расола есть самая лучшая из всех усольских труб. Ограничения выварки владельческой соли, последовавшие по распоряжению Министерства Финансов, заставили закрыть гурдинский промысел: он оказался лишним. Соч.

-44-

местах, например в Казани(*) были остановлены работы артезианских колодцев, не потому, чтобы не отыскали воды, а потому - что лопнул бурав.

Через устроенные народно трубы, расол, извлеченный из недр земли, течет в резервуары, которые здесь называются ларями, а отсюда уже, по мере надобности, впускают его в Црени; посредством особых труб. Расол бывает различной доброты, которая определяется посредством ареометра, изобретенного Ламберти. Этот ариометр называют здесь соломером, а кто хочет казаться поученее, тот называет его солометром(**). Есть расол в 12, 13, 14 градусов, но такой починется плохим; в большей части труб расол находится от 20 до 24 и даже до 28 градусов; такой расол называют крепким. Какое сравнение с расолом балахонским, которого доброта всего 6 градусов? Даже расол Вологодской губернии не может сравниться с пермским. Конечно, там есть чрезвычайно крепкие расолы, но их не так много, как здесь. Крепкий расол не пускают в Црень цельным, но разбавляют его слабейшим, для того, чтобы соль была чище. Если впустить цельного крепкого расола, водянистые частицы испортятся чрезвычайно скоро, так - что люди не успеют вынуть из него оседающих посторонних частиц, чтобы очистить соль. Обыкновенно впускают в Црень расол 19 и 20 градусов, такой расол варится только одни сутки, следовательно, не требует большого количества дров; а этого времени достаточно, чтобы отделить посторонние частицы. Расол чист и прозрачен, как самая лучшая ключевая вода. Если в летнее время выставить стакан расола на солнце, то через 3 дня вода испарится, над ней сделается кристаллический осадок соли, в виде кубов; по краям же стакан и вокруг его, аршина на 2 в окружности, явится также более тонкий осадок соли; если близко стоит стекло, то осадок этот на нем получает точно такой же вид, как зимой замороженные на окнах пары. Точно такой же осадок получится и тогда, когда расол в бутылке выставить на мороз 24 град. по Реомюру. Но такие осадки горьки не так, как вываренная соль; это зависит от того, что тут не отделяются посторонние частицы (гипсовые, кварцевые и т.н.). В расол заключается небольшое количество серы, и потому он имеет сернистый запах. При извлечении его из недр земли, отделяется много сероводородного газа.

Многие берут здесь соляные ванны, которые хорошо помогают, особенно в наружных болезнях. В таком случае рассол разбавляют пресной водой до 7 градусов по Ламберти.

Из резервуаров или ларей рассол выпускают в црени, которые находятся в особенных зданиях, называющихся варницами. Варницы на здешних промыслах делаются большей частью каменные.

В варнице, внизу устроена большая печь или яма, дно и бока которой выложены хорошо-выжжен.

(*) в Казани, где очень чувствителен недостаток воды, уже лет шесть сверлят артезианский колодец у Кузнечного ряда. Года три тому назад бурав лопнул, и университетский механик по фамилии Ней, заведующий работами, перенес их на другое место. Соч.

(**) Прежде измеряли доброту расола деревянными трубками. Законы этих трубок те же самые, как и законы ариометра. Но они, разумеется, были неудобны. Соч.

-45-

кирпичом. Над нею висит црень, т.е. квадратная сковорода в 12 квадр. аршин с краями перпендикулярными(*). Глубина ее три четверти аршина; она висит на 95 железных полосах, которые нижними концами прикреплены к дну црени, а верхними к балкам, утвержденным в стенах ларницы. Самая црень делается из листового железа и обходится в работе не менее как в 5 тысяч рублей, несмотря на дешевизну железа. В эту Црень и впускают расол из ларей; в ней он и выпаривается от жара, производимого огнем, разведенным под цренью. В варнице бывает по одной, по две и по три црени. Во время выварки соли, к краям и ко дну црени пристает некоторое количество горькой соли, которое проедает иногда железо. Поэтому года через два црень починивают. Црень может служить с поправками 20 лет, но зато в последние годы поправка ее обходится слишком дорого. Издержки на Црень в продолжение 20 лет простираются до 13 тысяч рублей.

Соль получается через сутки после налития расола в Црень. В продолжение этих суток в каждой печи сжигается шесть саженей дров. Дрова употребляются крупные, четверти в три и более; они переплавляются весной из Чердынского уезда и окрестностей, заштатного города Вятской губернии, Кая. Тамошние жители сыскивают себе пропитание единственным этим способом: рубят лес зимою близ рек (особенности по реке Колве), ставят на льду плоты, которые при вскрытии рек и уносит к промыслам стремлением воды. Не на всяком плоту бывают люди: большей частью они отправляются вниз по Каме одни, у Усолья их перенимают и разбирают по частям, смотря на адресы... Да, на адресы, если адресами можно назвать условные знаки(*), поставленные на каждом плоту. Часть каждого владельца знает свой знак и берет те плоты, которые адресованы к ней, не трогая чужих. Вслед за плотами являются Пермяки и Русские, занимающиеся рубкой леса, и получают от управляющих деньги по условным, сделанным еще осенью. Жаль, что на варнице употребляется лучший строевой лес, когда в лесах чердынских так много валежника; жаль и то, что рубят все по рекам, не углубляясь внутрь леса. Известно, как вреден такой образ рубки. Я уже заметил как-то, что в здешних местах небрежение о лесах удивительно: все надеются на большой запас леса, его и вовсе не хотят подумать о будущем. Не помню какой-то аферист доказывал мне, в бытность мою в Перми, что рубка леса не по берегам и употребление на варницах валежника повлечет за собою самые вредные последствия, чуть не совершенное запустение чердынского края; что от этого Пермяки и Русские - дровосеки перемрут с голоду и пр. пр. Разумеется, все доказательства этого почтенного эконома были чересчур утрированы, более остроумны недели справедливы, и клонились к тому, чтобы не лишить промыслы двух процентов дохода, хотя это лишение значительно вознаграждалось бы в будущем не только для государства, но даже и для

(*) В средине ее сделано отверстие, затыкаемое втулкою. Чрез это отверстие выпускают от Црени остающийся расол, когда начинивают Црени. Соч.

(**) Эти знаки делаются из маленьких елок: на одном стоят, на - пример, четыре елки, на другом две с обрубленными вершинами, с кольцом из веток, и.п.

-46-

каждого частного владельца. Но об этом когда-нибудь после...

В продолжение года на всех частных варницах сжигается до 100 тысяч сажен дров. И это количество обходится чрезвычайно дешево: от 90 тысяч до 120 тысяч рублей ассигнациями(*). Каждая сажень дает от 50 до 60 пуд соли. Судите же после этого о выгодах, получаемых владельцами от соляных промыслов.

Из печей дым проходит в отверстия, сделанные на крышке варницы. Впрочем, ныне много построено белых варниц, которых выходит через трубы. Такое устройство имеет двойную выгоду: соль не чернеет и рабочим легче.

Когда расол впустят в црень, разводят огонь. Это обыкновенно бывает утром. К вечеру, когда дрова прогорят, и расол начинает вывариться, а соль садится, варницы запирают до утра. В первый период выпаривания, т.е. когда соль еще не начинает садиться, вынимают посторонние частицы (гипс и пр.), которые скоро начинают осаждаться, посредством лотов. Лотом называется четырехугольная железная доска с загнутыми краями и с ручкою, прикрепленною к средине. Гипса вынимается из каждой црени 2000 пудов ежегодно; следовательно, со всего количества соли, получаемого владельцами, до 220 000 пудов.

Вечером жар в варнице доходит до 120 градусов по Фаренгейту; пары так густы, что рабочие, каждый день почти, парятся подле црень как будто в бане.

Каждая црень дает в сутки 350 пуд соли, от которой за утечкою остается 237 пудов 20 фунтов. Утром, когда соль готова, выбрасывают ее лопатами из Црени на полати, т.е. на доски, положенные на балках над цренью(**). Здесь она просушивается в продолжении следующих суток. После этого в кулях ее приносят в магазины, находящиеся на берегу Камы, подле варницы. Каждый куль весит 4 пуда 24 фунта; но принимаются за 3 пуда; остальные 1 пуд 24 фунта полагаются на усыпку и утечку. В магазинах соль остается до весны, когда ее грузят в ладьи для отправки в Пермь и Нижний Новгород.

Ладьи строятся в продолжение зимы в окрестных местах - выше и ниже Усолья. Они приводятся в движение лошадьми по способу веревчатого привода, изобретенного Пуа-де-Бардом(***). В каждой ладье с приводом прицепляют 3, 4 и даже 5 ладей с солью. Ладьи делаются плоскодонные, для того, чтобы избежать мелей; если ладья с солью сядет на мель, чрезвычайно трудно, даже невозможно почти, сдвинуть ее без потери соли: она подмокнет. Весною едва сойдет лед, подвозят ладьи к магазинам и грузка начинается; в это время народонаселение Усолья и Ленвы, простирающееся в остальное время года до 10 тысяч, удваивается. Носят соль большей частью женщины и подростки мальчики, получающие за это довольно порядочную плату. Можно представить себе всю деятельность этих рабочих, когда в 13 дней бо-

(*) Впрочем, я слышал от управляющих, будто каждое бревно обходится им от 30 до 50 копеек. - Много! Соч.

(**) Впрочем, оставляют в црени небольшое количество сваренной соли - этот остаток называется слеменем. Соч.

(***) У Г. Волегова, управляющего имением Г. Строгановой, я видел модель такой ладьи с насосами. То же самое колесо, которое навивает привод, двигает и насосы, вытягивающие воду со дна ладьи. В 1839 году был сделан опыт построить такую ладью, и оказался удачным. - Соч.

-47-

лее. Пять миллионов пудов соли переносится из магазинов на ладьи. Таким образом, составляется соляной караван, отправляется тотчас же вниз по Каме. Часть соли выгружается в пермские оптовые магазины, но самая большая часть идет в нижегородские запасные магазины. Ладьи редко возвращаются в Усолье: их продают в Перми или Нижнем по хорошим ценам (так напр. в Нижнем ныне за ладью платят от 900 до 2000 ассигнациями). Там их употребляют на дрова, на постройку холодных строений, и пр. На теплые строения ладейный лес не годится, потому что на нем провертываются дыры, - в которые вставляются связи. Я слышал, впрочем, не выдаю за правду, будто выручка от продажи ладейного леса окупает все путевые издержки каравана. Небольшое число ладей из Перми идет до Сарапула; там грузятся они хлебом, который и везут в Соликамск и Новое-Усолье. В Чердынь поставляется хлеб на жытиках (мелких судах), на которых возят соль из Соликамска.

Рабочим, идущим из промыслов, до Нижнего платят по 30 рублей каждому за проезд туда и обратно. Рабочие берутся из окрестных деревень, приписанных к промыслам.

На частых соляных промыслах в год вываривается соли около 5 миллионов пудов. Можно бы было вываривать и более: одни промыслы графа Строганова могут дать до 7 миллионов пудов; но убавление пропорции выварки, произведенное по распоряжению министерства финансов, было причиной того, что стали вываривать не более 5 миллионов. Правительство распорядилось, чтобы ежегодно частные промыслы поставляли не более 5050, 000 пудов.

Чтобы видеть состояние соляных промыслов в различные времена, представляем следующие сведения:

А. В 1711 году поставлено соли в Нижний Новгород со всех промыслов, частных и монастырских:

Именитым человеком Строгоновым и вдовою княгинею Бельскою (*) поставлено 1,227,375 пудов. Пыскорским монастырем (из Дедюхина и березниковского промысла) 584, 238 пудов (В том числе: Суровцовым 271, 378; Ростовщиковым 143, 134; Ксенофонтовым 42, 504 пуда и того 2,268, 829 пудов.

В. Состояние частных соляных промыслов в 1800 году.

а) У графа Строганова (ныне графине С.В. Строгановой) варниц в Нижнем Усолье 10, в Ленве 8, итого 18 варниц. Труб в Новом Усолье 9, в Ленве - 3 и того 12. Вываривается соли от 700 до 75 тысяч пудов.

b) Княгиней А.А. Голициной, урожденной Строгановой (ныне К.Кп. Голициных) варниц в Нижнем Усолье 11, варниц в Ленве 6, итого 17.Труб в Новом Усолье 6, В Ленве - 3 итого 9 труб. Вываривается соли от 500 тысяч до 550 тысяч пудов.

(*) Эта Бельская была урожденная Строганова. Она вышла замуж за князя Ф.Ф. Бельского в то время, когда он переписывал соликамский уезд (в 1646 году).

-48-

с) Княгиней В.А. Шаховской, урожденной баронессы Строгановой (ныне кн. Бутеро) варниц в Новом Усолье 12, в Ленве 4. Итого 16. Труб в Новом Усолье 5, в Ленве 2 итого 7. Вываривается соли от 550 до 570 тысяч пудов.

d) Барона Гр. А. Строганова (ныне графа Строганова) варниц в Новом Усолье 10, в Ленве 5. Итого 15. Труб в Новом Усолье 5, в Ленве 2, итого 7. Вываривается соли от 600 до 730 тысяч пудов.

e) Всеволжского (ныне гр. Строганова) варниц в Новом Усолье 8, в Ленве - 5. Труб в Новом Усолье 4, в Ленве 3. Вываривается соли от 350 до 500 тысяч пудов.

f) Лазарева (ныне гг. Лазаревых) варниц в Новом Усолье 9, в Ленве 7. Труб в Новом Усолье 5, в Ленве 6. Вываривается соли от 500 до 600 тысяч пудов.

Общий итог варниц в Новом Усолье 60, в Ленве - 35, всего 95 варниц. Труб в Новом Усолье 34, В Ленве 17 всего 51 труба. Вываривается соли от 2600,000 до 2970,000 пудов.

С. В 1830 году оставшиеся соли от 1829 года было на частных соляных промыслах и на казенном 3, 818, 084 пуда, 20 фунтов.

В 1830 году выварено 4, 908, 801 пуд 22 фунта, а продано в Нижнем Новгороде 4, 102, 268 пудов.

Продано в Пермь 354,140 пудов, продано на вольную продажу 135, 754 пудов. Итого продано 4,522,162 пуда.

D) В 1832 году выварено у гр. Строганова 1,404 207 п., выварено у гр. Строгановой 1,198,838 п., выварено у кн. Голицына 931, 556 п., выварено у гр. Полье 792, 669 п., выварено у гг. Лазаревых 772, 493 п. Итого 5,099,563 п.

Выварено в Дедюхине 696, 976 п. Выварено в Соликамске 150,000 п.

Всего около 5,946,539 п.

По другим сведениям 6,100,000 пудов.

Частными заводчиками доставлено в Пермские и нижегородские магазины 5, 050, 000 (полная пропорция дозволенная правительством).

-49-

Казна платит частным заводчикам по 60 копеек ассигнациями за пуд соли, доставленный в Пермь, и по 84 коп. ассигнациями за пуд соли, доставленный в Нижний Новгород; следовательно, заводчики ежегодно получают с казны до 3,900,000 рублей ассигнациями. А чистого дохода непременно надобно положить около трех миллионов в год.(*)

(*)В одной, недавно изданной книжонке, которой не суждено, кажется, продолжать век свой, говорится, будто частные заводчики платят в подать по 60 копеек с пуда вываренной соли, и потому в 1832 году получено казною 3, 049, 837 руб.; и 80 коп. Совершенный вздор! Какой доход, после этого, получат заводчики? Взяв с казны около 3,900,000 отдадут ей 3, да употребят на содержание завода 900, 000 и оставят у себя нуль в доходе! (см. Россия, соч. Ф. Булгарина, ч.2, ст. таблица 7 - я, примечание I).

(Окончание следует).


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1840, Т.XII, раздел VII, С. 1-9.

-1-

Дорожные записки на пути из Тамбовской Губернии в Сибирь. Статья четвертая. (Окончание). - Производство соли. - Прокопьев день. - Рассказ старика.

...Казенный горный город Дедюхин находится на левой стороне реки Камы, немного повыше ленвенских соляных промыслов. Управляет работами на дедюхинских соловарнях особенное соляное правление, состоящее из управляющего и двух советников.

Образ производства в Дедюхине точно такой же, как на новоусольских и ленвинских промыслах. Здесь скажу только о некоторых особенностях промысла дедюхинского, во-первых: там варницы почти все белые; во-вторых, там устроены особенные сушильни. В промыслах частных, как я уже заметил, вываренная соль просушивается в течение следующих суток на полатях, устроенных под цренью. Это неудобно: во-первых, потому что сверху соль чернеет от дыма, который и в белых варницах все-таки пробивается в небольшом количестве из-под црени; во-вторых, потому что пары, поднимающиеся из црени во время кипения росола, проникают на полати, и соль от этого делается слаба, т.е. впоследствии в большом количестве улетучивается и усыхает. Для отвращения этого неудобства, в Дедюхине устроены сушильни; устройства их следующие: в особенном сарае, всегда каменном, устроены полати; под ними печь, нагреваемая снаружи; в самой сушильне устроено 18 отдушин, из которых проходит разгоряченный воздух. В сушильне, температура бывает около 60 градусов Реом.; просушенная в ней соль несравненно белее новоусольской и притом крепче, т.е. и усыхает и утекает очень мало.

В Дедюхине варниц 20; на сажень дров получают 51 пуд соли, менее, нежели в Новоусолье, потому что на частных соловарнях соль как бы ни уварилась, все идет и в магазины, а здесь, если выварка неудачна, то соль переваривают, прибавя в црень несколько нового росола. - Средним числом каждая црень дает ежедневно 306 пудов соли. Труб росолоизвлекательных 8. Прежде делали было опыт добывать росол ведрами из широкого колодца в 2 1/2 квадр. аршина, но это было неудобно, требовало больших издержек, а пользы принесло бы немного. Еще думали было очищать росол, пропуская его в лари через хворост, причем пресная вода входи-

-2-

ла бы в хворост, и росол делался бы крепче. Но это совершенно излишне: здесь росол крепкий (до 30 градусов по Ламберти) и не требует своей крепости. На эти два проекта истрачено до 200,000 руб. асс., и теперь все оставлено.

Как в Дедюхине, так и на Ленве, сделаны искусственные каналы к магазинам, для удобнейшей грузки соли на ладьи. Кроме этой важной пользы, эти каналы приносят и другую: они избавляют Дедюхин и Ленву от ежегодного наводнения. До вырытия этих каналов, каждую весну и Дедюхин и Ленва затоплялись.

Ныне выварка соли в Дедюхине увеличена: вываривается до 150, 000 пудов; она увеличена с того времени, как ограничена выварка соли на 4 промыслах. - Так, в 1832 году, соли выварено было только 696, 976 пудов. - Но чтобы видеть действие дедюхинских промыслов в разные времена, представляем следующие сведения.

В 1711 году, когда Дедюхин принадлежал еще Пыскорскому Монастырю, отпущено было соли в один Нижний Новгород 584,238 пудов.

Если разделить время, протекшее с 1764 года (т.е. со времени учреждения монастырских штатов и переведения дедюхинских промыслов в казенные ведомства) на десятилетия и определить среднее число выварки соли в каждый год и в каждое десятилетие, то получим следующие данные:

I-ое десятилетие (1764 - 1773) всего соли получено более 7,000,000 пудов; на каждый год около 706,000 пудов.

II-ое десятилетие (1774 - 1783) получено соли около 8,500,000 пудов; следовательно, на каждый год около 850,000 пудов.

III-е десятилетие (1784 - 1793) добыто соли 10,000,000 пудов; след.по одному миллиону на год. (Впрочем, в одном 1784 году получено более 1,600,000 пудов).

IV-ое десятилетие (1794 - 1803) добыто соли более 9,200,000 пудов, на каждый год около 920,000 пудов.

V-ое десятилетие (1804 - 1813) соли получено до 11 миллионов пудов; следовательно, более миллиона на каждый год.

VI-ое десятилетие (1814 - 1823) выварено более 11 миллионов, так что в некоторые годы выварка показана до 1,200,000 пудов и более; но отпуск соли во все года десятилетия был от 600 т. до 800 т. пудов, всего же отпущено около 7,100,000 пудов.

VII-ое десятилетие (1824 - 1833) общее количество вываренной соли можно положить до 9,500,000(*), но отпуск был не более 7 миллионов; каждый год отпускалось от 400,000 до 700,000 пудов.

От 1833 до 1839 года количество вывариваемой и отпускаемой соли с дедюхинских промыслов постепенно увеличивается; ежегодное количество доходит до 1,500,000 пуд.

Со времени же поступления дедюхинских промыслов в казну до нынешнего 1840 года, выварено соли более 80,000,000 пудов; следовательно, на каждый год средним числом приходится около 1 миллиона 50 тысяч пудов.

Всего более вываривалось соли в 1784, в 1805-1810, 1825-1827 и 1832-1839 годах.

Верстах в 30 от дедюхинских и новоусольских промыслов находятся соликамские промыслы. Они устроены в уездном городе Пермской Губернии, Соликамске, по

(*) в точности мне неизвестно. Соч.

-3-

реке Усолке, верстах в семи от Камы. Прежде владели и ныне владеют частые солепромышленники. Прежде они принадлежали Патокину, дьяку нижегородскому (еще до 1635 года (*), потом Ростовщиковым, Ксенофонтову, Суровцову. Самые богатые промыслы принадлежали Суровцову. Они к 1786 году, по смерти Максима Суровцова и по пресечении его фамилии, перешли в род Демидовых, который владел ими до 1760 года. В этом году купил их купец Иван Федорович Рукавишников, вместе с промыслами, купленными в 1750 году Акинфеем Никитичем Демидовым у гостя Филатьева. - Потом владел еще некоторыми варницами Плотников; ныне же принадлежат они Дубровину, Фарафонтову и чердынскому купцу Удникову.

Соликамские промыслы не могут идти в сравнение с новоусольскими или дедюхинскими: в них и росол слаб и производство небольшое. Впрочем, несмотря на всю бедность их, они далеко превосходят промыслы балахонские (в Нижегородской Губернии).

Теперь (в 1839 году) в Соликамске варниц действующих и недействующих 10; труб росолоизвлекательных 7 (глубиной до 60 сажен). Росол только в 12 градусов по Ламберти (**). Вываривается соли до 200,000 пуд. в год. Отправляется она в Пермь, но большая часть развозится по Вятской Губернии на вольную продажу, на шитиках. Сажень дров даст только 10 пудов соли (в пять раз менее нежели на дедюхинских промыслах). - Работников на промыслах 160 человек.

В старину в Соликамске промыслы были значительнее. Это можно видеть из следующего.

В 1579 году было 16 (***) варниц. В 1623 было 37 (****) варниц. В 1734 - 44, в 1821 - 1, в 1832 - 2, в 1839 - 10.

Следовательно, самое цветущее состояние соликамских промыслов было в первой половине XVIII столетия. Тогда отсюда отпускалось соли от 450,000 до 700,000 пудов в год. Причиной упадка соликамских промыслов было оставление росолов, возвышение промыслов дедюхинского и новоусольских, и, наконец, самый упадок города, происшедших от перенесения сибирской дороги в другое место.

Способ добывания росола, устройства варниц и пр. в Соликамске таково же, как и в Новом Усолье, разумеется все это в меньшем размере и в беднейшем виде. - Каменных варниц 5. Засоренных труб очень много.

Заключаю общими результатами.

Всего в Пермской Губернии получается соли до 7,000,000 пудов, следовательно, немного менее одной трети всего количества соли, добываемого в России (до 22 1/2 миллионов пуд.). Если сравним производство соли в Пермской Губернии с производством в других местах России, то увидим, что

1) Одни только озера переконские доставляют более соли (до 7,300,000 пудов); Бурназское и Хаджи-Ибраим-

(*) См. "Соликамский летописец" под 1635 год. Тут упоминается о пожаре, от которого сгорел Троицкий Собор: "Загорейся варница Потокина".

(**) В Балахине только 6 градусов.

(***) См. Книгу Сошнаго Письма писца Яхонтова.

(****) См. Писцовую Книгу Кайсарова.

-4-

ское Озера (в Бессарабии) могут доставлять также более, но не всегда: в 1832 году, например, с них получено только 350,000 пуд.

2) Количество соли, добываемое на пермских промыслах, более в 6 раз количества соли, добываемой с Елтона, в 9 раз более количества, получаемого в Илецкой Защите; в три раза более против количества соли, получаемого из озер генических, в 6 раз более против керченских, в 6 раз против евпаторийских, в 6 раз против озер астраханских и кавказских; в 65 против старорусских и в 67 против леденгских.

3) Что количество вывороченой пермской соли (7 миллионов) в 14 раз превосходит количество выварочной соли в других местах России (около 500,000 пуд), - это яснее можно видеть из следующей таблицы. Добывается соли выварочной, в Пермской Губернии до 7 миллионов пудов; в Вологодской Губернии - 228 тысяч пудов; в Архангельской Губернии - 148 тысяч пудов; в Старой Русе - 180 тысяч пудов; в Троицком Заводе (Енисейской губ.) - 50 тысяч пудов; в Иркутской Губернии (на заводах иркутском, усть-кутском и охотском) - 195 тысяч; в Балахне - до 100 тысяч пудов.

Из этого можно ясно видеть всю важность камских соляных промыслов, находящихся в Пермской Губернии.

Теперь обращаюсь к другим замечательным вещам, которые я видел в Новом Усолье, Дедюхине и Соликамске.

В Новом Усолье живут очень хорошо. Мы прожили там целую неделю и совершенно не заметили, как прошло это время. Несмотря на то, что нас никто не думал приглашать поиграть в карточки, позабавиться этою игрою, выдуманною для безумца-короля, не смотря на то, что мы не только не танцевали, но даже не видели женщин, которые не знаю почему, кажется, ведут здесь жизнь восточную - не смотря на все это, время в Усолье мы провели очень, очень весело. Управляющий промыслами гр. Строгоновой, Федот Алексеевич Вол-в, у которого мы провели большую часть этого времени, человек с большими достоинствами, человек ученый: в беседах с ним мы совершенно забывали время. Он так много говорил нам о любопытном во всех отношениях пермском крае, так занимал нас рассказами о местных нравах, о соляном производстве, что мы после с какой-то грустью оставляли Новое Усолье. Я очень благодарен Федоту Алексеевичу: он так много доставил мне сведений о пермском крае, через него я хоть несколько познакомился с этою страною, которая, несмотря на то, что находится в России, так мало известна нам, Русским. Вообще, на всех пермских заводах любят угостить приезжего гостя, но в Усолье больше, нежели в другом каком-нибудь месте. Во всех домах встречали нас с таким радушием, какого нельзя вообразить не бывавшему в Сибири. И это радушие всегда сопровождалось живым, дельным разговором и искрометным аи. Славно живут в Новом Усолье! Я всегда с приятностью вспоминаю то время, которое провел в этом селе. Не знаю, придется ли мне еще когда-нибудь побывать в нем. А хотелось бы!

Мы были в Усолье в июле месяце. Жаль, что не застали мы там праздника в Прокопьев день (8 июля). Это самый большой праздник на промыслах. Круглый год идут работы и на варницах и у труб своей чередой, даже на пасхе не гасят

-5-

варниц, а в этот день все работы останавливаются - мастеровые отпускаются погулять. С утра начинается сильное движение на улицах Нового Усолья; в Соборе звонят в большой колокол, все жители усольские в праздничных платьях отправляются в церковь. Во время обедни, в пяти разных местах, приготовляют под открытым небом обеденные столы для мужчин - женщины не участвуют в этом празднике. Пять тысяч человек садятся за эти столы и начинается столование - пир. Пироги, щи, жареная говядина раздаются всем большими порциями; после каждого кушания – стакан вина и туес (бурак) пива. Можно представить себе, с какими веселостями оканчивается этот обед; но к чести Усольцев надобно заметить, что старики не запомнят, чтобы когда-нибудь в Прокопьев день вышло какое-нибудь буйство, драка. На другой день - дело другое. Мужичок не попразднует без ссоры - без драки у него и праздник не в праздник. Но всякий, однако, знает, что эти ссоры тотчас же забываются - Русский не злопамятен.

Праздник в Прокопьев день установлен давно уже. Еще при Григории Строгонове управляющий Прокоп; он всегда праздновал таким образом свои именины, и это впоследствии обратилось в обычай. Много рассказывали мне об этом Прокопе; память о нем живет до сих пор в Усолье - Он похоронен в этом селе.

В Новом Усолье я встретился с человеком в высшей степени интересным. Не подумайте, однако, чтобы этот человек был интересен по каким-либо важным действиям, по своим заслугам, он замечателен только потому, что он человек семнадцатого столетия. Этот усольский Фома Парр родился в 1698 году: стало быть, если он теперь не лег в давно готовую для него могилу, так ему уже 142 года - порядочно! Дай Бог каждому столько пожить! Он уже слаб, но не лишился умственных способностей, что очень часто случается с людьми таких преклонных лет. Я начал с ним говорить: он отвечал на все мои вопросы внятно и удовлетворительно, и даже рассказывал много о Петровской старине. Не правда ли, что всегда слушаешь такие рассказы с большим удовольствием? Вы видите пред собою старца, будто забытого смертью, будто брошенного невзначай в наш век прошедшим веком - его рассказ, еще свежий на устах самовидца, дышит еще стародавностью, представляется преданием. Наши беседы с ним - беседа века давно утонувшего в бездонной вечности с настоящим веком, сближение вещей никогда не сближающихся. Вы смотрите на этого старца - наших прадедов носил он на руках своих; те, которых кости уже остыли, были его ровесниками. Сколько поколений прошло пред глазами его, - а он все живет, как будто посланец веков минувших, которые нам чрез призму старины кажутся колоссальными. - Да, занимательная беседа с современником Петра Великого и Людовика XIII, Мальбро и Карла XIII, с тем, который, как очевидец, скажет вам, что было на Руси во время войны с королем Свейским, во время младенчества Меншикова, тиранства Бирона, и прочее. А мой старичок рассказывал об этих временах - он помнил войну Карла, ему было 11 лет, когда слава Ру-

-6-

си гремела на полях Полтавских.

- Сколько тебе лет, дедушка? - спросил я его.

- Да, уж довольно, родимый; Дай Бог и тебе столько же прожить: при десятом царе живу.

- А что, помнишь ты, дедушка, Царя Алексеевича?

- Да как же не помнить-то? Золотое времечко было... Ах! Был я еще мальчишкой, не то 11, не то 12 лет было мне, как батюшка-то наш у Полтавы свейского короля побил. Вот время-то было, родимый мой. Все так думали, что свейский король положил конец царству Русскому. Слышь, много у него было силы ратной. Чего? У нас в Соли Камской кажись и далеко, да и то трухнули на порядок. Молебны Господу Богу кажный день с коленопреклонением служили. А сами-то и ждут: вот придет грамота, вот скажут что русского царя полонил король свейский. Что с нами горемычными будет? - Поведут нас в неволю, в Свейское Царство, как царь Навуходоносор, народ иудейский. (Старик был грамотный и, может быть, по духу своего времени любил пощеголять сравнениями из Священного Писания) - Станем робить(*) на врагов Христовых, ух, старость-то какая было! Смиловался же таки Господь над своим народом православным: пронесся гнев Христов. Вдруг, как-то перед Ильиным днем, гонец с Москвы в Соль Камскую. Прямо в церковь в Соборную: праздник был Воскресенье Христово. Идет гонец по церкви, сам народ толкат, всякий ему-то руку дает. Прямо в алтарь. Воеводу к себе позвал. У всех сердце так и призаныло - батюшки святы, что с царем сталось, здоров ли его царское величество? Не в Москве ли Белокаменной безбожный свейский басурман? Воевода из алтаря не идет - обедня была на отход. Не то, отпели божью службу - глядь на середь церкви - молебен - батюшки мои! уж какая радость-то была как сам воевода вышел на амвон, да того громко прочел, что-де свейскую рать царь Петр Алексеевич побил у Полтавы и прогнал, и что сам царь-государь здравствует. Уж какое же веселье-то было: и колокола-то звонят и пушки-то стреляют: такая радость, что господи помилуй...

- Ну, а видел ли ты самого Царя Петра Алексеевича?

- Не привел Бог. В Соли-то Камской он у нас не был, а я-то я бывал, что в Соликамской, да здесь на Усолье. Посланцов-то его видел. Вишь ты, Царю захотелось в своем Питере немецкий сад посадить, - ну, а ведь в Царстве Русском каких дерев не растет, - не то что в немецкой стороне, там, я чай, опричь ели, и лесу-то не родится. Вот и послал государь Петр Алексеевич в Соликамскую посланцев, чтобы привезли они ему в Питер 1300 кедровых дерев. И послали ему наши воеводы те кедры, и рассадил он их, батюшка, в своем царском саду.

- Ну что же ты еще помнишь, дедушка? Что у вас в Соликамске-то еще случилось?

- Да мало ли чего, родимый! Теперь всего-то и не вспомню. Ну, да вот

(*) В Пермской Губернии простолюдины, кроме слов, напечатанных курсивом в этом рассказе, употребляют малороссийское робить, - работать. Как зашло сюда это слово?

-7-

скоро после Полтавской-то баталии, никак на другой год, такое чудо случилось в Соликамской: пожары такие, что и Боже упаси: горит город, то тут, то там, а никто не знат от чего. Знать недобрые люди есть! Стали воров-разбойников искать и нашли одного. А звали-то его, постой, дай Бог память, да, Егорка Лаптев. Вот поймали его, да и в тюрьму; стали к допросу вести, нет, не сознается. Уж под пыткой сознался, разбойник, что это его дело. Вот и казнили его. А уже казнь-то была какая страшная! Вывели его, разбойника, и раздели донага, а он стоит да молится на соборы соликамские, да просит у Господа Бога милости. Раздевши его, стали яму копать, - глубокую яму, и посадили туда Егорку. Живаго стали закапывать, а он злодей - кричит да просит у православных помилования. Но закопали злодея, долго стонал он под землею, после этого и пожары кончились(*).

- А ведь Соликамск-то в старину лучше был?

- Э, в старину! Да что нынче за свет? Куда теперь таким городам быть, как в нашу старину-то! Вот на моих глазах Соль Камская захирела, захирела, да и опустилась. А прежде? Господи! Церкви-то Божии стояли вдоль по Усолке, и главы их как жар горят. А дома-то вокруг - большие да каменные. Куда! Теперь их и в помине нет. А уж народу-то, народу-то: теперь Соль Камская что твоя могила; а тогда - ходят, ездят целый Божий день, а обозов-то с товарами и в Сибирь и из Сибири. Станет, бывало зима - откуда, Господи, столько народу наберется - а теперь....Да куда? В нынешнее время хорошим городам быть? Бывало времечко золотое, да прошло, и давно прошло.

Старик опустил голову, руки его скрестились на груди, небольшие остатки белых волос упали на оживленное лицо. Он впал в задумчивость, но глаза горели огнем юности: он вспоминал жизнь прошлую, время давно минувшее, известное нам только по преданиям, а ему столь близкое. Для него отдаленная старина настоящая, потому что в это давно минувшее время, может быть, он был счастлив - а мы всегда долго помним время нашего счастья, скоро свыкаемся с ним, и потом много, много проходит времени, и все счастливо протекшее не кажется нам протекшим, а настоящим, или минувшим, но минувшим недавно. Оно у нас в свежей памяти, оно всегда у нас как бы перед глазами.

Я смотрел на старика, перед глазами которого летали мечты столетние, всматривался в его лицо уже желтое, покрытое глубокими морщинами, но одушевленное памятью о былом: глаза его горели, дума виднелась на челе его, уста что-то шептали – верно, слово о протекшем. Старик был полон поэзии.

- А расскажи-ка, дядя, барину, как вам бороды-то брили! - сказал некстати приведший меня к старику. Верно, ему надоело молчание его, и

(*) О высылке кедровых дерев и казни Лаптева упоминается и в "Летописце Соликамском". Первое обстоятельство случилось в 1724, второе - в 1711 году. Вот слова летописи о Лаптеве: "Августа на 25 день загорелся ночью большой мост, ряды, канцелярия, земская изба, соляные амбары, таможня, церковь Рождества Христова. В сентябре открыли зажигателя Усольца Егорку Лаптева, которого и закопали живого в землю". См. Солик. Летоп. под 1711 год.

-8-

он так безбожно разрушил мечтательную задумчивость старика. Старик поднял голову. - "После" - сказал он слабым голосом, и снова погрузился в думу. Горели глаза его, одушевлено было дряхлое лицо его, но не было уже прежнего блеска очей, не было столько души в его думе, прерванной.

Скоро он перестал мечтать и обратился к спросившему его.

- Да, помню я это, - как теперь пред глазами. Приходит к нам в Усолье царский указ, дня за три до Троицы. В этом указе написано было от царя, чтобы всем обрить бороды и ходить по-немецкому, в бесполых кафтанах. Воевода прочитал сам себе дома указ - и жаль тоже было ему бороды своей, да что станешь делать! Царский указ - дело известное, не станешь же ему поперечить. Вот, разослал воевода по всем домам сказать, чтобы все православные шли к обедне в Троицу, станут-де царскую грамоту читать. А о чем было написано, о том и помина нет. Пошли мы к обедне в Троицу, а день был славный такой, солнышко так и печет, все праздничные кафтаны надели синие, суконные - ну, заглядение да и только. В церковь пришли, обедню, как водится, отстояли, и на коленях с березкой Богу помолились. Глядим: после службы Божией выходит сам воевода и стал читать, чтобы, дескать, ходили без бород и в немецких кафтанах. Мужики повесили бороды, бабы в слезы. Мы так и себе на уме, думаем: ладно, еще когда-то бороды сбреют, а Царь-Государь смилуется и отменит свое наказание за грехи наши: не тут-то было! Стали выходить из церкви; глядь, на паперти два брадобрея да Немец с ножницами. Кто из церкви выйдет, брадобрей хвать его за ворот, да полбороды и прочь; остальную, говорит, после отрежу. Он тебе бороду режет, а Немец перед тобой на коленях уж и ползат, да своими ножницами возьмет да полу у кафтана прочь да прочь; хоть синий суконный будь - не посмотрит, отрежет да и пустит курам на смех, - ну, немец - немцом из церкви выйдешь: кафтан на тебе как кафтан, а пол - нет: так, слышь, воеводы приказали. Батюшки святы! Наши мужики возьмут обстриженную бороду в обрезанных полах да идут домой, как на казнь смертную; а бабы-то вкруг них воют как по покойникам. Оно, конечно, царь-то поумнее нас, знат, что делат; а все-таки жаль бороды было! После вышел же так и новый указ от царя: велено было снова носить бороды - ну а вот мастеровым нет(*). Кому другому так нельзя - пошлину платить: заплати пошлину, ему дадут деньгу с усами - ну, и ходит с бородой.

Долго еще разговаривал со мною старик, рассказывал, как он видел и Меншикова, и Долгорукого, когда провозили их в Сибирь, говорил о генерале Левенвольде (**), ко-

(*) Поэтому до сих пор мастеровые на казенных горных заводах бреют бороды. Они ходят по-крестьянски, носят волосы обстриженные в кружок, но всегда без бороды.

(**) Граф Рейнгольд Левенвольд, бывший обер-гофмаршал с 1730 года и заведывавший, в царствование Анны Иоанновны, соляными доходами. Он был родной брат графу Карлу Густаву Левенвольду, известному дипломату своего времени. При восшествии на престол императрицы он пал и сослан в Соликамск (1711 год). Манштейн говорит, что Левенвольд перенес свое падение с невероятною твердостью; князь Шаховской, напротив, рассказывает совсем противное этому. Герцог де Лириа говорит, что он возвысился посредством женщин и представлял из себя удивительную смесь пороков и добродетелей.

-9-

торый был сослан в Соликамск. Левенвольд, говорил он, жил совершенным затворником, никого не пускал к себе на глаза, говорил только с одними детьми. Он не допустил до себя даже графини Бестужевой-Рюминой, когда провозили ее в Сибирь (*). Старик прибавил, что Левенвольд умер за несколько часов до того времени, как приехал курьер с его известием о его прощении...

(*) Графиня Анна Гавриловна Бестужева-Рюмина была дочь великаго канцлера графа Гаврилы Ивановича Головкина. Она в первом супружестве была за графом Ягужинским. Когда при вступлении на престол Елизаветы Петровны, брат ея, вице-канцлер граф Головкин был сослан в Сибирь и на место его сделан вице-канцлером граф Бестужев-Рюмин, она, желая оказать услугу сосланному брату, вышла замуж за нового вице-канцлера; но вскоре арестована, и 29 августа 1745 года приговорена к наказанию кнутом, урезанию языка и ссылке в Сибирь, за участие в заговоре.

П. Мельников


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1840: Т.XII, раздел VII, С. 47-63.

-47-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья пятая. – Новое Усолье, Ленва, Дедюхин и Пыскорский монастырь. – Соликамск. – История Соликамска. – Церкви и старинные дома. – Древности. – Поездка Камою. – Пожевский завод.

В Новом Усолье три церкви: а) Соборная, стоящая на берегу Камы, прежде бывшая ставропигиальною; б) церковь Рубежская у Верхнего промысла, и в) церковь Никольская, или графа Строганова. Первая из них основана Строгановыми; близ нее погребены были некоторые лица фамилии этой. Иконы в ней старинного письма и с богатыми серебряными и золотыми ризами. Рубежская церковь небольшая и ничем не замечательна. Никольская замечательна и архитектурою, и украшением, и некоторыми находящимися в ней вещами. Она выстроена в римском вкусе: довольно большой купол, четыре фронтона, поддерживаемые колоннами тосканского ордена, богатые чугунные решетки вокруг креста, по краям фронтонов и вокруг храма, — вот наружный вид Никольской церкви. В самой церкви живопись прекрасная, во вкусе итальянской школы. Особенно замечательны образа: 1) на царских дверях, которые вылиты из бронзы, два образа Девы Марии и Гавриила, работы В. Л. Боровиковского. Как божественны черты Пресвятой, какое высокое выражение лица ее! Оно, несмотря на видимое смиренномудрие, так высоко, что сам небожитель, всегда предстоящий престолу Вышнего, взирает на нее очами благоговения. Это лучший образ во всей церкви: я не мог насмотреться на него, несколько раз подходил к нему, и когда отходил, мне хотелось еще раз взглянуть на него. Этот образ, так же точно, как и образа четырех евангелистов, писан на железе. 2) Список с корреджиевой «Ночи», работа нижегородского художника Веденецкого. Список очень хорош, жаль только, что стоит не на месте: свет скользит на картине. Из вещей, находящихся в Никольской церкви, замечательны, как по драгоценности, так и по изящной работе: две дароносицы, блюдо, на котором во время всенощной освящают хлебы, и огромное бронзовое паникадило. Из древностей в этой церкви замечательно рукописное евангелие в лист. Оно написано было в начале XVII столетия и в 1603 году принесено в дар в церковь Похвалы Богородицы в Орле-городке именитым человеком Никитою Григорьевичем Строгановым. В этой церкви оставалось оно до 1820 года, в котором, с разрешения пермского епископа Мелетия (бывшего после в Харькове), перенесено в эту церковь за должные промыслам орловскою церковью деньги (350 руб.). Предание говорит, что это евангелие писано рукою схимонахини Татьяны, дочери Никиты Григорьевича. В одном с ним переплете находится грамота, данная в 1703 году Дионисием, епископом вятским и великопермским, в орловскую церковь…

В Новом-Усолье замечательна общая любовь к изящным искусствам и особенно к живописи. Я был в мастерской здешнего лучшего живописца, моего однофамильца, и видел у него много картин, прекрасных по отделке, но не имеющих художнической самостоятельности, - все списки, все копии. Впрочем, его образа апостолов Петра и Павла, находящиеся в Никольской церкви, имеют свои достоинства.

Я сказал, что в Усолье любят изящные искусства. Не буду подтверждать слов моих тем, что я здесь повсюду встречал так много хороших картин, слышал так много толков о художествах, скажу только, что Новое Усолье произвело двух известных русских художников,

-48-

именно: А. Н. Воронихина, который родился здесь в 1780 году и составил себе славу построением Казанского собора в Санкт-Петербурге, и Пищалкина, хорошего живописца и гравера.

В Новом Усолье торговая деятельность очень велика. Здесь вы найдете все, что вам угодно — даже сукна, шелковые материи, галантерейные вещи, книги. Впрочем, в Пермской губернии такие села не редкость. В Усолье много мелочных лавок — в другом городе столько не встретите их. Зимою торг здесь еще обширнее; тогда бывают открытые лавки на палоях(*)… Улицы очень нечисты, а все оттого, что жители, принадлежащие одному владельцу, ссылаются на принадлежащих другому, эти — на принадлежащих третьему, и так далее, а село разделено не по участкам, а по домам: здесь дом строгоновский, рядом с ним голицынский, и так далее. Ужасный беспорядок! Я видел план Усолья, на котором часть каждого владельца означена особой краской. Боже мой, какая пестрота! Только в, одном углу есть часть одного гр. Строгонова, и потому в этой части прекрасный порядок: устроены мостовые из галек, улицы всегда выметены…

Солеварни находятся отдельно от села: одна часть их выше по течению Камы (верхний промысел), другая ниже по этой реке (нижний промысел). Последняя часть обширнее и лучше устроена. Разделение варниц и труб тоже не по правилам межеванья. Впрочем, этих правил и применить сюда невозможно.

Село Ленва гораздо хуже обстроено, нежели Новое Усолье: дома в нем хотя большие, но старые; зато планированы лучше Нового Усолья. Возле Ленвы есть канал, о котором я говорил уже…

Горный город Дедюхин находится в версте от Ленвы, вверх по течению Камы. Здесь мы приятно провели целый вечер у г-на Ант…ва. Он служит советником в здешнем соляном правлении, и потому имел возможность и показать и объяснить нам все производство соли в Дедюхине. Ему я обязан многими сведениями, которые поместил в предыдущей статье. Мы были и в церкви дедюхинской: церковь старинная, живопись иконостасная и стенная греческого пиьсма была очень хороша, но теперь попорчена от сырости, которая бывает в церкви весной по случаю разлития воды, приливающей иногда в самую церковь. Впрочем, предприняты уже меры к отвращению таких разлитий.

Напротив Дедюхина, над Камою, возвышается крутая гора, по скату которой кое-где попадаются великолепные кедры. Вершина ее опушена кустарником. Эта гора и деревня, стоящая на ней, называются Камень. Повыше этого камня вы замечаете большое село, расположенное по скату горы, с двумя церквами, но без облаков дыма; следовательно это ни завод, ни соляные промыслы. Это остатки славного во время оно Пыскорского монастыря и Пыскорского медеплавильного завода. Пыскорский монастырь основан в 1570 году Аникою Федоровичем Строгоновым, который и сам был в нем монахом, под именем Иоасафа. Основатель монастыря обогатил его пожертвованием Дедюхинского и Березниковских соляных промыслов. От этих промыслов он получал огромные доходы и вскоре сделался одним из богатейших монастырей русских. При учреждении монастырских штатов, соляные промыслы, ему принадлежавшие, были взяты в казну. Монастырь начал клониться

(*) Палоями в Усолье называются озера, или лучше сказать, заливы Камы. Они разделяют село на две части. Лавки, о которых я говорю, устроены над самою водою. Зимой, когда палои замерзают, на льду устраивается обширный базар.

-49-

к упадку; находясь в таком месте, в котором он не мог иметь постоянных доходов, он не имел способов поддерживать свое существование. Правительство в 1775 году перевело его в Соликамск на место уничтоженного там, еще в 1764 году, монастыря Вознесенского. В 1781 году из Соликамска он был переведен в Пермь. Пыскорский медеплавильный завод построен был в царствование императора Петра Великого и принадлежит казне. Это был первый медеплавильный завод, устроенный в стране этой. Вскоре он был закрыт по причине слабости руд.

Близ Пыскорского монастыря находился Канкор, построенный Строгоновым в первые годы его в этих странах поселения (прежде 1558). Надобно полагать, что на этом месте, до прибытия Строгоновых, находилось или селение туземцев, или одно из тех „селищ чудских пустых и заросших", которых так много в Пермской губернии и о которых упоминается в грамотах, данных Строгоновым. В этом уверяет меня самое название «Канкор», или «Кам-кар», или «Камгор», или наконец «Камгорд», как встречается оно в разных списках. Это чисто пермяческое слово: Кам-горд значит слово-в-слово дом на Каме, Кам-кар — жилье на Каме. Есть также и предание, что тут было чудское городище. Теперь же имени Камкор в народе вы не услышите — осталась только речка Камкорка. Карамзин(*) говорит, будто Камкор был основан близ устья Чушвай; это совершенно несправедливо. Здесь он сам противоречит словам своим: «основали… Камкор на мысу Пыскорском, где был монастырь Всемилостивого Спаса». Это, как видно, говорится именно о Пыскорском монастыре, который никогда не был на устье Чусовой. Сверх того, не Камкор основан там, где был монастырь, а монастырь там, где был Камкор. Городок построен ранее 1558, а монастырь уже в 1570 г.

Мы решились отправиться в Соликамск. Дорога идет лесом почти до самого города. Природа однообразна: этот лес, весь состоящий из хвойных деревьев, смотрит так мрачно, так грустно. Мне показалось бы, что я где-нибудь в отдаленном севере, на берегах Печоры, в соседстве с дикими вогулами и оленями, если бы прекрасная гальковая дорога и покойный экипаж беспрестанно не уверяли меня в противном. Изредка нам попадались кедры, эти красавцы северной природы; горделиво раскинув свои пышные ветви, они будто величались красотой своей пред окружающими их пирамидальными, тонкими елями. Шумом, похожим на шум отдаленного водопада, они будто звали нас, утомленных жаром полудня, под густую тень свою. Через два с половиной часа после отъезда из Нового Усолья мы были у Соликамска. Этот город расположен в ложбине, по которой протекает неширокая река Усолка, и его нельзя видеть издалека: тогда только явятся глазам вашим его старинные церкви и старые, полуразвалившиеся дома, когда вы будете почти в самом городе. Кама в семи верстах — ее не видно. За Соликамском начинается огромная и вместе с тем отлогая возвышенность, совершенно покрытая лесом и представляющаяся настоящею пустынею. Эта синеватая полоса от-

(*) См. И.Г.Р. т. IX, стр. 377. – Вот настоящие слова грамоты о построении Камкара… «И на том еси месте (на берегах Камы) поставили два города: Канкор, на пыскорском мысу, и Каргедан, на орловском волоку»… Это место в выписке Карамзина выпущено (см. т. IX, прим. 654). Эта грамота 1588 года, апреля 4.

-50-

даленного леса, сливающаяся в одно с синевою неба, кажется завесою, заграждающею смелому человеку путь в отдаленный север, еще девственный, еще не измятый его суетною стопою, еще не зараженный его дыханием. И точно, кроме дороги в Чердынь и немногого числа деревень близ этой дороги, все мертво в этой пустыне. Но все-таки далек еще от Соликамска тот девственный север, в котором редко бывает и стопа вогула, этого властелина лесов северных, в котором, разве изредка, гоняясь за сохатым, промчится на лыжах своих этот дикий сын дикой пустыни, или зароется в сугроб, чтоб отдохнуть от суточных трудов своих.

Соликамск расположен по обеим сторонам реки Усолки, впадающей в Каму(*). Берега этой реки низменны и ровны; весною вода выходит из берегов, и потому находящиеся близ реки дома много терпят от наводнения.

Семь мостов, устроенных чрез Усолку, соединяют одну часть города с другою. Строение почти все старое, обветшалое; на всяком шагу заметно былое великолепие этого города: большие церкви, большие каменные дома стоят на берегах Усолки и, видимо, разрушаются. Город не улучшается, а с каждым годом падает более и более. Какое-то грустное чувство овладело мной, когда я посмотрел на это обвалившееся великолепие: улицы пусты, заросли травой, на каждом шагу видно разрушение. А что прежде была Соль Камская? Жалка настоящая участь ее!

Соликамск основан ранее половины XVI столетия промышленниками сольвычегодскими, тотемскими и балахонскими, нашедшими в этой стране богатые соляные ключи. Город, после основания его, быстро начал распространяться и улучшаться: в 1579 году, когда описывал его писец Иван Яхонтов, было в нем уже 190 домов, 26 лавок, 16 соляных варниц, но посадских людей немного — только 201 человек. Вскоре в окрестностях Соликамска явились богатые выходцы из Соли-Вычегодской, Строгановы, и, получив от государя много земли, завели на ней соляные промыслы и городки, для защиты от соседних народов, татар, башкиров, вогулов и пр. К ним-то в Орел явился волжский удалец, донской казак Ермак Тимофеевич, с предложением воевать беспокойных соседей их. Строгановы согласились, дали ему вспоможение, и волжский разбойник сделал-

(*) Статистика горда Соликамска. Расстояние от Санкт-Петербурга 2286 в., от Москвы 1612 в., от Перми 205 в. Занимает пространства 3363 дес.. в том числе 150 под домами, 131 под садами и огородами, 1382 под городским выгоном. Церквей каменных: соборных - 2, приходских - 6, в монастыре – 1, при кладбище – 1, всего - 10. Православных часовен – 11 (6 камен. и 5 деревян.). Домов 443, в том числе 16 каменных, 427 деревянных; казенных домов: один каменный и один деревянный. Жителей 2934 (1359 муж. и 1575 женск.). В том числе духовенства 148, дворян и чиновников 103, купцов 45 (3-й гильдии), мещан и посадских 2039, нижних чинов военного ведомства 989, дворовых людей 47, крестьян 295. Среднее число годовых рождений - 105, годовой смертности – 90. Больница устроена на 15 кроватей. Богадельня – 1. Училищ: одно уездное и одно приходское; в них чиновников и учителей 7, учащихся до 80, следовательно, 1 учащийся на 36 жителей. Тюремный замок – 1. Улиц и переулков 16, площадей 2, деревянных мостов 7, огородов 47, кладбище 1. Город разделен на две части. Купеческих капиталов 7 (3-й гильдии). Лавок 42, в том числе 10 с красным товаром. Погребков 2, питейных домов 5. Заводов: кожевенных – 10 (с 40 работн.), мыловаренных – 2 (с 6 работн.), соловарен… (с 150 работн.); ремесленников 83. Городской доход более 500 руб.сер., а расход 2800 руб. сереб.

-51-

ся покорителем царства Сибирского. Но в то время, как он еще не дошел до гор Уральских, нашла гроза на Соликамск и его окрестности. 1581 года, в самый Новый год (1-го сент.), пелымский князь Кихек(*), собрав 700 человек войска, призвав на помощь разных мурз и уланов(**) сибирской земли и взяв с собой неволею татар сылвенских, иреньских, косвенских, инвинских и обвинских, остяков и вогуличей, вотяков и башкирцев, бросился на Чердынь и едва не взял его; оттуда пошел на Кай-городок(***), а отсюда в Соликамский. Соликамский посад был сожжен, множество людей погибло при этом случае; окрестные селения, а также Канкор, Кергедан, чусовские городки, Яйвенский и Сылвенский Осторожки — все сделалось добычею Кихека. Соликамск лишился многих жителей, но вскоре новая жизнь возникла в опустошенном городе, и он скоро сделался одним из богатейших городов Руси: причиною этого была перемена сибирской дороги, что случилось в 1595 г.

Когда Сибирь была подчинена России совершенно, тогда русские купцы начали отправляться в это «золотое дно» за мехами драгоценными и другими произведениями сибирскими. Из Москвы купцы ездили на Вычегду, а оттуда в Верхотурье через Чердынь: прямого пути не было. Путь из Сольвычегодска в Чердынь через Кай-городок и Соликамск был удобнее, но очень многие купцы пускались в Чердынь другою, кратчайшею дорогою — берегами Вычегды и потом через леса на Каму. Таким образом, Соликамск оставался в стороне и не пользовался от сибирской дороги никакими выгодами. Вскоре путь московский изменился: стали ездить чрез Нижний, Казань и Вятку в Чердынь — тут Соликамска нельзя было миновать. Но все-таки он не был главным складочным местом по сибирской дороге, все-таки Пермь Великая отнимала у него выгоды. Наконец, вследствие жалоб купцов на дальность дороги, царь Федор Иоаннович приказал «проведать» новый путь прямо из Соликамска в Верхотурье. В 1595 году проведал его верхусольский крестьянин Артюшка Бабинов, за что царь пожаловал его грамотою безданною и беспошлинною. Новая дорога была гораздо короче: вместо 2.500 верст, как было прежде, теперь вышло только 250 верст(****). Когда открыта была эта дорога, все промышленники стали ездить чрез Соликамск, и город начал богатеть. Но и тут сделалось то же, что почти везде делается в подобных случаях: богатеть начали богатые, а бедные — посадские и крестьяне — еще более разорялись. Они теперь должны были исправлять новые повинности: возить царскую казну сибирскую, быть у сибирских запасов, поправлять дорогу и мосты, держать ямскую гоньбу и сверх того платить еще особые деньги. Все это вынуждало громкий ропот простолюдинов соликамских(*****); жалобы их доходили до царя, и — то смягчаемы бы-

(*) Имени пелымского князя нет в летописи сибирской, которую Карамзин называет «строгановской»; я заимствовал это имя из летописей соликамских, которые не были известны Карамзину, и только небольшими отрывками напечатаны в сочинении Берха «путешествие в Чердынь и Соликамск».

(**) В Соликам. Летоп. Явная ошибка: там сказано «и подозва с собою Мурзы Улла Сибирской земли». Сверх того, в нем не сказано об участии косвенских, инвинских и обвинских татар в походе Кихека, о разграблении Кай-города… Сол. Лет. Прибавляет, что побитые в Соликамске люди погребены за городом на песке.

(***) В Вятской губернии.

(****) См. Соликам. Летопись.

(*****) См. Акты собр. Археогр. Эксп. Т. II, №50, 54. III № 40, 129 и др.

-52-

ли налоги их, то увеличиваемы еще более. Такое время было тогда — время смутных царствований Годунова, Самозванца и Шуйского. Сверх того, временные перекоры соликамцев с вычегодцами, чердынцами, кайгородцами и вятчанами о ямской гоньбе вовлекли их в беспрестанные тяжбы. Все эти неустройства кончились не ранее 1660 года. До этого времени «наймы у них были дороги, потому что волоки гористы, а стройного яму не было, гоняли ямскую гоньбу миром от Соли-Камския на четыре стороны, зимою и летом, до Казани и до Соли-Вычегодской, и до Верхотурья, и до Кай-городка, и исходило у них на ямскую гоньбу с сохи тысячи по полутори и больши»(*). В 1660 г. царь Алексей Михайлович приказал уже казенные вещи возить на наемных подводах.

В смутные времена начала XVII столетия жители Соли-Камской отличались преданностью законной власти. В 1608 году они опустили в Вологду рати своей вдвое более обыкновенного, тогда как соседи их пермичи и кайгородцы не делали этого. За это усердие к пользам царя Василия Ивановича Шуйского, они получили от него в 1609 году грамоту, которою сложено было с них взыскание денег, занятых ими из казны для найма ратников, и постановлено, чтобы они пользовались одинакими правами с пермичами и кайгородцами(**). В 1609 году, на вызов нижегородцев идти к Москве для изгнания «воровских людей», они немедленно согласились исполнить это. Потом, когда вычегодцы звали их вместе с пермичами и кайгородцами на помощь Ярославлю, — они отправились и участвовали в поражении Лисовского и приверженцев Лжедмитрия II под Ярославлем. Кроме того, они беспрестанно посылали на ратное дело денежные вспоможения и участвовали в усмирении бунта в Вятской области (1609 г.). За такое усердие их, Василий Иванович освободил их от платежа по 50 рублей с сохи, на наем немецких ратных людей. Когда пришла к ним крестоцеловальная грамота «о бытии со всею землею в любви и в совете, и в соединеньи, и против врагов, разорителей веры христианския, польских и литовских людей со всею землею стояти за один и идти в сход под Москву к боярам, и к воеводам, и ко всей земли московскаго государства, московское государство очищати» — они с радостью приняли по ней присягу и отправили рать, которая участвовала в освобождении Руси от иноплеменников…

Соликамск, вместе с Кай-городом, зависел в XVI и XVII столетиях от воевод чердынских. Впрочем, известно, что в 1622 году были там воеводы особые: Воин Корсаков и Василий Сьянов; но потом, в 1637 году, великопермский воевода Комынин называется и соликамским; бывший же перед ним воеводою Телегин не заведовал Соликамском.

Между тем город увеличивался более и более: промышленность развивалась, торговля распространялась. В 1623 году, когда Соликамск был описываем Иваном Кайсаровым, считалось уже в нем 333 двора посадских, 24 бобыльских, 20 нищих келий и 12 пустых дворов, 620 человек людей, 59 лавок и 37 варниц. А в 1678 г. в нем уже считалось 465 домов. Соляное производство распространялось более и более(***), торговля тоже процветала в Соликамске. Жи-

(*) См. Акты собр. Арх. Эксп. Т. IV, №121.

(**) См. Акты собр. Арх. Ком. Т. II, №51.

(***) Это видно из четвертой статьи «Дор. Записок» (ст. «Отечеств. Записок» кн. VIII, отд. VII, стр. 38-39.

-53-

тели его торговали с гостями иностранными в Архангельске, в Кяхте, в Якутске. В 1699 году Петром Великим пожалован быль ковш серебряный Андреяну Жданову за то, что он, торгуя в Кяхте, принес важную пользу казне у вина, у карт и у мены соболей.

Соликамск с 1682 года, вместе с Чердынью, находился под ведомством Казанского Приказа; потом, в 1719 году, был приписан к Вятской провинции, а в 1724 сам сделан был провинциальным городом Казанской губернии и имел в зависимости своей Чердынь и Кунгур; в 1737 провинциальное ведомство перенесено было из него в Кунгур, а в 1781, когда учреждено было Пермское наместничество, присоединен к нему в качестве уездного города.

Последнее время пред открытием наместничества было временем самого цветущего состояния Соликамска. Он находился на главной сибирской дороге и обогащался от обширной своей торговли; в 1770 году в нем было 1354 купца, по известию Чулкова(*). Когда же, при основании Перми, сибирская дорога была назначена новая, тогда Соликамск, равно как и другие, некогда богатейшие города северной части Пермской губернии(**), быстро начали клониться к упадку. Капиталы были переведены в другие города, купцы оставили Соликамск, и этот, некогда великолепный город превратился ныне в полуразрушенное селение, в котором остались только некоторые следы его былого богатства.

В Соликамске десять церквей; все они носят на себе признаки старины. Вот о них некоторые известия, которые удалось мне собрать во время моего короткого пребывания в Соликамске:

1) Троицкий летний Собор, находящийся близ Усолки, на главной площади города. Архитектура его старинная, подходящая более ко вкусу венецианскому, нежели к византийскому. В первый раз упоминается об этом соборе в 1557 году, когда он сгорел от молнии(***); потом он сгорел в другой раз в 1635 году(****); в 1688 году пристроен к нему придел во имя Иоанна Предтечи, но на следующий год он в третий раз был истреблен огнем(*****). В том же году он был снова заложен и выстроен к 1697 году на счет государственной казны из тамошних (соликамских) усольских, таможенных и кабацких доходов. Постройка его стоила в то время двести рублей. После этого он был поврежден от пожара в 1743 году(******) и, поправленный в 1744, стоит до сих пор в том же виде. В знак того, что он построен на казенный счет, на южной стороне вставлен в стену небольшой, гончарной работы, российский герб. Внутри церковь довольна сумрачна. В этом соборе нам показали образ св. Николая Чудотворца весьма древней работы. Предание говорит, что в то самое время, когда царь Иван Васильевич находился с войском своим под Казанью, ногайские татары сделали набег на пермские земли. Со-

(*) См. Описание Коммерции. I. Стр. 105.

(**) Чердынь, Верхотурье.

(***) «Был в Соли-Камской пожар. Загорелся от молоньи. А зачался пожар тот с северной страны от соборной церкви Св. Живоначальной Троицы, и даже до приказной избы; а за Усолкою погоре по двору Елисеевкому даже до Турунтаева». Соликам. Летоп., год 7065.

(****) «В 7143 году загореся соляная варница Патокина, и погоре много, и собор Святой Троицы сгоре, и иные церкви». Солик. Лет., год 7143.

(*****) «Апреля в 14-й день загореся от двора подъячного и погоре посад и варницы, и церкви, и Собор Святой Живоначальной Троицы». Солик. Летоп., год 7196.

(******) «А в том же 1743 году июля 23 был пожар зело силен, загорелось у Турчанинова и осталось только две церкви на 20 домов». Сол. Лет.

-54-

ликамск находился в большой опасности, и жители его послали гонцов под Казань к царю с просьбою о помощи. Посланные прибыли в стан русский в то самое время, как подкопы были уже сделаны, и все с часа на час дожидались нападения на крепость казанскую. Царю нужно было войско, и он не мог послать помощи жителям осаждаемого Соликамска. Вместо рати, он дал посланным эту икону и свою грамоту, поручая город их заступлению святителя. Предание молчит, избавился ли Соликамск от неприятелей, летописи молчат и о самом нашествии татар на этот город. Но как бы то ни было, до сих пор хранится в соборе этот образ, до сих пор все соликамцы имеют к нему большое почтение. О грамоте говорят, что она хранилась в этом же соборе, но сгорела в 1743 году. Важная потеря!

2) Крестовоздвиженский зимний Собор стоит ближе к Усолке, готической архитектуры. Построен в 1730 году. В нем есть некоторые образа с богатыми венцами, сделанными из финифти. Между соборами Троицким и Крестовоздвиженским находится высокая старинная колокольня. Она устроена на большом трехэтажном доме, в котором помещаются магистрат, городская дума и духовное правление. Самая колокольня сделана с верхом в виде шатра. Наверху высокий шпиц с флюгером. Колокольня совсем отделена от обоих соборов.

3) Церковь Преображения Господня находится в северо-восточном крае города. Первоначально она была построена в 1687 г., при существовавшем уже на этом месте девичьем монастыре, иждивением вдовы Евдокии Никифоровны Щепоткиной; но во время пожара 1688 года церковь эта сгорела и вновь была построена уже в 1692. Из находящихся теперь церквей соликамских, Преображенская всех древнее. Подле нее находится зимняя церковь Покрова Пресвятыя Богородицы, построенная в 1702 году. Прежде она принадлежала к девичьему монастырю, который в 1764 году переведен отсюда в Уфу и известен ныне под именем Крестовоздвиженского.

4) Церковь Богоявления находится между Преображенскою и Соборною. Стиль архитектуры ее очень древний; массивные колонны внутри, двери низкие, устройство трапезы, иконостас — все это носит признаки неподдельной старины. В таком виде, как она находится теперь, устроена она в 1695 году. Она в два яруса; на верхней паперти сделаны с двух сторон во всю стену окна, в которых, вместо стекол, вставлена слюда — признак глубокой старины. Оклады икон, находящихся в этой церкви, очень богаты.

5) Воскресенская церковь находится близ самых соборов. Она построена на этом месте в 1713 году, на месте бывшей тут деревянной церкви.

6) Церковь Нерукотворенного Спаса находится от соборов вниз по течению Усолки. Когда она построена — неизвестно, но надобно полагать, что не прежде конца XVII столетия. Стиль архитектуры ее древний, ближе подходящий к стилю византийскому. Ризница ее чрезвычайно богата: в приходе ее жили в старину главные богачи соликамские, которых огромные дома близ этой церкви до сих пор разрушаются временем. В ней также много образов, странных по своему устройству: они не четырехугольной формы, как делаются обыкновенно, а сердцеобразной, и притом складные. На всех почти из них венцы сделаны из финифти. При этой церкви находится зимняя церковь во имя архистратига Михаила, освященная в 1725 г. Говорят, тут прежде был монастырь; это несколько доказывается обширной оградою, которою обнесена Спасская церковь.

7) На кладбище, церковь во имя

-55-

Жен Мироносиц, построенная в 1780 году богатейшим из соликамских солепромышленников, Максимом Суровцевым.

В Соликамске, при самом начале его, устроен был на реке Усолке монастырь Вознесенский, который был потом перестроен в 1608 году. Монастырь этот был довольно богат: до учреждения штатов за ним считалось 645 душ. При учреждении штатов он был упразднен, а в 1775 году на место его переведен был монастырь Пыскорский. Пыскорский монастырь находился здесь до 1781 г.; когда основана была Пермь, он был переведен в этот новый город и назначен для жительства епархиального архиерея. В Соликамск же на место его переведен из села Истобенского, находящегося на реке Вятке, в Вятской губернии. Этот Вознесенский Истобенский монастырь существует в Соликамске и до сих пор(*). В нем только один архимандрит и четыре монаха. Церковь старинная, но замечательного в ней ничего нет.

Из часовен, находящихся в Соликамске, одна, находящаяся близ кладбища, заслуживает внимания любопытных. Она, как говорят, основана еще в половине XVI столетия и до сих пор существует без малейшей переделки. Другое предание говорит, что она построена несколько позже, именно в 1582 году, на том месте, где были погребены соликамцы, убитые во время осады города Кихеком…

Над небольшими деревянными домами, по большей части ветхими, возвышаются свидетели старины соликамской, бывшие жилища богачей этого города. Теперь обвалившиеся, с заржавевшими и в некоторых местах поросшими травой крышами, с тусклыми стеклами, или слюдой в массивных рамах, с пустыми подвалами, в которых некогда хранились богатые запасы промышленности, они так грустно смотрят на город, постепенно лишающийся своего богатства и красоты. И на них как-то грустно смотреть: какое-то неприятное чувство овладевает при взгляде на опустелые терема домов этих, на эти ветхие галереи, которые соединяют одно жилье с другим, на эти поросшие густой травой дворы, на которых прежде кипела деятельность и торговая промышленность(**). Грустно смотреть на эти церкви Божьи, когда-то великолепные, когда-то полные народа благочестивого, а ныне почти опустелые. Здесь некогда царствовала торговля обширная; здесь тесными рядами тянулись обозы с казною сибирской, на этих улицах с утра до ночи хлопотала досужая промышленность; отсюда отправлялись товары для торга с иностранцами в Архангельск; сюда приходили обозы, нагруженные мехами, купленными в Якутске, чаями, выменянными у китайцев, произведениями европейской деятельности; в этих домах жила прихотливая роскошь; здесь воеводы давали суд и расправу обширной области, отданной им в управление; здесь все жило, все действовало. А теперь, теперь что? Нет, неприятно смотреть на разрушающееся былое величие, очень неприятно! Соликамск мне очень не понравился.

В таком городе, как Соликамск, должно бы много было находиться древностей, но их что-то мало видно. Жалею до сих пор, что мне не уда-

(*) Истобенский монастырь и до времени перенесения его в Соликамск имел участь подобную участи Монастыря Пыскорского. Он был основан в селе Истобенском, в 1725 году переведен в Орловский Спасский Монастырь, в 1727 опять на прежнее место, на котором находился до перенесения в Соликамск. До уничтожения штатов имел за собой 1120 душ крестьян.

(**) Из старинных домов особенно замечательны Дубровина, Турчанинова, Плотникова и др. Некоторые из них построены еще в конце XVII столетия.

-56–

лось быть на кладбище – нет ли разве там каких-нибудь старинных памятников. Укреплений, ни древних ни новых, нет в Соликамске. Находившийся на горе «старинный рубленый деревянный городок с башнями и со многим другим строением» сгорел еще в 1672 году. Теперь не только нет следов его, но я даже не мог ни от кого узнать и места, где находился он. В Соликамском Уездном Суде находится, впрочем, очень много старинных бумаг и грамот, писанных в разное время к воеводам Великой Пермии и Соли-Камской. Несмотря на частые пожары, опустошавшие Соликамск, успели спасти эти драгоценные памятники до нашего времени. Древнейшие из них относятся к началу XVII столетия. Чтобы показать, как много в Соликамске древних актов и как любопытны эти акты, довольно заметить, что в «Актах Археографической Экспедиции» помещено их 184 (более, нежели из другого какого-нибудь места). В магистрате, между другими древними актами, замечательны: «Книга Сошнаго Письма города Камскаго, составленная писцом Яхонтовым в 1579 году» и «Писцовая книга Кайсарова», относящаяся к 1623 году. Соликамского летописца, о котором я узнал в первый раз из путешествия г. Берха, я, несмотря на все старания, не мог отыскать в Соликамске во время моего короткого пребывания в этом городе. Впоследствии уже был у меня любопытный список этого летописца, гораздо полнее нежели тот, который имел у себя г. Берх.

В то время, как я был в Соликамске, производимы были с разрешения начальства работы для отыскания древностей: копали землю на площади близ соборной колокольни по направлению к старинному дому Плотникова. Отыскивали подземные ходы, о существовании которых носится в народе предание. Говорят, что они были устроены в старину, когда бывали нападения татар, башкиров и вогуличей; что жители спасались в них с своими сокровищами; что часто богачи зарывали в них казну свою. Мне сказывали, будто лет десять тому назад, кто-то при последнем своем издыхании объявил, что ему известен богатый клад – целая бочка золота, зарытая около соборов. Ее-то, кажется, более и ищут. Не знаю, каковы будут последствия этих работ, что-то откроется. В вырытых при мне ямах, видны были на глубине двух и более сажен деревянные срубы и признаки фундаментов. Г. Плотников, с которым я успел познакомиться в бытность мою в Соликамске, сказывал мне, что в его доме, в подвале, есть железная дверь, обращенная к той стороне, на которой находятся соборы. Он полагает, что это вход в какое-нибудь подземелье; это подтверждают и толки народные. Но странно, до сих пор ни г. Плотников, ни кто-нибудь другой не постарались отворить ее. Он ссылается на то, что она чем-то завалена снаружи, но это все-таки не мешало бы изысканиям…

…Все, о чем я до сих пор ни говорил, находится по эту сторону Усолки, то есть на левой стороне ее. На правой находится много деревянных домов, немного каменных и соловарни. О последних я говорил уже прежде; скажу теперь только то, что они находятся в северной части города и чрезвычайно ветхи…

…Город планирован очень дурно.

Обстоятельства не позволили нам продолжать поездку свою до Чердыни, куда я с таким удовольствием собирался. Из Соликамска мы решили возвратиться в Усолье, и оттуда на другой день ехать в заводы Пожевский и Чермозский; оттуда хотели проехать в Очерский завод, но и это не удалось сделать нам. Я всегда

-57–

очень жалею о том, что мне не случилось быть во многих любопытных местах Пермской Губернии: теперь я и не считаю возможным быть в тех местах. Обстоятельства, которые однажды изменились, едва ли снова переменятся. Сдается что-то мне, что я больше не увижу моей Биармии, к которой я так пристрастился-было душою. Нечего делать!

Я не воображал, чтоб так приятно провел время в Соликамске. Я думал, что, осмотрев все замечательное, сделав визиты ex officio, я тотчас же должен буду отправиться вон из города. Ничего не бывало – я так весело провел вечер у г. Бол…ва, что чудо. Он так живо рассказывал нам о своих военных походах, а жена его, милая, хорошенькая Полька, совершенно заставила нас забыть время. Здесь я узнал, в каком жалком состоянии находится теперь славное в прошедшем столетии Красное Село, принадлежавшее Турчанинову. В нем уже нет и остатков того сада, о ктором так подробно распространялся г. Лепехин в своем путешествии, из которого, как говорят, возили ананасы ко двору Елизаветы Петровны, о котором до сих пор пишут иностранные географы(*). Старики помнят еще, что за житье было в Красном Селе у Турчанинова. По рассказам их, это было что-то вроде дворцов Шехеразады. И все это только было, и всего этого уже нет… Жаль старины!

Дорога от Соликамска к Усолью, как я сказал уже, идет лесом, прямо, почти без малейших изгибов. Полная луна освещала нам путь и длинная тень от нашего экипажа бежала за нами. Легкий ветер колыхал деревья: ветви величественных кедров, переплетясь с мягкими ветвями лиственниц и со смолистыми вершинами елей, тихо качались, и так как мы ехали без докучливого колокольчика, то слышали, как единообразный шум их движения напевал свою мелодичную песнь. Двумя черными стенами тянулся лес перед нами, редко прерывались эти стены. Иногда только попадались нам то ложбина, покрытая болотами, то обгорелые деревья во время последних лесных пожаров. Проезжая болотистыми местами, мы увидели густые испарения, которые, поднимаясь кверху, то будто белым полотном покрывали землю, то как дым поднимались в воздух и разливались перед месяцем фантастическими фигурами. Лунный свет проникал сквозь эти легкие струи, и лучи его через эту дымку тумана светили и бледнее и заунывнее.

Но вот над болотистой ложбиной, далеко-далеко от нас, засветился огонек; сперва мы принимали его за свет из хижины поздно засидевшегося лесного сторожа. Но вот он растет больше и больше; изумрудные и рубиновые его отблески увеличиваются; скоро он превращается в большой огненный клуб, искры сыплются с него, будто с раскаленного добела железа под тяжелым молотом. Каждая из этих искр дробится на тысячи светлых точек, и огненный дождь рассыпается вдали по болоту. А шар растет больше, поднимается выше. Уже можно видеть, как клубятся частицы пламенные в его внутренности, как из середины его вылетают пряди голубых, сернистых огней, быстрых и ярких как молнии, и как эти пряди, наматываясь на ядро метеора, увеличивают объем его. Вот еще минута, две и с быстротою мысли несется в пространстве: какой-то свист и гул сопутствуют ему. На ту пору бледный месяц спрятался в темно-лиловую тучу, будто страшась ослепительного света нового светила, а огненный шар промчался впереди нас,

(*) Ahrege de Geographie par Adrien Balbi. - Paris 1838, p.558.

-58–

Рассыпая за собой миллионы искр. Он мчится, и вот – на месте его целое облако звезд; они заклубились, смешались и мигом потухли, дробясь поминутно все мельче и мельче… Лошади шарахнулись, ямщик приостановил их, снял шапку, перекрестился, и потом, косясь на то место, где исчез метеор, проворчал сквозь зубы: «Шайтан проклятый! Не выведешься из этого места!»

- А давно ли он завелся здесь? – спросил я, вслушиваясь в его суеверное восклицание.

- Давно, кормилец; и деды-то говорят, что все на этом месте живет он. Инну ночь раза по два летает, прости Господи. Так уж нечистое место, да и все тут. Что будешь делать?

До сих пор разговорчивый, веселый песенник, он теперь приутих, приуныл, только изредка шептал молитву или набожно крестился; только изредка понукал лошадей, которые все еще пугались, все еще вздрагивали при малейшем шорохе.

На рассвете уже мы переехали Каму и возвратились в Усолье. На другой день мы были у Ф.А. Вол-ва и сказали ему, что нам бы хотелось поскорее отправиться в Пожевский завод. Ф.А., после долгих упрашиваний остаться еще на несколько времени в Усолье, предложил нам по Пожевы ехать вместе с ним. Мы уговорились ехать водою до деревни Питера, от которой только десять верст останется до Пожевского завода. После обеда катер наш отвалил – мы поехали вниз по Каме. Прощай, Усолье! Спасибо тебе за привет и ласки!

Прекрасно сделали мы, что поехали водою: и приятнее и покойнее, и как еще покойнее! Дорога по правой стороне Камы, из Соликамска в Глазов, уничтожена, и по ней проезд почти невозможен. Нам надобно было бы воротиться в Романово, и из этой станции ехать до питерского перевоза самой дурной дорогой. Здесь идет дорога болотом; она была когда-то выложена фашинником, но теперь совершенно запущена и требует значительных поправок. Дорога эта не почтовая, и потому заводчикам надобно было бы для своих же выгод озаботиться об устройстве ее. Поправка ее будет стоить около 50 000 рублей ассигнациями. Все знают важность этой дороги, необходимой для сообщения заводов на правой стороне Камы лежащих, с заводами кизеловским и александровским; все знают, а никто ничего не делает: один управитель ссылается на другого, другой на третьего, и так далее.

Едва скрылось из глаз наших Новое Усолье, как мы увидали на правом берегу деревню Гурдино, принадлежащую гр. Строгонову и заключающую в себе 25 домов. Жители ее работают на новоусольских варницах. В этой деревне находится самая глубокая росолоизвлекательная труба и устроена пильная мельница на две рамы.

Берега живописны. Что ни поворот катера, то новый пейзаж. Полдень. Солнце чуть-чуть не с самого зенита бросает раскаленные лучи свои, которые, скользя по воде, золотят ее. Поверхность Камы покрыта всеми возможными переливами света лазури и зелени, отражающейся у берегов. Тихо. Зной полудня навел на природу какую-то томную лень: разгоряченный воздух недвижим, и ветер даже не рябит воды. Лишь изредка он шелохнет кустами ивы, или черемухи, которые каскадами падают с берега в воду, и своими фестонами осеняют сыпучий песок и мелкие гальки. Ветерок тронет гибкими ветвями, и они закачаются; концы их, опущенные в воду, начнут полоскаться в ней, но все тише и тише, до тех пор, пока не перестанет колебание, пока струи, описывающие широкие полукруги, совсем не сгладятся в зеркальную поверхность. Только говор лю-

-59–

дей на катере, мерное плесканье веслами и звонкая песнь жаворонка, летающего над ближними полями, нарушают тишину… Чудная картина! Да, хорош Божий мир. Посмотрите на него хорошенько, попристальнее, вы увидите, как хорош он. А есть люди, которые говорят, что им надоел свет. Что за люди они? Смотрели ли они на Господне творение так, как надобно смотреть на него? Нет, привыкнувший к красотам природы глаз их не заметил красот этих, не провел в их сердце чувства небесного удовольствия, в душу – глубокого удивления, в ум – совершенного сознания своего ничтожества перед Творцом. А как высоко это удовольствие, как приятно это удивление, и даже самое сознание своего ничтожества, столь горькое для ума горделивого, сладко для того, кто не меряет Божьей беспредельности своей ограниченностью? «Все обыкновенно», - говорит горделивый ум. – «Все так известно в этой природе». Но пусть посмотрит он на этот ежедневный, и потому только для нас обыкновенный, шар света и теплоты; пусть подумает разгадать его тайну. Солнце греет, это мы чувствуем, но для чего оно греет, почему оно греет? Солнце каждый день восходит, заходит – мы это видим, но для чего оно заходит и восходит? Кто разгадает эту тайну, кто поймет высокую идею творца, которую выразил Он в солнце? Для чего назначил Он это светило? Согревать, освещать землю – ничтожный ответ на высокий вопрос. Да что земля-то наша, эта пылинка в беспредельности миров? Неужели солнце, разливающее свою благотворную силу на семнадцать, а может быть, и больше, тел небесных, только для того явилось в мир, чтоб освещать землю?... О, гордость человеческая! Она хочет только поставить выше всего, что близко к телу человека.

Но вот гора, которая издали кажется, будто выдалась в Каму, а теперь движется постепенно назад, прижимается к берегу. Поворот катера, несколько ударов веслами — и она уже стоит вровень с остальным берегом. За нею открылась ложбина, и там небольшое село с каменной небольшой церковью.

— Вот Орел-город, — сказал мне Ф.А.: — вот прежде бывшая столица Строгановых. Здесь жил Аника до своего пострижения, здесь жили потомки его. Сюда пришел Ермак с просьбою о помощи; отсюда отправился он на покорение царства Сибирского; около этих мест был Кергедан.

Так вот Орел, — думал я: — сколько исторических воспоминаний! Так вот это селение, 300 лет тому назад построенное в стране лесов и болот, в стране, которую давно уже оставили люди с гражданственностью. Вот семя населения здешнего края, которое, вырастивши столько заводов, столько богатых селений, само так незначительно, так невидно! Посмотрите: церковь очень обыкновенная; десятка три крестьянских домов самой обыкновенной физиономии — и только. Где же палаты владетеля Пермского края? Где крепость, построенная от набегов диких соседей? Где первые варницы, заведенные здесь? — Ничего нет. Где памятники старины? — Их нет: они исчезли, погребены во времени, и, если бы не история, никто бы не догадался, что это маленькое село Орел есть тот Орел-город, о котором столько преданий и исторических и не исторических носится до сих пор в народе(*). Ни одного камешка не осталось, который бы напомнил вам об орловской былине. Ах, нет, виноват, остался же один камень. У Ф.А. я видел орловский кирпич.

(*) Любопытное предание об основании Орла передано в четвертой статье «Дорожных Записок»

-60-

Он сказывает, что нашел его на поле, и, по его предположению, это остаток или палат строгановских, или печи варничной. Кирпич этот я видел: кирпич, как кирпич, только вдвое больше нынешнего и гораздо крепче…

Ах как хотите, как-то досадно смотреть, когда от какого-нибудь места исторического не останется ничего, кроме обыкновенной деревни! Подъезжаете у этому месту, вспоминаете его историю, мечтаете: вот здесь-то, может быть, такой-то вел полки свои, вот здесь-то он, может быть, сиживал и обдумывал то дело, которое прославило имя его, - думаете, думаете; воображение ваше разыгрывается, нетерпение увидеть поскорее это место увеличивается более и более; мысль ваша уже опередила вас, она уже там, на месте. Но вот и существенность ваша на месте, и что же? Мечты разлетелись, как дым, а сердце, радостно забившееся, когда приближались вы, бьется уже досадою. Такою досадою билось и мое сердце, когда я увидел Орел. Да, Орел есть семя населения Пермского края в полном смысле этого слова. Принесло оно плоды обильные, а само превратилось в пыль. Так и всегда, так и во всем; так в мире нравственном, так и в мире физическом. Явился зародыш великой мысли в душе человеческой: он, еще неясный, еще несовершенный, развивается, сознает жизнь свою, укореняется в душе, бросает ветви свои в ум и сердце – и вот родился плод: мысль совершенная, высокая, полная философии и поэзии, вылилась в формы, какие придумал для нее человек. Мир дивится ей, любуется ею. А где тот зародыш, та мысль неясная? Не ее, она отвержена тем, в душе которого созревала она. А в природе: от смерти зародыша всегда зависит жизнь целого. В этом случае справедлив Макиавелли: Bisogna che tu muori per revivere. Да весь-то мир что? В чем состоит жизнь его? В том, что, оставаясь одинаковым в целом, он беспрестанно изменяется в частностях. Жизнь его – вечная изменяемость. Семя брошено, принесло плод, плод пошел на семена. Вечная жатва, вечный посев!...

…Жители Орла приписаны к соляным промыслам, но так как село их довольно далеко от Нового-Усолья (восемь верст), то они употребляются на доставку соли в Пермь и Нижний. Летом в Орле остаются только женщины, старики и дети; все прочие уходят на ладьях. Они берут за проезд до Нижнего и обратно по 30 рублей и более…

Место, где находится Орел, называется также орловским волоком; на этом-то волоке построен был Кергедан. Проехав четыре версты от Орла, мы увидели село Таман, принадлежащее графу Строганову. От Тамана на низ пойдут горы, каких не видели мы от самой горы Пыскорской. В этих горах находится медная руда — главная порода в них песчаный камень, проникнутый медною рудою. Этот песчаный камень гораздо плотнее и зерна его гораздо крупнее в сравнении с песчаным камнем, находящимся в рудниках Мотовилихинского, Юговскаго и других прикамских медеплавильных заводов. Притом самая руда более встречается так называемыми гнездами, нежели ровными пластами. Попадалась и самородная медь в так называемом тонко-налетном виде, в камнях известковой породы, которые были проникнуты частицами меди, и наконец в виде аггрегатов, которые простой народ называет куреть. Самородки и аггрегаты составляют главное отличие руды этих гор от той, которая находится ниже по Каме.

В Тамане, в 1726 году, по откры-

-61-

тии здесь медных руд(*), устроен был медеплавильный завод по указу главного правителя казанских и сибирских горных заводов, майора Дегенина. Но он в 1774 году был закрыт по недостатку руд. Строение заводское уже давно совершенно разрушилось. Жители Тамана причислены к промыслам, но исправляют только внешние работы, т. е. смотрят за уборкой полей, приплавляют из магазинов дрова и т. п.

Потом мы проехали мимо деревни Усть-Кондас; она стоит на устьях речки Кондас. Может быть, на этом месте было какое-нибудь поселение древнейших поселенцев этого края. Кон, по-пермячски значит ставка, шатер, Дас — десять, Кондас — десять шатров. Мы миновали деревню Быструю, с которой начинается владение Всеволожского, село Городище, и пристали у перевоза в Питере. Лошади уже дожидались нас, и мы тотчас же отправились в Пожвенский завод, до которого оставалось только десять верст. К вечеру мы доехали до этого завода.

Пожвенский или Пожевский завод находится на реке Пожеве(**), которая впадает в Каму. Он принадлежит г-ну Всеволожскому и замечателен по своему устройству. Везде действуют пары; машины так хороши, удобны. Сперва заведена была здесь термолампа, но после того, как от нее произошел пожар, ее оставили. При заводе есть Англичанин-механик, который надсматривает над машинами.

Этот завод основан в 1756 году по указу Государственной Берг-Коллегии на землях, купленных у баронов Строгановых. В 1777 году в нем находилось уже две фабрики с восьмью медеплавильными печами; руды медные доставлялись с близ-находящихся рудников; ежегодно добывали до 290 пудов чистой меди. Впрочем, вскоре этот медеплавильный завод был закрыт: по близости находившиеся руды истощились, и владелец завода почел лучшим завести завод железоплавильный, потому что железную руду удобнее можно было доставлять, нежели медную, несмотря на то, что она находилась в отдаленных Кизеловских дачах. Из Кизеловских дач можно приплавлять ее по реке Яйве, а медную руду надобно было бы возить сухим путем чрез значительное расстояние. В 1794 году построены были две доменные печи, для проплавки руды железной, а вскоре после этого пятнадцать кричных молотов и тридцать горнов для превращения руды в железо. Через шесть лет после этого, в 1800 году, здесь уже выплавлялось чугуна от 117.000 до 177.000 пудов и выковывалось железа от 83.000 до 120.000 пудов. Сверх этого тут же устроены были фабрики якорная, слесарная, кузнечная, на которых приготовлялись разного рода поделки для производства соли на Новоусольских промыслах и для отправки ее водою. В то время еще была в Усолье и Всеволожского часть. Устроена была также плющильня или катальня для производства листового железа, которое однако не шло в продажу, а употреблялось только на црени в соляных промыслах. Кроме того, были разрезная фабрика, устроенная для разрезывания полосового железа на сортовое, и проволочная. При заводе тогда считалось 1646 человек мастеровых и 876 крепостных. После того Пожвенский завод пришел было в упадок, но в последние годы поднялся

(*) Впрочем, из наказной памяти гостиной сотни торговому человеку Ивану Онофреву видно, что существование медных руд здесь известно было ранее половины XVII столетия. Эта память дана 1643 года, а в ней уже говорится о медном производстве на Григорове-горе и на Кужгорте, что на реке Яйве.

(**) Пожева, значит решето, вода. В одной из следующих статей я составлю изъяснение рек и речек Пермской губернии.

-62-

и теперь занимает первое место из всех камских заводов по чистоте отделки вещей, на нем делаемых, по машинам, по прекрасному разделению труда сил естественных (des agens naturels) и пр.

В настоящее время в этом заводе находится одна доменная печь и семь кричных горнов. Руда привозится из Кизеловских дач весною, в то время, как Яйва разливается, а известь с Лунежских гор, находящихся, как я уже говорил, около Полазнинского завода. Расстояние до Кизеловских дач 140 верст, а до Лунежской горы 120. Известь возят летом Камою. Выпуск чугуна бывает два раза в сутки, каждый раз выпускается до 300 пудов. Для каждого выпуска потребно сорок коробов или сто шестьдесят маленок угля. На Пожвенском заводе ежегодно добывается чугуна более 100.000 пудов, а железа 85.000. Для производства железоделательных работ устроена паровая машина в 36 сил, и в то время, как мы были на этом заводе, устраивали еще другую в 12 сил. К заводу этому принадлежит 114.000 десятин земли и 2.000 душ крестьян. Кроме разных поделок и машин, здесь делаются прекрасные ножи, ножницы, которые, однако, далеко уступают завьяловским(*), также различные сельские орудия: косы, топоры, серпы и прочее. Но главное производство состоит в приготовлении полосового, листового и сортового железа, которое частью продается в Пермской и Вятской губерниях, частью отправляется водою на Нижегородскую ярмарку. Устраивают также разные машины. Сказывали, что в прошедшем году устроен был здесь и отправлен в Санкт-Петербург паровоз «Пермяк».

На близлежащем от Пожвенского завода Елизаветопожвенском заводе, устроенном на той же реке Пожеве в 1798 году и имеющем в себе четыре кричные горна, получается железа полосового, сортового и листового до 50.000 пудов в год. Оба эти завода имеют 104.300 десятин леса, из которого жгут уголь. Впрочем, здесь заботятся и об отыскании каменного угля. Еще в 1820 году в Кизеловских дачах Лазаревых и Всеволожского был найден каменный уголь. Тогда в одну весну на берегу Косвы и близ Губахинской пристани было добыто его до 7.000 пудов на глубине 5 сажен. Он найден хорошим и весьма удобным для производства работ, но, по незнанию, как обрабатывать и как употреблять его, добывание его было остановлено. После того находили еще в разных местах около Кизеловских дач каменный уголь, испытывали его, разлагали(**), но не ввели в употребление. Желательно было бы, чтоб обратили на это больше внимания (***)…

…Когда я ехал на Пожвенский Завод, я уже знал о его прекрасном устройстве, о его машинах и проч., знал, что там есть опытный английский механик, знал, и наперед восхищался тем, что я узнаю весь ход железного производства на этом заводе. Что же? Здесь я так же обманулся, как и в Орле. Прихожу в завод,

(*) Завод Завьялова находится Нижегородской губернии, Горбатовского Уезда, в селе Павлове.

(**) По разложении этого угля оказалось, то один кубический вершок весит 18 золотников, удельный вес его 138. В одном кубическом вершке заключалось чистого угля 506 гранов; твердой гальковой земли 307 гранов; углеродного и углекислого газов 247 гранов; воды 136 гранов; глины 51, смолы 8 граноы, аммиака 2 гр.ан., сернокислой извести 2 гр., железного окисла ½ гран., марганцового окисла 1/3 грана и принак серы. Всего 1,260 гранов.

(***) Об этом каменном угле, о способе его добывания и пр. Видел я в селе Ильинском у г. Вол-ва сочинение, из которого сделал извлечение о разложении угля. Желательно было бы, чтоб они издал свое сочинение.

-63-

вижу прекрасный порядок, чистоту; совершенно не похоже на завод, в котором как-то неизбежна неопрятность. Увиделся с господином Т…, но он, кажется, принял меня за какого-нибудь заводчика, и хотя объяснял устройство завода, но неохотно, и притом отделывался двусмысленными выражениями, короткими ответами и объяснениями вещей, известных всякому профану. Угрюмый Британец ходил с сигарой, важно посматривал на нас и отпускал иногда ответы с клубом дыма от сигары. Я говорил что-то о разделении труда на заводах, говорил, говорил и хотел узнать его мнение. Но мой Британец посмотрел на меня, помолчал и важно ответил: «Th’one without t’other can do nothing».

Я едва мог удержаться от смеха. Отвечаю ему, что я и без него это знаю очень хорошо, но он и на это, с той же стоической важностью отвечал: «I tell the truth». И молча начал докуривать свою сигару.

После уже узнал я некоторые подробности о Пожвенском заводе; а из Пожевы выехал решительно с тем же запасом горных сведений, с каким и приехал. Вообще, я довольно скучно провел время в Пожвенском заводе, и если бы не Ф.А. Вол-в, который не расстался еще с нами, и не П.П.П-ов, лекарь при заводе, я бы умер со скуки. С полным удовольствием сел я вечером в долгуше, чтоб отправиться в завод Чермозский. С Ф.А. мы расстались, уговорившись встретиться в селе Ильинском.

П. Мельников.

Чермозский завод

Июль 1839 года.


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1840, Т. XIII, раздел VII, С.85-95.

-85-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья шестая. – Дорога к Чермозскому заводу. – Пермяки. – Объяснение названий некоторых рек.

…Ночь была прелестная. Я не назову её итальянскою, - нет, в изнеженной Италии не знают таких ночей. Это была ночь севера, ночь, прекрасная по-своему, очаровательная только для питомца снегов и морозов. Горизонт не был покрыт синевой безоблачной, - нет, светло-голубая, как очи русской девушки, пелена раскинута была по своду небесному; разноцветные облака, освещенные лучами месяца, катились по небу тихо, как безмятежная жизнь сынов Руси. Светозарный круг около месяца переливался цветами радужными. Сыро. Роса поднялась и наполнила воздух влажностью: легкий северный ветер навевал не прохладу, а холод порядочный. Мы ехали лесом: вершины елей и пихт мелькали перед месяцем и казались какими-то существами фантастическими, пляшущими поверх леса. Колокольчик тысячью перекатами звенел под дугою; эхо громко вторило ему.

- Несмотря на то, что это было в конце июля месяца, холод постепенно увеличивался и заставил меня приокутаться. Я прилёг: тихое качанье долгуши, монотонный звон колокольчика и холод клонили меня ко сну. Я начал засыпать, вдруг слышу: молчаливый до тех пор ямщик наш звонким голосом запел заунывно:

Аэ да мамё оз любитё,

Соэ да вонё оз радэйтё –

Боста мэ, боста ноп сё,

Боста мэ, боста бёд сё,

Муна мэ, муна кузь туй кузя,

Воа мэ, воа сёд вёршэрё,

Вашка мэ, вашка ыжить кёз сё,

Кая мэ, кая выжить кёз вылыз,

Визета мэ, визета ыжить вонёз.

То есть:

Отец и мать не любят,

Сестра и брат не уважают (меня) –

Возьму я, возьму котомочку,

Возьму я, возьму дубиночку,

Пойду я, пойду по долгой дороге,

Буду я, буду в чёрном лесу,

Ударю я, ударю в большую ёлку,

Взлезу я, взлезу на верхушку ёлки,

Увижу я, увижу я большого брата.

- Что это за тарабарская песня? – спросил меня мой путевой товарищ. – Если я не ошибаюсь, так этот ямщик вязниковец и пел офеньскую песню.

- Не думаю – отвечал я: - язык офеньский составлен по формам русского, а в его песне грамматика, кажется, своя… Ты не русский? – спросил я певца.

- Пермяк, батюшка.

Прекрасно! Так вот пермяческий язык, а я слышал от многих, что пермяки забыли язык свой и говорят по-русски. - Принять к сведению и на станции попросить его, чтобы он продиктовал свою песню! Теперь же не до расспросов – ветер свежел, и мне становилось очень холодно. Я окутался сколько было возможно и, дрожа все телом, засыпал под шум леса, под звон колокольчика и под звуки пермяческой песни:

Ульдёрас миё сёд вёрас вэтлымё,

Ту и с дырьян сёд ягёд ёктымё,

Тусэн мёдём босьталым да сёим,

Вэс боршикинёй, батюшко!

Ты вужеттан, вужеттан мёнэ

Мёдла пёлас кэдраыс сулалё –

Кэдра ултес кроватясь шогмисё,

Кроватясь ныл да зон куйлоны

Ныя гусэн мыйкё баитынё

Мёне сэтшэ жэ корэны…(*)

То есть:

Под лес мы чёрный ходили,

Туисы(**) полны чёрных ягод набрали,

По ягодке одной собирали и съедали.

Добрый перевозчик, батюшка –

(*) Слова, напечатанные курсивом – русские: мамё, любитё, ягёд, батюшко, ты, мёнэ, кэдра, кровать, баита (от провинциального слова «баять», не употребляемого впрочем простолюдинами Пермской Губернии). Перевод сделан слово-в-слово.

(**) Туис – пермяческое слово, значит бурак, употребляется в Пермской Губернии и в настоящем его значении и в переносном. В переносном оно означает ругательное слово, равносильное слову болван.

-86-

Ты перевези, перевези меня:

На той стороне (реки) кедр стоит,

Под кедром кровать поставлена,

На кровати девица и молодец сидят,

Они тихонько между собою разговаривают,

Меня к себе же зовут…

Конца песни я не слыхал: сон одолел меня… Я не слыхал, как переехали мы через Иньву, которая протекает в 15 верстах от Пожвенского завода.

…Утро. Солнце только что взошло, небо чисто, туман редел и росою ложился на листья, которые бриллиантовыми огнями горели и блистали.

Пред нами в большой ложбине показался Чермозский завод. Какое большое селение! Направо расстилался огромный пруд, противоположные берега которого были опушены кустарником. Солнце пересыпало алмазы и рубины на поверхности пруда; из трубы завод валил дым и желтоватыми лентами клубился в воздухе; огненные столпы, которые при первых лучах солнца казались бледно-желтыми, стояли над трубами, и вокруг них рассыпались дождем искры.

Мы остановились на отводной квартире, и в то время, как начали пить чай, я послал за извозчиком-Пермяком, который так заинтересовал меня своими песнями – силанами, как говорил он. – Пермяк вошел

- Ты здешний?

- Нет, барин, я не здешний.

- Откуда же ты?

- Далека.

- Зачем же здесь?

- Пошту гоняем.

- Из Юксеевской волости что ли?

- Нет, барин, не Юксеевская. Юксеевская – далеко еще. Здешний уезд, деревня Горт-Луд есть.

- Так ты из Горт-Луда?

- Да, барин, Горт-Луда я.

В это время мой спутник сделал мину удивления, отставил свой стакан чая, и потом, приложив палец ко лбу, задумался… Я случайно встретился с этим спутником, решился вместе с ним поездить и не раскаялся: прекрасный, веселый человек, без всяких претензий, столь тягостных во время путешествий. Говоря с ним иногда об истории, я заметил, что он был величайшим врагом современного направления этой науки и ревностным защитником исторической этимологии. Для него было бы только сходство в словах, а то он, пожалуй, изобретет вам гипотезу о сношениях Чукчей с Готтентотами и начнет выводить такие теории, что уши завянут. Далина считал он первым историком в мире.

«Горт-Луд», - вскричал он после минутного размышления: «Горт-Луд! Послушайте, П.И., ведь это отзывается, так сказать, Скандинавией… Да… это должно быть так… Горт-Луд должно быть селение Скандинавов».

Пермяк, не понимавший ни слова, смотрел с удивлением на неистового историка, которому он подал такую богатую мысль, - смотрел на него подгорюнившись и не говорил ни слова.

- Что же мудреного! – отвечал я на слова М. (так назывался спутник мой). Известно, что здешние страны были под влиянием Норманнов: быть может, эти смельчаки и имели здесь какие-нибудь притоны, подобно как Ладогу в Руси; - эти притоны уцелели.

- Нет, нет, не то я думаю. Знаете ли? Я почти уверен, что Горт-Луд есть поселение Норманнов, или справедливее – Скандинавов, которые имели сношение с Пермью. Знаете о путешествии Отера? Не об этом ли он говорит? – Да, да, здесь поселились

-87-

норманны, или справедливее – Скандинавы; из Горт-Луда владели они окрестными землями, отсюда собирали они дань с окрестных народов серебром закамским и золотом, мехами зверей сибирских и…

Я прервал поток исторического красноречия.

- Ну, хорошо, хорошо m re М. – вы конечно напишете об этом рассуждение, я прочитаю его в печати, а теперь надобно его отправить.

- Да, да, может быть… Нет, непременно напишу – славный предмет, любопытный факт. Этого нет даже и у Далина…

Я не прервал потока исторического красноречия М., нет, я только запрудил его: снова наполнился он водянистыми гипотезами и с шумом полился, ломая на пути своем и историю, и географию, и хронологию, и филологию – все, все, не исключая и здравого смысла. Я оставил в покое М. и обратился к Пермяку.

- Спой или скажи мне твою давнишнюю песню, - сказал я ему.

Пермяк заупрямился было; какая-то застенчивость не позволяла ему запеть в комнате: но четвертак в руку – и бедный Коми-утир залился песнями, которые я тут же списал. После, а Перми уже достал я грамматику и словарь языка пермяческого и перевел эти песни.

Между тем, как пел уроженец норманнского селения, М. вслух нес свой вздор исторический.

- Нет ли у вас каких-нибудь сказок? – спросил я Пермяка, когда он кончил свое пение. – Я думал не найду и чего-нибудь исторического в сказках Пермяков. – М. поймал вопрос мой и с жаром неистового историка вскричал:

«Ах, в самом деле, в самом деле! У этого народа должны сохраняться предания. Я наперед думаю. Что он расскажет нам эпопею о поселении Скандинавов в Биармии».

- Как не быть сказка, - есть вистасем.

- Что такое вистасем?

- Ну – русская сказка, а наш пермяцка – вистасем(*).

- Говори же, говори поскорее, скажи нам самую лучшую, какую у вас рассказывают.

Пермяк начал:

«Бобёй, бобёй кэтшэ вэтвин?» - Быйкёп шир пырётём.

- Чожэ гуё вэтиа. «Катён ширыс?»

«Мый да мый сёин?» - Налькьё шэдём.

-Виэн нянён сёи. «Катён налькыс?»

«Мэим колинья?» - Лёк тшэрён кэрасём.

-Коли тай. «Катён лёк тшэрысь?»

«Пэшви тай, да абу?» - Лёк зудъэн лямсен.

- Надь то сёд пон сёис «Катён лёк зудысь?»

«Катён сёд поныс?» - Брус вывё пуктёмась,

- Сювьё пырэиа. Сысянь усэи да шерри тшэгём.

«Кытён сювьёйс?» «Кытён торъёс?»

- Биэн сотшэм. – Эн гёгёр тшапкы сём.

«Кытён биис?» Вёлыс тшаньнас гёрёвтём,

- Ваён кусём. Мёсъыс куканьнас бакёстём,

«Кытён ваыс?» Порсис пиян нас выкёстём,

- Сэра ёшка юём. Баляыс дзельнас бакёстём. –

«Кытён ёшкаэс?» Ыбвылын сэра кай,

- Вуд вывё каэм. Вадёр дорын гора кай.

«Кытён вудыс?»

То есть:

«Бабочка, бабочка, где ты побывала?» - Ненадолго в погребе была

«Что да что ела?»

(*) «Виста́сем» собственно значит «сказочка» - форма уменьшительная.

-88–

- С маслом хлеб ела. – В ловушку попала.

«А оставила ли мне?» «Где ловушка?»

- Оставила там. – Злым топором истреблена.

«Я посмотрела там, да нет?» «Где злой топор?»

- Видно чёрная собака съела. – Злым брусом иступлен.

«Где чёрная собака?» «Где злой брус?»

- В костицу ушла. – На грядку положили,

«Где костица?» Оттуда упал и переломился.

- Огнём сгорела. «Где части (обломки)?»

«Где огонь?» - Кругом неба разбросаны.

-Водой погасили. Лошади с жеребятами ржали,

«Где вода?» Коровы с телятами ревели,

-Пёстрый бык выпил. Свиньи с поросятами визжали,

-Где бык?» Овцы с ягнятами ревели,

-На лужайку ушёл. На полях пёстрая птичка,

«Где лужайка?» На краю берега голосистая птичка.

-Всю мышь ископала.

«Где мышь?»

- Ну, скажи же эту сказку по-русски, сказал М. Пермяку, когда тот кончил ее; а сам взял лист бумаги и готовился писать эпопею!

Пермяк немножко позамялся, когда должен был исправлять должность переводчика, наконец, кое-как, слово за словом, начал переводить сказку. У М. с каждым словом Пермяка лицо, и без того длинное, вытягивалось. Он разорвал в клочки свою бумагу, на которой начал было писать переводы поэмы, очень похожей на русскую, которую я слыхал в детстве:

Пошел козел за лыками,

Пошла коза за орехами, -

А где орехи? и проч.

- Что, какова эпопея? – Спросил я его. Я думаю, что и «Рамаяна» и «Илиада» пустое дело в сравнении с этою! Да знаете ли что, не Эдда ли это, занесенная в Биармию Норманнами? Оно ведь вероятно: Норманны здесь имели поселения…

В досаде на историю и Скандинавию, на сказку и Пермяка, и больше всего на меня, схватил М. шляпу свою и ушел из квартиры. Я отпустил Пермяка и записал кое-что о пермяческом народе.

Пермяки называют себя гоми-утюр, или коми-утир, то есть камскими людьми. Отчего они называются пермяками, об этом было много толков. В Пермской губернии есть предание, что это имя получили они от богатыря своего Пери, - предание, не имеющее вероятия. Говорят, будто этот Перя жил во времена Иоанна Васильевича Грозного, будто силою своею славился между единомышленниками, будто жил он на Каме, вёрст пятьдесят повыше нынешнего села Гайны. Прибавляют, что этот Перя показал ближайшую дорогу в Сибирь одному русскому промышленнику и снабдил его съестными припасами на дальний путь; что этот промышленник, возвратясь в Русь, стал рассказывать соотчичам о силе и добродушии богатыря пермяческого, что весть об этом достигла до Москвы, и царь сам захотел видеть Перю – богатыря. Посланы были за ними посланцы; явился Перя ко двору царскому, удивил царя и бояр своею силою необычайною. Грозный дал ему сети шелковые для ловли соболей и грамоту несудимую за собственною подписью. Принёс Перя свою грамоту на родину; но воеводы великопермские понаскучили тем, что дети и правнуки Пери ссылались часто на эту грамоту, и постарались истребить её. Г. Лепехин верит этому преданию и тому, что пермяки от Пери получили своё название(*). Вероятно, он не знал о норманнском названии этой страны – Биармия, и о новгородских грамотах,

(*) см. Лепехина Путешествие, III, 196

-89-

в которых гораздо ранее Иоанна Грозного встречается имя Перми; не знал и о том, что когда пожалована была Печора фрязинам, тогда эти владельцы брали для себя подводы из Перми со времён Иоанна Калиты, кажется, до конца царствования Дмитрия Донского(*). Предание, о котором сказал я, кажется, позднейшего сочинения и, вероятно, имело основанием открытие дороги Артюшкою Бабиновым, который получил за это грамоту безданную и беспошлинную(**). Н.С. Попов, составивший в 1804 году «Хозяйственное описание Пермской губернии», думает, что названия: «пермяк» и «Пермь» произошли оттого, что новгородцы, узнав прежде небольшие пермячския селения, называвшиеся Перем или Пармы, лежавшая ближе к Новгороду, стали и всю страну называть Пермиею(***). Может быть, это и правда: подобные случаи нередки в истории. Но надобно вспомнить, что ещё прежде русских норманнам было известно название Биармии, и слово Пермия. Пермь есть искажённое слово Биармия, Беормия. Кажется, всего вероятнее следующая гипотеза: норманны делали иногда вторжения в государства финские, или чудские, основанные издревле на севере Европы и Азии особым племенем, вышедшим из Средней Азии; с этими же государствами они вели и торговлю. Государств чудских было много на всём пространств от Лапландии до гор Алтайских, но все они имели между собою общую связь. Эти норманны проникли и в общество коми-утиров, то есть камских финнов, имели там притоны, которых имя норманнское до сих пор звучит в названиях некоторых деревень и сёл пермячских(****). Норманны назвали коми-утиров – горцами, а страну их Горною, Биармия, Беормия, Бярмия(*****) (от норманнского слова bairg, beorg – гора), потому что они жили у высоких гор Уральских. Впоследствии русские, слышав от дедов своих о Биармии, распространили на страну эту своё влияние и назвали её Пермиею, исказив слово Бярмия. Коми-утиры продолжают до сих пор называть себя коми-утирами, а название «пермян» им столько же приличествует, как чеченцам название горец, как дейчерам название немец, и проч. т. п. У них даже нет слов близких к слову Пермь, разве только пырема – уходить, и парма – крест. Поэтому пермяки думают, что мы их зовём пермяками, переводя русское слово «крещёный».

Г. Попов думает, что название это произошло от названия деревень, близких к землям новгородским и называвшимся Перма и т.п. В землях, близких к бывшим новгородским владениям, известна только зырянская волость Пермца, да ещё Лузская-Пермца (в Вологодской губернии), упоминаемая не раз в древних грамотах – и только. А если и есть несколь-

(*) Еще у Нестора встречается имя Перми; потом это название является в древнейшей новгородской грамоте (договорной с Ярославом Ярославичем 1264 года), в которой сказано «а се, княже, волости новогородскые: Волок… Перем, Печера… (см. И.Г.Р. IV – пр. 107). Впоследствии Печорой владели Матвей и Андрей Фрязины, а в Перми брали подводы, кажется, еще с 1328 года, и, может быть, до конца XIV столетия (См. грамоту В.К. Дмитрия Иоанновича по № 6 в I томе Актов собр. Арх. Эксп.) Потом в числе новгородских областей упоминается Пермь в договорных новгородских грамотах с Василием Васильевичем и Иоанном Васильевичем; последний раз в 1471 году, следовательно, за год до покорения ее Иоанном.

(**) См. Дорож. Зап., статья пятая, в Отеч. Записках, 1840, кн. 10.

(***) См. Хоз.Оп.Пер.Губ. III – 63. Это описание напечатано в первый раз в Перми в 1804 году, позже этого в Петербурге.

(****) Кудым-горд, Пешни-горд, Горд-Луд, Дон-кор и пр; у всех этих деревень находятся остатки укреплений.

(*****) У Иорнанда Brencas (в 23 главе). У скандинав. писателей Beormas.

-90-

ко селений, которых название похоже на название Пермь, так это в самой внутренности земли пермяков: село Пармы в Юрминской волости Чердынского уезда, село Пермское, о котором я упоминал уже(*), и др. Притом, кто поручится за тысячелетнюю давность этих деревень? Самая древняя из них, Пермца-Лузская, в первый раз упоминается только в 1590 году.

Но обращаюсь к пермякам. История их мало известна. Не распространяясь теперь о биармийцах(**), я скажу только, что пермские племена издавна находились в сношениях с Русью, и особенно с Новгородом. Под именем Перми того времени не должно однако же подразумевать одних пермяков, или коми-утиров, - нет, кроме этого племени, было ещё несколько племён, и все они теперь называются общим именем – Пермь, так же точно, как прежде назывались общим именем биармийцев(***). Нашествие монголов имело влияние и на этих народов, и в особенности на коми-утиров. Многие из биармийцев бежали: одни за горы Уральские, другие в Норвегию, где конунг Гакон принял их благосклонно. Коми-утиры, без сомнения, не ходили в Норвегию; Уральские горы, пустынные степи печорския были ближе к ним. Во время Дмитрия Иоанновича Донского Стефан Ярап просветил их крещением. Но не пермяков крестил он, а зырянам проповедовал, на их язык переводил св. писание, в их земле проповедовал он. Усть-Вымен, Старая Пермь – всё это в зырянской земле. Учение христианское проникло однако и к коми-утирам.

Коми-утиры зависели издавна от великих князей и управлялись, вместе с Кегролою, Чакалою, Немьюгою и жителями у Пильих гор, государевыми наместниками(****). Новгородцы всячески старались подчинить их себе, выгоняли не раз наместников великокняжеских и наконец, около 1470 года совершенно их «за себя привели».

Москвитяне продолжали торговать с Пермью, которая в это время имела уже средоточием своим берега Камы и Колвы, где находились Пермь Великая, Искор, Урос (*****) и другие города, где владели князья христианские в зависимости от Новгорода, и где главное народонаселение состояло из коми-утиров. В 1472 году несколько москвитян было обижено в Перми Великой; Иоанн, желая отнять у новгородцев эту область, богатую серебром закамским, отправил на берега Колвы войско под предводительством князя Феодора Пёстрого. Пёстрый взял Искор и другие укреплённые места пермские, а воевода Нелидов завладел Уросом, осадил самую Пермь и вскоре взял её. Князь пермский Михаил был взят в плен; коми-утиры покорились Иоанну. Между вещами, посланными из Перми ко двору Иоанна, упоминаются 29 поставов сукна немецкого, три панциря, шлем и две сабли булатные. Не ясное ли это доказательство, что потомки торговых биармийцев не

(*) См. Дорож. Записки на пути из Тамб. Губ. в Сибирь, статья третья, в № 4 «Отеч. Зап», 1840 г.

(**) В одной из следующих статей будет приложен маленький трактат о Биармийцах и их древностях, виденных мной во время путешествия.

(***) Племена, входившие в это время в состав Перми были: Серьяне (Зыряне), Гангане (жители Гайны?), Вятчане, Лонь, Корела, Югра, Вогулы, Пертасы, Гамаль чусовская. См. Степ. Книгу.

(****) При Василии Васильевиче Темном был там наместником Ярец. Тогда новгородцы отняли у Москвы Немьюгу, а Ярца сослали. После того были наместниками Федор Борисович Юрюхо, Юрий Захарьич и Иван Гаврилов. В 1471 году новгородцы сожгли Кегрель и завладели всеми землями, принадлежавшими Москве.

(*****) На месте Перми в 1535 году основана Чердынь; Искор и Урос существуют до сих пор в Чердынском Уезде.

-91-

забывали совсем торговли до времён Иоанновых?.. Князь Михаил был возвращён из Москвы на родину; он и потомки его владели землёю пермскою в виде присяжников государя московского(*). Наместником великокняжеским назначен был князь Ковер, который поселился в Перми. Коми-утиры, вытесненные с берегов Колвы, остались только между Иньвою и Камою; прочие смешались с русскими, вогулами и пр. Жившие же выше Колвы уцелели до сих пор. В 1535 году на месте Великой Перми построена была Чердынь, и эта Чердынь, называемая часто и Великою Пермиею, была резиденциею наместников до XVIII столетия.

Теперь пермяки живут большею частью в странах между Камою и Иньвою; Юксеевская волость в Чердынском уезде вся населена пермяками. Они занимаются хлебопашеством, но плохо: неблагодарная почва редко вознаграждает труды их. Ловят они зверей, но это не составляет их главного занятия; больше они занимаются рубкою леса и сплавкою его к соляным промыслам. Это занятие не приносит им большого дохода, и потому они живут в крайней бедности. Они все христиане, и у них решительно незаметно никаких обрядов, оставшихся от времён язычества. Их считается более сорока тысяч. Они более и более смешиваются с русскими, но, не смотря на это, сохраняют язык свой, и хотя влияние русских на них чрезвычайно сильно, однако он держится между ними. Он сходен с вотячским, но на чувашский и черемисский, на которые татарский имели влияние, не подходит, отличен также и от языка вогулов, соседей их. Язык пермячский видеть из песен и сказки, помещённых в этой статье. Сон – сын. Зон – молодой человек. Нян – хлеб. Сорнас – рубашка. Куль – дьявол. Ану – дочь. Ныл – девушка. Тичёрь – рыба. Ви – огонь. Аэ – отец. Итшиня – тётка. Соэ – сестра. Пэль – ухо. Ва – вода. Мамё – мать. Инь – женщина. Ом – рот. Пизь – муха. Вер – лес. Употребляются и русские слова, например: баба, зипун, дядя, батюшка и пр. Пермяки народ кроткий, послушливый и добродушный. Они невысокого роста; волосы у них по большей части тёмно-рыжие. В отношении домоводства они, хотя живут хуже русских, но зато гораздо опрятнее вотяков, соседей своих. Умственное развитие у этого народа невысокое: они даже не умеют читать. Есть у них своя поэзия, которой образчики видели читатели – поэзия безыскусственная, грубая, или, лучше сказать, такая же незамысловатая, как и сама жизнь пермяков. В ней не выражается высоких чувств, да они и не знают их; посмотрите: у них даже не слова «любить»…

Что Пермяки жили некогда не на одном только том месте, в котором теперь живут, это, между прочим, доказывается и тем, что большая часть рек камской системы, протекающих в нынешней Пермской губернии, имеет какие-нибудь значения на языке пермяческом. Вот, между прочим, объяснение некоторых из этих рек и речек. Тут их около семидесяти. Теперь я замечу только их значение; в одной же из следующих статей скажу несколько слов о причине этих назва-

(*) Михаил, при котором случилось покорение Перми, был убит вогуличами; после него владели Пермью Владимир, Иоанн (убитый Вогулами), Дмитрий, Константин, Андрей, который называется не пермским князем, а великопермским, Матвей, которого Карамзин, не знаю почему, называет сыном Михаила. К этому Матвею писал послание митрополит Симон. Из княгинь пермских известны: Анна, Ксения и Анастасия.

-92-

ний, и вообще о названиях рек, урочищ и проч. здешнего края.

А. Реки, впадающие в Каму

а) с правой стороны:

1) Лысва. Это слово состоит из двух слов: лыс – хвоя и ва – вода, река. Последнее слово встречается в названии почти всех рек. Лысва названа так, потому что она протекает лесом, состоящим из ели, сосны, пихты, кедра и других хвойных деревьев. Впрочем, Лысва имеет еще значение на пермяческом языке. Оно значит «роса». Пермяк заметил росу на хвое родного ему леса и назвал «хвойною водою».

2) Камкорка. При этой речке стоял Канкор или Кам-горт, что значит «дом при Каме». Впрочем, кажется, уже Русские дали такое название этой реке от Камкора.

3) Пожва. Пож значит решето, ва – река. Пожва – решетная вода.

4) Иньва. Инь значит женщина, ва - вода, река. Может быть, было на этой реке капище, посвященное известной «Золотой Бабе». Впрочем, это объяснение только догадка вероятная, не больше.

5) Чермас. Это название происходит от слов: шор – ручей и мес – корова. Название «коровьего ручья» эта река получила, может быть, от того, что по берегам ее находятся хорошие пажити. Название «шор» переменилось в «чер» у русских: при этом случае считаю нужным заметить, что буквы ч в пермяческом языке нет, а если и есть звук, похожий на звук ч, то он происходит от слияния букв т и ш. Однажды мне вздумалось испытать справедливость слова Татищева(*): я заставлял произносить пермяков слова «Чудь», «чудо» и т. п., и они говорили тшудь, тшудо. Этим я еще больше уверился, что азбука Стефана Ярапа, в которой есть буква чоры – не пермяческая, а зырянская. Зыряне, приходящие на работы в Пермь, приводят с собой маленьких детей своих. Дети Зырян поют иногда свои «стэхи», то есть духовные песни на полурусском языке. Я слыхал, как чисто они выговаривают букву ч, например, в кантате, которая начинается словами: «чудная асавеца», т.е. чудная красавица, - это обращение к Божьей Матери. Не знаю языка зырянского, но думаю, что та должен быть звук ч, к которому применена Стефаном буква чоры.

6) Обва. Состоит из слов ыб – поле, луг, и ва – вода, река, и значит – «луговая река». Название это получила она от того, что по берегам ее мало леса и находятся богатые пажити.

7) Гарева. Гарь значит гора, значительная возвышенность, ва – вода. Гарева – «река горная», нагорная. Где впадает она, находятся довольно возвышенные горы, быть может, это было причиною ее названия.

8) Туй. Туй значит дорога.

9) Квижва. Квяжь значит старая. Квяжва – «старая река», а также и старое, прежнее русло реки.

10) Гайва. Это значит «река лешего». Гай собственно значит крик в лесу, ауканье, а в переносном смысле – леший.

11) Шеметь. Шэмэть значит «заквасить воду». Против устья Шемети есть на Каме мелкий перекат, на котором часто садятся на мель суда и барки. Не было ли это, как-нибудь, поводом такому названию?

12) Палта. Название это происходит от падения кого-нибудь в реку эту.

13) Сюзьва. Сюзь значит филин, Сюзьва – «филинова река».

14) Урва. Ур значит белка, векша; урва – «беличья река». Последние два названия зависят от того, что по берегам рек этих находятся белки.

15) Шерья. Шерия значит «отдавать что-нибудь из части другого».

(*) См. Татищева Историю Российскую, I, 262, прим. 9, II, 373, прим.77.

-93-

16) Очер. Ош-шор значит «медвежий ручей». Причина этого названия объяснена еще в третьей статье моих «Дорожных записок».

17) Ошап или Ошлап. Ош – медведь, лап - трава. Ошлап – растение, назвающееся по-русски «медвежья лапа», эта трава покрывает берег Ошапа.

b) с левой стороны:

18) Колва. Кёл значит ремень, ва - вода, река.

19) Яйва. Яй – мясо, ва – вода. Догадка о названии этом сказана еще в третьей статье этих «Записок».

20) Позь. Позя значит «можно». В этом слове, конечная буква переменяется на ь, например, ось позь «нельзя».

21) Лысь. Лысь – лисица.

22) Косьва. Кёс значит сухой, пересыхающий, ва – река. В самом деле, Косьва, как я писал уже, летом бывает чрезвычано мелка.

23) Висим. Ви значит масло, син – глаз.

24) Тюсь. Пермяки зовут ее Тусьва, что значит «зерновая река», ибо тусь значит зерно, ва – река.

25) Вож. Вожь значит раздвоение чего-нибудь, например, если река разделяется на два ручья, тогда говорится вожь – ва, и т.п. Это слово по-русски в Пермской губернии называется «падун».

26) Чусовая. Происходит от слов тшушь – быстрый и ва – река. «Быстрая река» - так названа Чусовая по причине быстроты своей, и это название происходит от слова пермяческого, а не от русского «часовая», как утверждают некоторые.

27) Пыж. Это слово значит «лодка».

28) Пизь. Это слово значит «мука́».

29) Тулва. Тул значит гвоздь, клин, втулка для бочек. Ва – река, вода. Тулва значит «вода, текущая как из втулки».

30) Карагай. Кар – жилище, гай – леший. В селе Карагай, стоящем на этой реке, есть предание, что в старину на этом месте жил леший и слышен был крик его в соседнем лесу. От этого и дано такое название этой реке.

B) Реки, впадающие в реку Иньву

а) с правой стороны:

31) Копысь или Котысь. Котысь значит «откуда», «отколь».

32) Вырья. Вэр значит лес. Вырья или вырва значит «лесная река». Такое название получила она потому, что протекает по лесам.

33) Олыс. Ола – живет, прошедшее время олыс – жил. Думаю, что это означает «жилая речка», то есть речка, берега которой давно были заселены.

34) Юсьва. Юсь – лебедь, юсьва – «лебединая река».

35) Качашор. Катша значит сорока, шор – ручей. Катшашор – «сорочий ручей». Одни последние реки, вероятно, получили такие названия, потому что на берегах их жили сороки.

b) с левой стороны:

36) Керда. Кэр значит «бревно».

37) Вежай. Это слово значит «крестный отец».

38) Ойвож значит раздвоенная на севере. Ой – север, вож – раздвоение.

39) Вердомер. Вэр значит лес, мэр – пень, частица же да часто вставляется в слова, но не имеет никакого значения. Вэрда мэр значит «лесной пень».

40) Сылва. Значит «река талая, незамерзающая зимою», вероятно по причине своей быстроты. Сыль – прилагательное, означает «талый, незамерзающий».

41) Эгва значит «сорная вода», ибо эг значит сор.

42) Шоръер. Это слово означает «ручей, текущий у огорода». Шор – ручей, а эр – огород, сад.

43) Велва. Вёл значит лошадь, следовательно Вёлва – «лошадиная река». Такое название получила она от

-94-

пажитей, на берегах ее находящихся.

44) Чар. Тшар значит в прямом смысле сильный громовой удар, который убил кого-нибудь, а в переносном – вечное сверхъестественное действие, колдовство, чары.

45) Доёг. Это слово значит сор, плывущий во время дождей с горы в реку.

C. Реки, впадающие в реку Обву

а) с правой стороны:

46) Лысьва значит «лисья река», потому что лысь значит лисица.

47) Роман шор значит «Романов ручей». Название этой реке пермяки дали, вероятно, уже после принятия христианства.

48) Ягашор значит «боровой ручей», потому что яг значит бор, а шор – ручей.

49) Вежа – слово это значило «меняю, переменяю».

50) Серын значит «где был?».

51) Челва. Тшел значит «молчи». Тшелва – «тихая река».

b) с левой стороны:

52) Чур. У пермяков было божество границ, в роде Термина римского. Это божество называлось Тшур. Вероятно, река Чур от него получила свое название. К этому заключению ведет между прочим и то, что далее Чура на западе нет признаков былого поселения пермяков.

53) Кызьва. Пермяки зовут реку эту Кытшь-ва. Кытшь значит береза, следовательно Кызьва по-русски значит «река, по берегам которой растет более березы, чем хвойных деревьев».

54) Сюрва. Сюр значит рог, а Сюрва – «роговая вода».

55) Воим значит «мы пришли», «мы приехали».

56) Горичь. По-пермячески Гор-итшь значит «перед печкою».

57) Сылвож значит незамерзающая и раздваивающаяся река.

58) Мортым. Морт значит человек, а мортэм – род человеческий, а также обиталище человеческое. Должно быть, на берегах этой реки было большое население пермяков.

Д. Реки, впадающие в Яйву

а) с правой стороны:

59) Уньва. Есть слово уньяло, которое значит «воет собака или волк», но название реки Уньва едва ли происходит от этого слова. Вероятнее, что она прежде называлась Ульва, что значит «сырая река». Это тем более вероятно, что Уньва течет по местам сырам и болотистым.

b) с левой стороны:

60) Вильва. Это слово значит «новая река». Виль значит новый.

61) Чанва значит «жеребячья река», ибо тшань значит «жеребенок».

Е. Реки, впадающие в Косьву

с правой стороны:

62) Челва. Объяснено под № 51.

63) Пожва. Объяснено под № 3.

64) Кызел. На берегах Кизела растет много берез, и потому надобно полагать, что первоначальное название этой реки было Кыз-вол, т.е. «место, где много берез, березник».

65) Лытва. Тоже полагаю, что первоначальное название этой реки было не Лытва, а Рытва, что значит «западная река», или «вечерняя вода», ибо рыт значит запад и вечер. А слова «лыт» нет в языке пермяческом.

66) Уряй. Это слово значит «мясо векши». Ур значит белка, векша, а яй – мясо.

67) Лунья. Вероятно прежде Луньва, что значит «дневная вода» и также «южная река».

68) Малая Вильва. О слове Вильва см. под № 60.

69) Нюр значит болото. Эта речка течет по болоту.

70) Няр значит неспокойный, крикливый. Няр протекает между камней с низмян и весной далеко разливается.

71) Тыпыл значит рыба карась.

П. Мельников.

1839, июль

Чермозский завод


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1841: Т. XV, раздел VII, С. 1-9.

-1-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. (Статья седьмая). – Чермозский завод. – Заготовление углей и руды. – Доменное и листокатальное производство. – Вагранки. – Рабочие. – Заводское поверье (*).

День был воскресный. Перед обедней отправился я в дом управляющего заводом, где нашел и моего спутника. Горт-Луд и Норманны были забыты им: он расточал приторные фразы управляющему, пожилому, радушному весельчаку и, по-видимому, предобродушному человеку, который так умел обласкать нас своей приветливостью, что, ей-Богу, грустно было расставаться с ним. Премилый старик! У него мы встретили целую коллекцию старых и молодых оригиналов, которые дурачились до nec plus ultra. Управитель смеялся над их проделками, а они, кажется, употребляли все свое старание только для того, чтобы позабавить старика.

Отправились в церковь, еще не совсем отделанную. Живопись в ней довольно хороша, архитектура иконостаса и чугунный пол мне также понравились, но в прочих украшениях церкви заметен большой недостаток вкуса. Снаружи церковь выстроена в римском вкусе с пятью куполами и двумя башенками вместо колоколен. Чугуна в ней большое изобилие. Довольно сказать, что для всхода на колокольню устроены прекрасные литые из чугуна лестницы, и по краям крыши расставлены большие чугунные вазы.

Гостеприимство здесь чисто сибирское: все служащие на заводе наперерыв звали нас к себе после обедни, разливали щедрой рукой шампанское, ласкали нас, старались всячески угодить нам, радовались нашему приезду, как близкие и родные. Не раньше, как в пятом часу, приехали мы к управляющему, которому дали заранее слово обедать у него. Не раньше, как в пять часов, говорю я, не удивляйтесь этой фразе, не говорите: настоящая пора обедать! Вспомните, что Чермоз не город, а завод, в котором обедают по-христиански, в двенадцать часов, в адмиралтейский час, как выражаются там. В самой Перми живут тоже по-христиански и называют того бонтонным, кто обедает даже в три часа. Обед, дожидавшийся нас у управляющего (И.К. Поз-ва), был не изысканный, но сытный, даже чересчур сытный: блюд из двадцати, кажется – по-сибирски. На заводах во всякое время гостям рады и угощают уж именно на славу. Чудный край! Прямо русская земля, не смотря на то, что жители ее не называют страны своей Россией, давая такое название, как почетное, нашим краям, в которых, правду сказать, местами русского-то духу слыхом не слыхать

(*) Первые шесть статей «Дорожных записок» помещены в «Отеч. Записках», в томах VI-м, VII-м(1839), IX-м, XII-м и XIII-м(1840).

Т. XV. Отд.VII.

-2-

и видом не видать. Скажу вообще о гостеприимстве и радушии пермских жителей: мы ездили не по делам, не по особым поручениям; мы в отношении к заводским жителям были совершенно посторонние люди, не имевшие с ними ничего общего, до тех пор незнакомые даже с ними, но при всем том вся поездка наша по заводам была рядом праздников и обедов, от которых один другого роскошнее, один другого изобильнее.

Чермозский завод, принадлежащий ныне Лазаревым, находится на реке Большом Чермозе в Соликамском уезде, на левом берегу реки Камы, верстах в семи от этой реки. Он построен в 1761 году бароном Н.Г. Строгановым на собственной земле его и назначен был для плавки меди; но так как доставка руд медных была затруднительна, а в соседних местах рудники были слабы, то завод переделали вскоре в железноплавительный и железноделательный, находя, что подвоз руды и чугуна с Кизеловского завода и из Артемьевского рудника гораздо удобнее, нежели подвоз медной руды с близких окрестностей Уральского хребта. По разделу 1763 года Чермозский завод перешел во владение старшему сыну Н.Г. Строганова, барону Г.Н. Строганову, а от него наследникам его, генерал-майору барону А.Н. Строганову и малолетнему барону А.С. Строганову. Ими в 1778 году апреля 20-го продан он был д.с.с. И.В. Лазареву (*), а от него перешел к его племянникам, нынешним его владельцам.

В 1800 году в Чермозском заводе было доменных печей – две, кричных горнов – девять и восемнадцать молотов; выплавлялось чугуна в год 110 000 пудов, выковывалось разного сорта железа от 151 000 до 180 000 пудов. Мастеровых считалось 1082 человека.

В последние сорок лет Чермозский завод значительно улучшился и пришел в такое цветущее состояние, что ныне считается одним из первых железных заводов Хребта Уральского; даже по количеству выковываемого железа он занимает теперь шестое место на всем Урале и седьмое по всей России: на нем выковывается более 1/42 всего количества железа, выковываемого в России (**). Заботливость владельцев, опытность долго бывщего здесь управляющим Л.И. Ослоновского и устройство различных машин бывшим на Чермозском Заводе по приглашению гг. Лазаревых английским механиком Гиллем и другими, как иностранными,

(*) Иван Лазаревич Лазарев, дядя нынешних богачей и меценатов, был родом из Испагани и происходил из армянской фамилии Лазарион, которая прежде жила в Джульфе, что на берегу Аракса, но после разрушения этого города Шах-Аббасом в 1605 году, переселилась в основанное ей предместье Испагана – Джульфу. Деспотизм персов заставил фамилию Лазарионов переехать в Россию. Иван Лазаревич начал торговлю драгоценными камнями и шелковыми тканями своей фабрики, которую завел он близ Москвы, в селе Фрянове. Своим оборотливым умом и своими личными добрыми качествами он вскоре достиг дворянского звания и сделался одним из богатейших помещиков русских. Он скончался в 1801 году будучи 68 лет от рода. Имение перешло брату его Якиму Лазаревичу, а от него в 1821 и 1822 годах его племянникам И.Я. и Х.Я. Лазаревым.

(**) По количеству получаемого железа первое место занимает Нейво-Шайтанский (более 160 000 пуд.), второе – Холуницкий (160 000 пуд., находится в Вятской губернии, не на Урале); Нытвенский (до 160 000 пуд.) занимает третье место; Очерский (до 155 000 пуд.) – четвертое; Нейво-Алапаевский (до 150 000 пуд.) – пятое; Бынговский (более 130 000 пуд.) шестое; и, наконец, Чермозский (130 000 пуд.) – седьмое.

-3-

так и своими доморощенными мастерами, возвели его на эту высокую степень совершенства. Усовершенствование заметно как в самом производстве, так и в наружном устройстве завода. Дома в нем так опрятны, так хорошо выстроены, улицы так правильно спланированы, что Чермозский завод покажется всякому лучше многих уездных городов. Самое лучшее здание на заводе – госпиталь. Он помещается в огромном двухэтажном каменном доме, к которому прилегает большой и опрятный сад. Внутри госпиталя все устроено прекрасно; аптека гораздо лучше пермской; разделение больных по возрастам, полам и родам болезней заслуживает особенного внимания. Чистота и порядок бросаются вам в глаза на каждом шагу; удобство, простор, все это, говоря sans facons, - верх совершенства. Я видел несколько богатых и огромных госпиталей в разных городах, и скажу, что чермозский ничем не уступает им, он один заслуживает нескольких страниц описания. Нельзя при этом случае не отдать справедливости г. Ламони, который заведует им и с каждым годом старается привести его в лучшее состояние. Вообще, в имениях гг. Лазаревых госпитали устроены лучше, нежели в других пермских имениях, по эту сторону Урала находящихся. Хорош госпиталь гр. Строганова в Новом Усолье, но он всем далеко уступает чермозскому, который одним удобством размещения превзойдет его, не говоря уже о других качествах. Если взять в сравнение с ним и те госпитали, которые находятся в пермских имениях по ту сторону Хребта Уральского, то и в таком случае разве только госпитали Демидовых превзойдут его. Чермозский госпиталь устроен на сто кроватей, да сверх того запасных кроватей, всех нужных к ним вещей, пустых комнат и пр. находится на пятьдесят человек. При всех заведениях и селах гг. Лазаревых находится шесть госпиталей, и сверх того устраивается временный на караванах, идущих в Нижний Новгород. Все эти госпитали зависят от чермозского, при котором постоянно живет лекарь, обязанный также обозревать и прочие госпитали по нескольку раз в год. Больными поступают все крестьяне и мастеровые лазаревских имений, и с них ни за лечение, ни за содержание в госпитале не берется ни копейки. При чермозском госпитале устроено маленькое медицинское училище, в котором учатся 9 крестьянских мальчиков у лекаря, для того, чтоб впоследствии занять должности подлекарей, как при госпиталях, так и в тех селениях, которые удалены от госпиталей. Содержание всей медицинской части обходится гг. Лазаревым до 30 000 рублей. Хвала и честь этим владельцам, которые так сильно пекутся о благоденствии крестьян своих, и так заботливо стараются о сохранении здоровья народного.

В Чермозе заведено также приходское училище, состоящее из двух классов. В низшем классе введена ланкастерская метода взаимного обучения. Учащихся 80 человек, следовательно, один учащийся на 23 человека. Какова пропорция! Заметьте при том, что это в селе, в заводе. При училище заведена даже типография, но в ней кроме бланков для деловых бумаг по заводу ничего не печатается.

Домов в Чермозском заводе 940, а жителей по последней ревизии 1869 мужского и 2032 женского пола. Всего же 3921 человек. В том числе служителей, т.е. людей, надзирающих за работами и управляющих заводскими делами 283 муж., 327 жен., всего же 610 человек; мастеровых и рабочих 1586 муж., 1725 жен., а всего 3311 человек.

Чтобы видеть как возрастает народонаселение на заводах и в селениях, жители которых не несут заводских работ, прилагаю здесь таблицу, составленную мной по имениям гг. Лазаревых. Из нее можно видеть сравнительное увеличение народонаселения на железных заводах, на соляных промыслах и в деревнях.


-4-

Названия мест

Было в 1816 году

Было в 1836 году

Пропорция увеличения народонаселения в продолжении двадцати лет

Служителей

Мастеровых и рабочих

Общитог

Служителей

Мастеровых и рабочих

Общитог

Служителей

Мастеровых и рабочих

Общ.про-порц

М.

Ж.

Об.

М.

Ж.

Об.

М.

Ж.

Об.

М.

Ж.

Об.

М.

Ж.

Об.

М.

Ж.

Об.

При Чермозском заводе

278

312

590

1432

1457

2896

3486

283

327

610

1580

1725

3311


1:55

1:20

1:37 1/8

1:10

1:5

1:7 ½

1:22

При Кизеловском заводе

96

106

202

721

764

1490

1692

121

134

255

926

1016

1942

2197

1:4

1:4

1:4

1:3½

1:3

1:3 2/4

1:3 ½

При Полазнинском заводе

80

80

160

364

370

734

894

103

112

215

495

582

1077

1202

1:3½

1:2½

1:3

1:3

1:1

1/4

1:2

1:2 ½

При Хохловском заводе

36

47

83

239

282

481

564

37

48

85

296

328

624

709

1:36

1:47

1:41 ½

1:4

1:6

1:5

1:22 ½

При соляных Новоусольских и Ленвенских промыслах

177

183

360

512

535

1047

1407

150

200

350

525

620

1145

1495

Убыло

1:6

1:10 ½

1:36

1:39

1:7

1:23 ½

1:29 ½

При Гремячевской лесопильной Фабрике

-

-

-

31

34

65

65

-

-

-

13

13

26

26

Убыло более нежели вдвое

Вообще по всем заводам и промыслам

667


1404

3326

3442

6762

8166

701

826

1527

3906

4373

8279

9806

1:19½

1:8½

1:14

1:5 ½

1:3 ½

1:4 ½

1:9 1/4

Крестьян, в селах живущих и не несущих прямых заводских работ

-

-

-

10023

12059

22082

22082

-

-

-

12198

13881

26079

26079

-

-

-

1:4 3/4

1:6 ½

1:3 ½

1:5 ½

Всех вообще, как заводских, так и промысловых, и пахотных крестьян

667

737

1404

13343

15501

28844

30248

701

826

1527

16104

18234

34358

35886

1:19 ½

1:8 ½

1:14

1:4 3/4

1:5 3/4

1:5 ½

1:9 ½

























-5-

Из этой таблицы можно вывести много результатов относительно действия железных и соляных заводов на увеличение народонаселения, на его смертность, на здоровье и проч. Предлагаю здесь главнейшие.

1) Принимая пропорцию увеличения народонаселения в селах, где на здоровье жителей не действуют ни железные, ни соляные испарения, за единицу, - мы увидим, что вообще на заводах и промыслах народонаселение увеличивается медленнее обыкновенного. Особенно это заметно на соляных промыслах: там оно увеличивается почти в пять с половиной раз медленнее. Нельзя ставить в опровержение первого моего положения то, что заводы Полазнинский и Кизеловский представляют пропорцию более утешительную, нежели простые селения. Такое приращение народонаселения на этих заводах произошло от переселений, и пропорция, представляемая ими, возвысилась за счет других селений.

2) Приняв все это к соображению, мы найдем, то на железных заводах народонаселение увеличивается гораздо скорее, нежели на соляных промыслах. Но нельзя также допустить и того, чтоб пропорция увеличения всего народонаселения на одних заводах была 1:4, а пропорция увеличения мужчин-мастеровых 1:4 ½, как можно вывести из приведенных дат. При этом случае необходимо вспомнить то, что приращение народонаселения на Полазне и Кизеле было за счет простых селений. На заводах можно положить пропорцию 1:22 ½, с чем и согласны пропорции Чермоза и Хохловки, в которые переселений не было. Итак, народонаселение на заводах увеличивается в 4 раза, а на соляных промыслах в 5 раз с половиной медленнее обыкновенного. Причины этого отыскать нетрудно: испарения, постоянные труды, - все это значительно действует на здоровье работников. Разительным доказательством этого может служить также сравнение пропорции увеличения народонаселения мастеровых мужского пола с увеличением женского. В обыкновенных селениях мужчин прибыло больше: на 100 человек мужчин прибыло в двадцать пять лет по двадцать пяти, а на 100 женщин только по шестнадцати, между тем, как на заводах, например, на Чермозском, на 100 мужчин прибыло 10 человек, а на 100 женщин – 20. На соляных промыслах еще хуже: там на 100 мужчин прибыло только 2 ½ , между тем, как на 100 женщин – 14. Отчего же, спросят, здесь так изменился общий закон прибавления народонаселения, состоящий в том, что женского пола хотя и бывает в массе народонаселения всегда более десяти процентов против мужчин, но рождается его менее, для того, чтобы оба пола, при постоянной большей смертности мужчин, находились в равновесии? Разумеется, потому что мужчины, бывая на работах, подвергаются и вредному влиянию жара и испарений, и изнурениям (*), а потому и большей

(*) Впоследствии я имел приятный случай познакомиться с почтенным академиком, И.И. Кеппеном. Однажды говорили мы о народонаселении России, и он показал мне свои выводы, напечатанные им под названием «Russlands Gessamt-Bevoelkerung im Jahre 1838». Там он говорит, что в Пермской губернии народонаселение женское превосходит мужское на 9,7%. Какое сравнение, например, с соляными промыслами, где женщин почти вдвое больше, чем мужчин!

-6-

смертности.

В настоящее время, на Чермозском заводе находится: один доменный корпус с одной печью; две вагранки; один корпус для формования; две кричные фабрики с 18 горнами и 17 молотами; две катальные и разрезные фабрики, в которых 10 печей, 4 стана и 2 молота для гладки железа; трое ножниц для резки болванок и обрезки листового железа; 4 духовые машины при домне и кричных фабриках; одна слесарная фабрика, в которой прессов для тиснения и обработки разных вещей – 2, слесарных тисков – 16, станов для делания винтов и гаек – 2, станков для зубрения пил – 3, один шлифовальный станок, один сверлильный, один винтозарезный, один проволочный и один точильный; кузниц 3 с 18 горнами, с 14 голландскими мехами, с 46 кузнечными местами, с одним воротом для поддержки тяжестей, с двумя станками для оковки тележных колес и с одним станком для правки кричных фурм; одна якорная фабрика с 4 горнами, с двумя воротами для поддержания тяжестей и с одним станом с большим молотом; одна лесопильная фабрика о двух рамах с корпусом для сушки леса; 4 печи для обжигания угля, и, наконец, два кирпичных сарая.

Сверх того, на Чермозском заводе находится: две мучные мельницы, 3 хлебных магазина, один конский двор, одна столярная и одна токарня.

Вот в кратких словах настоящее состояние завода. Из этого можно видеть, как обширно его производство.

Теперь скажу несколько слов о железном производстве на заводах вообще и на Чермозском в особенности. На Чермозском заводе производятся: доменная плавка чугуна, перековка его в полосовое железо в кричных горнах, переделка полосового железа в листовое, в резное и шинное, есть также и вагранки. Оставляя описание кричного, резного и шинного производства до девятой статьи этих Записок(*), я теперь буду говорить о заводском деле следующим порядком: сначала я скажу о заготовлении углей и руды, потом о производстве доменном, о вагранках и листокатальнях, далее о количестве вырабатываемого на Чермозском заводе чугуна и разного рода железа; а в заключение, о прудах и воздуходующих машинах. Несколько слов о состоянии заводских мастеровых заключат эту статью.

Хотя вблизи заводов находится и много леса, но уже начинают чувствовать недостаток его. Таким образом, при Чермозском заводе, хотя и считается его 140 825 дес. 859 саж., однако налицо его очень немного, потому что большей частью он уже истреблен. Из следующих дат можно судить о состоянии лесоводства при лазаревских заводах:

(*) В девятой статье будет подробно описан Завод Полазнинский, о котором в третьей статье я говорил только мимоходом. Там читатели увидят описание производств кричного, резного и шинного. Эта статья будет помещена в одной из следующих книжек «Отечественных записок» на 1841 год.


-7-


Удобной земли

В том числе леса

Какого рода лес

Каков

Расстояние лесосеков и куреней от завода

Чермозский завод

212 078 дес. 2081 саж.

140 825 дес. 859 саж.

Лес большей частью еловый, пихтовый, березовый, осиновый, и малой частью кедровый, сосновый, липовый, ивовый, ольховый, черемуховый, калиновый, рябиновый и можжевеловый.

Большей частью истреблен

От 14 до 24 вер.

Кизеловский

455 851 дес. 671 саж.

437 429 дес. 769 саж.

Такой же, с примесью лиственницы и ильма.

Большей частью негоден

От 5 до 25 вер.

Полазнинский

127 767 дес. 437 саж.

111 649 дес. 1909 саж.

Спорный и немного истребл.

От 6 до 27 вер.

Хохловский

38 229 дес. 720 саж.

29 454 дес. 559 саж.

Годный к употреблению

От 5 до 20 вер.

Потребление леса здесь очень значительно. Не считая потребления на постройку домов и на отопление, выходит на одни заводские действия следующее количество:


На Чермозском заводе

На Кизеловском заводе

На Полазнинском заводе

На Хохловском заводе

На жжение угля в куренях

36 400 батогов (*)

33 600 бат.

11 300 бат.

4 7- бат.

В печах

4 200 бат.




Для досчатого и резного производства

4 300 саж.




Для пережига камня на известку и для обжига кирпича

2 500 бат.

700 бат.

300 бат.


Для обжига сырцовых руд


20, 500 деревьев



Для действия паровых машин


500 бат.


1 300 саж.

Для резного и катального производства



2 000 саж.


Для обжига кирпича и проч.




100 бат.

Итого

43 100 бат.

34 800 бат.

11 600 бат.

4 800 бат.

и

4500 саж.

20, 500 дер.

2000 саж.

1 300 саж.

Итого на сажени

38 022 саж.

Около 32 000 саж.

11 022 саж.

7 366 саж.

(*) Батог имеет в длину 14, а в вышину 8 четвертей аршина.


-8-

Итак, общее потребление леса на лазаревских заводах в год доходит до 88 500 саж.; если прибавить к этому количество, употребляемое на пильных мельницах, на отопление, на постройки, то выйдет 120 000 саж. И при таком огромном потреблении, все старания о сохранении леса ограничиваются только содержанием сторожей, которые смотрят, чтоб не производилась порубка, и огневщиков, которые сохраняют лес от пожара.

Жгут уголь или в куренных кучах или в печах. В куренную кучу складывается по 80 батогов дров и получается угля с каждых 13 батогов 10 коробов, т.е. 10 кубичных аршин. В кизеловских дачах лес дурен, и потому там из 14 батогов выходит 10 коробов. В печах угля жгут немного. Печи бывают длиной 20 саж., шириной 3 саж., вышиной 2 саж и ½ аршина. Их наваливаю дровами полные. Из 20 сажен 9-тиаршинного бревенника дров в печах выходит 80 коробов угля.

Людям за приготовление угля полагается следующая плата: мастеровым или надзирателям от 40 руб. 25 коп. до 46 руб. в год; работникам из крестьян платят по 20 копеек за батог, если они его срубят и сложат для жжения; за жжение по 21 коп. за короб; за насыпку в короба, возку и свалку в обметы по 46 коп. с короба. Каждый работник, если он рубит лес, обязан в 22 рабочие недели вырубить 45 ½ батогов, за что получает 9 р. 10 к.; если он жжет уголь, то обязан в то же время сжечь 35 коробов, за что получает 7 р. 35 к.; если он складывает и возит уголь, то обязан поставить на место 35 коробов, за что получает 16 р. 35 к. Кто из углепоставщиков не выжжет положенного количества угля, тот и платы за это не получает. Для рубки леса отводятся особые площади: на одних из них рубится лес сплошь, но в иных местах оставляются здоровые деревья для семян. Уголь, приготовленный для заводов, большей частью хранится на открытом воздухе в больших кучах, называемых обметами, а также и в крытых сараях.

Руда получается на Чермозский завод из кизеловских дач, которые снабжают нужным ее количеством все заводы, лежащие по Каме выше Чусовой. В этих дачах почва земли геогностически еще не исследована. По Косьве и другим рекам, по ним протекающим, есть песчаник и сланцы разных цветов и различной крепости, но всегда глинистые и отверделые. Есть также сланцеватые глины и серого цвета сланцеватый известняк, содержащий в себе раковины. Открыты также пласты хлористого сланца, кварца с полуразложившимся кристаллическим железником. Все эти породы находятся по слоями разных цветов глины и хрящеватых песков. Есть также и каменный уголь (*). На этих-то дачах находятся рудники Кизеловский и Артемьевский (**), которые между охрой желтого цвета и глиной содержат в себе как гнездовые, так и пластовые железные руды. Кизеловский рудник находится в 2 верстах от Кизеловского завода, - общего владения Всеволожских с Лазаревыми, а Артемьевский находится в 6 верстах от Кизела, - единственного владения Лазаревых. Выкопанную руду обжигают на особом бревеннике, который называется обжогом, или в так называемых стойлах, или переметах. Последний способ, из-

(*) См. Дорож. Зап. на Пути из Тамб. Губ. в Сибирь, статья 5 (Отеч. Зап., 1840, т. X.)

(**) Прилагаю здесь также известие о качестве земли на Чермозе. Большей частью находится здесь известняк и самые слабые признаки медной руды. Земля большей частью – белык, а частью глинистая, изредка песчаная. Растительность довольно хороша, почва способна и к земледелию и к лесоводству.

-9-

давна употребляемый в Сибири, недавно введен по эту сторону Уральского хребта, и потому нельзя узнать разность траты горючего материала при том и другом способе. Любопытно было бы также знать, чем легче становятся руды после обжигания, но этого тоже узнать нельзя, потому что они с места добычи на обжиги и стойла возятся сырые в возах без веса и без меры, а после обжога принимаются не на вес, а на меру (коробами).

Работники при рудниках получают следующие платы: за приготовление бревенника с вывозкой его на рудники по 12 копеек с дерева, - из чего за рубку и скобление полагается 3 коп., за сбор в груды 2 коп., за свозку 7 коп. За свозку руды живущим при заводе мастеровым по 2 рубля за сажень, а живущим в деревнях по 2 р. 87 ½ коп. Сверх этих плат дается необходимое для работ платье обувь и пр.

Руда привозится на Кизеловский завод посредством лошадей в количестве 416 000 пудов, а на Чермозский завод возят ее зимой на лошадях до Губахинской пристани, что на реке Косьве, а от нее весной сплавляют по Косьве и Каме до Чермоза, в количестве 170 000 пудов.

(Окончание следует)


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки»,1841, Т. XV, раздел VII, С. 69-78.

-69-

Дорожные записки из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья седьмая (Окончание). - Доменное и листокатальное производство. – Вагранки. – Заводское поверье.

Железную руду переплавляют в чугун посредством доменной плавки, производимой в нарочно устроенных для этого домнах. Таких домн в Кизеловском заводе две и в Чермозском – одна. Они помещаются в нарочно устроенных для этого каменных корпусах.

Домна состоит из четырех частей: а) лещади или почвы горна; b) горна; c) роспора (grand foyer) и d) трубы. Высота всей доменной печи, т.е. от лещади до верхнего края колошника бывает около пяти саженей.(*) Лещадью называется нижний пол горна, имеющий в ширину 16 вершков, а в длину до 12 четвертей аршина. От лещади идут вверх стенки, постепенно расширяющиеся и имеющие в вышину одну, полторы и две сажени, смотря по размеру всей печи. Пространство между ними у лещади – один, а внизу – два аршина.

Горном называется пространство, находящееся между лещадью и описанными сейчас стенками. От вершины горна идут новые стенки, постепенно расширяющиеся под большим углом, нежели стенки горна. Они называются заплечиками и имеют отвесной высоты около 1 ½ аршина. Пространство между ними у вершины горна два аршина, а вверх их – 6 аршин. Последнее называется роспором.

От роспора сажени на четыре или на пять вверх идет труба, постепенно суживающаяся эллипсисом. Верхняя часть ее сверху открытая и называемая колошником имеет в ширину 10 четвертей.

Дутье (Geblase) как при доменных, так и при других горнах, производится посредством воздуходующих машин. Здесь я все воздуходующие машины, находящиеся на Чермозском заводе.

На этом заводе три такие машины для кричного дела и одна для доменного: две из кричных (ивановская и аннинская) употребляются постоянно, а одна устроена в виде запасной на тот конец, чтоб она приводила в действие печи во время поправки постоянных машин. Воздуходующие машины приводятся в движение колесом, вертящимся от воды, как на водяных мельницах. Вышина и ширина этих колес бывает различна: так, колесо ивановской машины имеет 5 аршин и 8 вершков в вышину и 9 четвертей аршин в ширину (в разводе); аннинской машины – 6 аршин в вышину и 10 четвертей аршин в ширину, запасной машины – такого же размера, как аннинской.

На эти колеса употребляется разное количество воды (на ивановскую и на аннинскую по 48 куб. вершков, а на запасную 72 куб. вершка), и они действуют на разное количество огней (ивановское на 8, а запасное и аннинское на 10 каждое). Колеса посредством штангов приводят в движение поршни, которые ходят в меховых цилиндрах или кадях. Как поршни, так и кади на хорошо устроенных заводах бывают литые чугунные. Из кадей ток воздуха проходит в трубу (колоду), а из нее через сопла и фурмы в печь. Цилиндры бывают однодушные (об одном поршне) и двоедушные (о двух поршнях). На машинах Чермозского завода все цилиндры двоедушные. Одно колесо приводит в движение несколько поршней и действует на несколько цилиндров: так, колесо ивановское действует на 2, аннинское - на 3, запасное – на 6 цилиндров. Размер цилиндров различен: цилиндры иванов-

(*) Так, например, на Чермозском заводе 16 аршин и 1 вершок, на Кизеловском 18 аршин, на Невьянском 6 сажен без 1 фута, на Петрокаменском 5 сажен и пр. т. п.

Т. XV. – Отд. VII.

-70-

ской машины имеют в диаметре 31 вершок и в вышину 32 вершка. Цилиндры аннинской в диаметре 7 четвертей и 3 вершка, в вышину 8 четвертей; цилиндры запасной машины в диаметре 7 четв. 3 ½ вершка, в вышину 8 четвертей. Поршни действуют тоже различно: на ивановской машине поршень в минуту делает 12 оборотов, на аннинской 6, на запасной 8; ход его равняется на ивановской машине 1 арш. 7 ½ верш., аннинской 1 арш. 11 ½ верш., на запасной так же, как и на аннинской.

Поршни обертываются моржевой кожей, как сказано было при описании Полазнинского завода.

Для доменной печи на Чермозском заводе устроена особая воздуходующая машина о двух двоедушных цилиндрах, которые имеют в диаметре 8 четвертей, а в вышину 10 четвертей. Поршень в минуту совершает пять оборотов; ход его равняется одному аршину и девяти с половиной вершкам. Машина приводится в движение водяным полуналивным колесом, вышина которого 8 аршин, ширина – 8 четвертей. Воды на это колесо употребляется 72 куб. вершка.(*)

Действие доменной плавки можно разделить на первоначальное (задувку), которое производится при открытии новой или поправленной печи, и на обыкновенное. Задувка производится следующим образом: сначала нагревают печь в продолжении 14 суток дровами, потом ссыпают из колошника на лещадь немного разожженного угля, а на него обыкновенного куренного угля 10 коробов. Дав ему разгореться, начинают сыпать холостые колоши (**). Холостые колоши состоят из 5 коробов угля, 20 фунтов известки (флюса) и одного пуда толченого доменного сока (шлака). Это делается для того, чтобы шлаком оглазурилась внутренность печи и таким образом истребились бы все скважины в ней. После того всыпают угля 8 коробов с тою же пропорцией флюса и шлака, но еще с прибавлением железных руд: на первый короб 20 фунтов, на второй 1 пуд и т. д., прибавляя на каждый короб по полпуду, так, что в восьмую засыпь кладется 4 пуда руды. Сим количеством товара, т.е. 23 коробами угля, 18 пудами руды, 6 ½ пудами флюса и 13 пудами толченого шлака, печь наполняется, и этим задувка оканчивается.

Обыкновенное действие плавки на-

(*) Размеры воздуходующих машин, назначенных для доменной плавки, различны. Для любопытных предлагаю здесь сравнение машины чермозской, здесь описанной ,с машинами, устроенными на Кизеловском заводе.


На Чермозском заводе

На Кизеловском заводе



Полдневная

Северная

Машина

о двух двоедушных цилиндрах

о двух двоедушных цилиндрах

о двух двоедушных цилиндрах

Цилиндры имеют в диаметре

8 четвертей ар.

8 четвертей ар.

8 четвертей ар.

В вышину

10 - -

8 - -

8 - -

Поршень в минуту совершает оборотов

5 - -

10 - -

10 - -

Ход поршня

1 арш. 9 ½ вер.

1 ½ аршина

1 ½ аршина

Машина приводится в движение

водяным полуналивным кол.

водяным наливным кол.

водяным наливным кол.

Вышина колеса

8 аршин

6 аршин

6 аршин

(**) Колошею в заводском деле называется известное количество сырых материалов, за один раз всыпаемое в печь.

-71-

чинается с того времени, как печь насыплется полна, т.е. до верха колошника. Как скоро на поверхности колошника покажется огонь, товар оседает, и как скоро осядет на ½ аршина, то засыпают колошу, которая состоит из 1 короба или 10 кубич. аршин угля, из флюса от 2½ до 3 пудов, из руды, количество которой зависит от того, какой уголь вошел в состав колоши. При сметничном (еловом и пихтовом) идет от 27 до 30 пудов, при печном (березовом) от 35 до 48 пудов, при смешанном (6/10 сметничного и 4/10 печного) от 30 до 35 пудов.

На выделку 100 пуд чугуна употребляют 6 2/3 короба или куб. аршин угля, и около 200 пудов руды.

В сутки засыпается колош, при употреблении местничного угля 25-27, печного 24-26, при употреблении смеси 24-26. Руда для засыпки подвозится на поверхность корпуса и там разбивается на мелкие куски. Она и флюс засыпаются лотками с верного веса, а уголь коробами верною мерой.

Руды, уголь и флюс, проходя через шахту (трубу), просушиваются и обжигаются, а когда доходят до горна, тогда от дутья расплавляются. Железо, находящееся в руде, восстанавливается из окисленности посредством углерода, и, соединяясь с ним и частью кислорода, доставляемого из фурмы в воздухе, превращается в чугун. В то же время большая часть земли, находившаяся в руде, уголь и флюс сплавляются в стеклообразную массу, которая известна под именем шлака или доменного сока. Что касается до извести (флюса), то она кладется для облегчения плавки, потому что она разжижает смесь, подвергаемую действию огня.

Шлак вынимают из печи в сутки раз по двенадцать и по пятнадцать через передовое отверстие горна (темпель); его, для скорейшего остуживания, обливают водой и после отвозят из завода. Из него-то, как говорил я, во многих местах Пермской Губернии устроены дороги и мостовые: они очень прочны и удобны. Шлак бывает темно-зеленого цвета и хрупок, в изломе раковист и ноздреват, наружность глянцовитая. Если в руде заметно было присутствие марганца, шлак получает цвет фиолетовый.

Рабочие от времени до времени берут из-под шлака, который по легкости своей бывает выше чугуна, пробу чугуна, посредством уполовников (род ложки на длинном черенке).

Когда в горне скопится большое количество выплавленного чугуна, тогда пробивают шпур (скважину) в завале темпеля близко к лещади, из которого чугун и вытекает. Перед выпуском устраивают перед печью или песчаные дорожки, в которые чугун ложится неправильными массами, или в формы, устроенные в песке и называемые свинками. Формовка мелких вещей производится следующим образом: у горна вырывают в песке яму (зумф), которая наполняется расплавленным чугуном. Из нее чугун бурут уполовниками и разливают в формы, делаемые из опоки.

Чугун выпускается в продолжение суток 3 или 4 раза. При хорошем ходе плавки. В сутки выплавляется в чермозской доменной печи от 338 до 528 пудов; из 100 пудов руды получается 49 и 50 пудов чугуна.

На Чермозском заводе получается в год до 85 000 пудов штыкового чугуна. Он употребляется большею частью на расковку железа в кричных горнах, а также на отливку заводских припасов, т.е. наковален, колес, молотов, цилиндров и пр. Льют также гири на продажу.

Чугун на заводах по своему качеству разделяется на мягкий (la fonte noirgrisse), которого излом ровно-зернистый, темно-серого цвета, жесткий

-72-

(la fonte blanche), с белосеребристым листоватым изломом, половинчатый, т.е. средний между мягким и жестким, и третничный, в изломе которого видно 2/3 мягкого и 1/3 жесткого чугуна. Самым лучшим чугуном почитается мягкий, потом третничный, потом половинчатый, и, наконец, жесткий.

При доменном действии работают по суткам, т.е. одна смена, состоящая из мастера и 9 человек рабочих, одни бывают на работе сутки, а другие дома для отдыха и домашних занятий. Мастер, опытный в своем деле, наблюдает за общим ходом работы; подмастерье имеет смотрение за горном, два работника вынимают шлак, засыпка и подсыпка засыпают колоши; два углевозчика на лошадях доставляют уголь на завод, который наверх носят два угленосчика.

При формовке чугуна находится 4 и более человек, смотря по надобности.

Жалованье мастеровым производится следующее: мастерам от 57 до 100 руб. в год; подмастерьям (по-заводски – посидельцы) – от 48 руб 30 к. до 63 руб. 25 коп. в год; горновым работникам по 4 руб 50 коп. в месяц; чугуновесам, соковозам(*), углволокам(**), подвозчикам руд и флюса – по 3 руб. в месяц., засыпке и подсыпке, также и плотнику по 3 руб. 50 коп. в месяц; рудоколотам(***) по 2 руб. 50 коп. в месяц. При формовке: мастеру – 54 руб. в год., подмастерьям по 3 руб. 50 коп. в месяц, работникам по 3 руб. в месяц, недорослям при подборке обметов и по дорогам угля по 2 руб. в месяц. Сверх того всем идет провиант, о чем сказано будет ниже.

Чугун, получаемый при плавке на Чермозе и привозимый сюда в количестве 88,000 пудов из Кизеловского завода, большей частью перековывается в железо в кричных горнах. Получается, таким образом, полосового железа 130,000 пудов в год. Это количество частью идет на продажу, частью же переделывается в сортовое. На Чермозском заводе сортовых производств три: листокатальное, резное и шинное(****). О последних двух мы будем говорить в девятой статье этих «Записок», при описании Полазны и Хохловского завода. Здесь же скажем только о производстве листокатальном, которого нет ни на Хохловском, ни на Полазнинском заводах.

Листокатальное производство имеет целью переделать полосовое железо в листовое, «в листовой сорт», как говорят в заводах. Для этого куются полосы шириною в 5, а толщиной в ¾ дюйма. Эти полосы до совершенной отделки нагреваются восемь раз: в первый пропускаются под валами(*****) полосы вдоль и потом остуженные разрубаются ножницами, приводимыми в движение водой, на болваны; каждый болван делается в 17 вершков длины и в 16 и 17 фунтов веса. Во второй раз нагретые болваны прокатываются каждый особо; нагретые в третий раз, они прокатываются с пересыпкою толченого угля. После этого образуются красные листы длиной в 8 ½ четвертей. Они нагреваются в четвертый, пятый, шестой и седьмой разы для пробивки под разгонным молотом. Пробиваются при сем случае листы не по одному, а партиями (по заводски – пара-

(*) Соковоз отвозит из доменного корпуса шлак.

(**) Углеволок привозит уголь.

(***) Рудоколот разбивает руду на мелкие куски.

(****) Скажу, однако, здесь, что на Чермозе резкою железа выделывается в год до 60,000 пудов: шинного – до 35 тысяч пудов.

(*****) Подле горна устраиваются два вала так, что окружность одного почти соприкасается к окружности другого. Один вал вертится направо, другой – налево, между ними прокатывают железо.

-73-

ми), из которых в каждой находится по 60 листов, пересыпанных толченым углем, который однако же при подаче под молот сметается. В восьмой раз нагретые листы пробиваются под гладильным молотом. За сим готовые уже листы обрезаются и вяжутся в пучки, из коих в каждом по 5 пудов весом и по 15 листов счетом.

При листокатальне работают посменно две партии (каждая из 9 человек): одна дне, другая ночью. Полосового железа для рубки на болваны прокатывается в смену по 400, а в сутки 800 пудов, разрубают на болваны в смену по 800 штук или 320 пудов, а в сутки по 1600 штук или по 800 пудов (при этой работе в смене 2 человека). Катают из болванов в красные листы в смену по 200 штук или по 80 пудов, а сутки по 400 штук или по 160 пудов (при этой работе в смене 9 человек); под молотами пробивают в смене по три партии или 180 листов, а в сутки по 6 партий или 360 листов (при этой работе в смене 11 человек). Обрезают красных глаженых листов в смену по 700, а в сутки по 1400 (при этой работе в смене с сортировщиками и вязальщиками пучков по 9 человек).

На Чермозском заводе листокатальных печей 3, валы устроены из чугуна, длиною в 6 четвертей, толщиной от 8 до 10 вершков, колеса водяные в диаметре 8 аршин, а шириной 11 ½ четвертей; водяное колесо при листобойных молотах в диаметре 9 ½ аршин, в ширину 11 ½ четвертей. Все эти колеса действуют водой; окна для воды вышиной 8, а шириной 32 вершка, следовательно, 256 кв. вершков; размахи чугунные в диаметре имеют 7 аршин; молоты: разгонный весом в 41, а гладильный в 50 пуд.

Листового железа в Чермозском заводе выделывается в год до 13,000 пудов. Работа каждого пуда обходится от 3 р. 90 к. до 4 р. 4 к. (*).

Угара железа при этом производстве бывает 4 ½ фунта на 1 пуд.

Из 1000 пудов полосового железа при листокатальном производстве получается:

Листового сходного . . 629 п. 36 ф.

Листового несходного . 37 - 9 –

Обрезков . . . . . . . . 233 - 3 -

_________________

920 п. 8 ф.

Угару . . . . . . . . 79 - 32 ф.

_________________

1000 п.

Жалованье мастеровым производится следующее: а) за прокатку листов сходных подмастерьям по 7 р. 30 к. в месяц, помощникам их по 3 р. 63 к., истопникам печей по 3 рубля. Все эти люди в месяц обязаны приготовить 3796 листов; b) за обрезку листов, глаженых мастером, которые обязаны приготовить в месяц 8000 листов, дается по 1 рублю с тысячи; c) за обрезку листов красных мастером, обязанным приготовить в месяц 6000 листов, по 80 копеек с тысячи, дрововозам по 3 руб. в месяц; d) за пробивку листового железа под гладильным молотом мастерам по 11 р. 70 к. в месяц, подмастерьям по 7 р. 31 к. в месяц, работникам по 5 р. 85 к.; e) за подвозку толченого угля на пересыпку листов работнику по 2 р. 50 к. в месяц; f) за поправку инструментов кузнецам: старшим по 57 р. 50 к. в год, младшим по 41 р. 40 к. в год; g) за сортировку и вязку в пучки приготовленного железа работнику по 7 руб. с тысячи.

Листовое железо идет на продажу большей частью на макарьевскую ярмарку.

Вагранки устраиваются для переплавки мелкого чугуна посредством

(*) Впрочем, нельзя в точности определить этого, ибо цена зависит от повышения и понижения цен на хлеб.

-74-

сметничного угля. Их на Чермозском заводе две, но они пускаются в действие тогда только, когда останавливается доменное действие. Духом пользуются они с той же машиной, что при доменном горне.

Как по устройству, так и по действию, вагранки сходны с доменными печами. Вот размеры их:

От лещадей до поверхности колошников – 6 аршин.

Ширина в колошниках – 5 четвертей.

Ширина в лещадях – 8 вершков.

От лещадей до фурм – 8 вершков.

Каждая вагранка имеет по2 фурмы, глаза которых по 1 ¼ вершка; колош в сутки проходит от 40 до 45, колошу составляет 1/10 короба сметничного куренного угля и 2 пуда чугуна. В сутки выплавляется 80-90 пудов, угару на пуд 5 и 6 фунтов. В сутки при вагранке работает 3 человека, да при формовке три же. Смена рабочих делается подобно как при домнах.

Оканчивая трактат о состоянии промышленности на Чермозском железном заводе, предложим сравнительную таблицу заводского производства на этом и некоторых других железных заводах, лежащих близ Камы.

Выделывается

Лазаревские заводы

граф. Строгановой

кн. Голицыных

кн. Бутеро

Всеволожских

Чермозский (пуд.)

Кизеловский (пуд.)

Полазнинский (пуд.)

Хохловский

(пуд.)

Добрянский (пуд.)

Очерский (пуд.)

Нытвенский (пуд.)

Югокамский (пуд.)

Пожевский (пуд.)

Чугуна

85,000

208,000

0000

00000

00000

00000

00000

00000

100,000

Железа полосового

130,000

10,000

65,000

от 25,000 до 33,000

90,500

153,900

157,000

41,000

85,000

листового

13,000

0000

0000

00000

не доставлено сведений

резного

60,000

0000

75,000

00000

шинного

35,000

0000

13,000

00000

Одного сортового

108,000

0000

88,000

00000






Пруд в Чермозском заводе чрезвычайно обширен: длина его 28 верст и 200 сажен, ширина у плотины до 1 ½ версты; плотина длиною 170 сажен, шириной 20 сажен, по низу 30 сажен. Высота воды на пороге бывает в каждое время года различна: весной 22 четв. 2 вершка, летом 20 и 21 четверть, осенью 20, 21 и 22 четверти, зимой от 13 до 16 четвертей.

Заключим эту статью несколькими словами относительно состояния рабочих на заводах железных вообще и на Чермозском в частности.

Рабочие на железных заводах по работам своим разделяются на цехи: доменный, кричный и проч. На каждом заводе находится больше или меньше рабочих известного цеха, смотря по тому, как обширно производство завода. Представляем здесь сравнительную таблицу о числе мастеровых всех цехов на четырех заводах лазаревских, имеющих одни общие действия.

-75-

Заводы.

доменный

кричный

резной и дощатый

якорный

горный рудничный

кузнечный

слесарный

Столярный, плотничный, поторжный(*) и в караул находящиеся

Всего

На Чермозском

77

134

104

26

-

50

55

454

900

На Кизеловском

79

35

-

-

123

40

119

398

На Полазнинском

-

53

75

-

-

16

8

109

261

На Хохловском

-

37

-

-

-

13

79

129

Итого

156

259

179

26

125

182

561

1688

Разделение работ на заводах заслуживает особенного внимания не только в отношении разделения мастеровых на цехи, но даже и в отношении самых мелких работ. При описании доменного и листокатального производства мы видели, с какой предусмотрительностью разделены работы: там каждый работник занимается одним, известным ему делом, беспрестанно его начиная. Доказывать важность, удобство и пользу этого распоряжения, показывать выгодное влияние его на ход и самое усовершенствование промышленности, считаю излишним. Основное правило политической экономии показывает и пользу, и важность его. Обращаюсь к состоянию заводских рабочих.

Заводские рабочие разделяются на два класса: на исправляющих прямые работы, и на исправляющих косвенные, внешние работы. В первых принадлежат причисленные к выше показанным цехам. Они живут на заводах почти на всем готовом содержании. Ко вторым относятся производители работ, не входящих в цехи, или те, которые, живя в деревнях и получая содержание свое от земли ими обрабатываемой, платя оброк натурою, т.е. в известное время заготовляют дрова, перевозят тяжести и прочее т.п.

Содержание, которое получают мастеровые, состоит из жалования. Провианта и некоторых вещей, необходимых при работах. Жалование бывает, как мы видели выше, различно, смотря по важности и трудности работы. Провиант же отпускается следующий:


Муки ржаной

Крупы ячной

Соли

Мастеровым женатым в год

48 пуд

2 пуда 16 ф.

2 пуда 16 ф.

Мастеровым холостым и вдовцам в год

24 пуда

1 пуд 8 ф.

1 пуд 8 ф.

Недорослям в год

18 пуд

36 ф.

36 ф.


Детям

Старикам

Вдовам

Отпускается в год ржаной муки - пуд

От 1 до 4 лет

От 4 до 8 лет

От 8 до 15 лет

Мужского пола

Женского пола

Муж. пола

Женского пола


6

12

18

12

42

24

18

Сверх того, работающим даются разные вещи, например, кожаные запоны, рукавицы и проч.

Женский пол на работы почти не употребляется. От этого и зависит то, что в нем более заметно увеличение, нежели в мужском.

Детям, старикам и вдовам мастеровых тоже отпускается провиант, состоящий из одной ржаной муки.

(*) Поторжными называются на заводах вообще все производители мелких и временных работ

-76-

Сверх того, вдовам и сиротам мастеровых производятся пенсии, смотря по заслугам мужей и отцов.

Льготы, даваемые мастеровым, суть следующая: a) они освобождаются от платежа подушных податей, которые платятся самими помещиками; b) они освобождаются от расходов по рекрутским повинностям; c) освобождаются от всех частных по заводу расходов; d) освобождаются от поставления подвод для проездов земской полиции, от починки дорог и проч. т.п.; e) освобождаются от работ в табельные и храмовые праздники, в воскресные дни и в свои именины. Правило это нарушается в случае необходимости, но редко; если же где нарушение такое необходимо (например, у домны), то за это дается лишнее жалование; f) они пользуются землей пашенной и огородной, находящейся в черте завода; g) пользуются рыбной ловлей в Каме и пруде; h) им дается страда, т.е. свободное время для полевой работы и для заготовления дров для своего отопления; i) На годовой ярмарке, бывающее в Чермозском заводе, покупаются на счет помещика съестные и крестьянские припасы и после выдаются мастеровым в долг по той же цене, и k) пользуются безденежно больницей, училищем и общей баней, которая заведена для отвращения пожаров, часто бывающих от частных бань.

Рабочие, живущие в деревнях, имеют следующие права и обязанности: 1) во время отправления работ они, сверх платы, получают провиант. 2) Они вовсе освобождены от платежа государственных и земских повинностей. 3) Работают только 22 недели в продолжение всего года; остальное время остаются при домах. На работы они высылаются в продолжении года в первый раз с 12 апреля по 1 мая, после чего целый месяц бывают дома для посева ярового хлеба и вспашки паров; во второй раз они работают от 1 по 26 июня или по 1 июля, а с этого времени до 7 сентября увольняются для сенокосов и уборки хлеба. С 7 сентября по 23 октября они снова работают, потом остаются дома до 15 декабря, а с этого времени до 15 февраля снова бывают на работах. Из этого видно, что они бывают на работах только в то время, когда дома им нечего делать и притом освобождаются от работ в сырое время весны и осени. 4) Они пользуются пахотной землей и лесом, а также и рыбной в реках ловлей. 5) Жены и дочери их не несут никаких работ, исключая тех деревень, которые находятся близ соляных промыслов; там весной наряжается с большой семьи по девке для переноски соли в ладьи, за что, впрочем, им производится плата. 6) Так же точно, как и мастеровые, они пользуются правом брать в долг разные припасы, покупаемые помещиками на ярмарке. 7) Престарелые и увечные получают провиант. 8) В случае неурожая, скотского падежа, пожара и подобных тому несчастных случаев, они получают от владельцев вспоможение. 9) В лазаревских имениях учрежден владельцами крестьянский вспомогательно-сохранный капитал в 100,000 рублей………………....................................................................

……………………………………………………………………………………………………...

……… Два дня мы жили на заводе Чермозском; нас совершенно обворожили гостеприимством. Обед у того, вечер у другого, завтрак у третьего – стало тяжело даже. Мой спутник, кажется, также доволен был радушием жителей Чермоза, по крайней мере, я не слыхал от него ни о любимце его Далине, ни о Норманнах, ни о чем, кроме того, что он силился доказать чуть ли не индийское происхождение слова Чермоз. Вечером подвезли нам долгушу, и мы быстро покатились по шлаковой, спокойной дороге. Когда мы взъехали на гору, за нами голубою нивой расстилал-

-77-

ся пруд, за ним в тумане мелькали заводские строения, светились огоньки в домах, высоким столбом стоял и клубами развевался красный дым из доменной печи. Искры радужно рассыпались в воздухе; игра их отражалась в спокойных водах пруда. Чудная иллюминация! Окрестные кустарники озарялись зарево ее; повсюду видна была смесь освещения лунного с освещением заводским. Но скоро исчезла из нашего вида эта картина, мы были в сыром лесу; густые испарения из болот обдавали нас холодом. На дороге никакого движения. Только шелест зеленых пихт, да порой жужжание ночного жука вторили тихому и равномерному стуку долгуши. Русского дорожного песенника – колокольчика с нами не было, и тут я узнал, как скучна без него дорога.

- А что? Ведь хорошо живут на Чермозе? – Спросил я своего спутника.

- Порядочно, - отвечал он с недовольной физиономией.

- Почему же не хорошо, а только порядочно?

- Помилуйте! Не знают истории!

- Как не знают истории?

- Все их сведения о здешнем крае только до половины прошлого века.

- А вам, я думаю, хотелось бы Норманнов?

- Дались вам Норманны, - с досадою отвечал он, вероятно вспомнив Пермяка и его эпопеи.

Прошло несколько минут молчания.

- А что? – спросил я опять моего историка. – Хотите, я дам вам список тех сказок и песен, что диктовал нам Пермяк?

- На что мне их? Что вы привязались ко мне с этим проклятым Пермяком?

- Для соображений!

- Именно! Одолжите. Вы дадите мне их?

- Сделайте одолжение!

После я дал ему списки эти. Я знаю, что мой почтенный спутник хочет издать в свете что-то вроде этнографии, и, вероятно, эти песни войдут в состав его будущего сочинения. По пермской привычке этнографов, мой историк, вероятно, что-нибудь исковеркает в этих песнях, прибавит от себя, выдумает. Но что будет, то будет – и без этого Пермь угрожает нам своими этнографиями и критиками. Ах, кстати о Перми и Пермяках-чудаках: пресмешная, господа, история… Но нет, отложим ее лучше до десятой статьи, когда мы снова побываем в Перми, и посмотрим на тамошнее мозаичное общество.

Разговор, начатый с моим возницей, не клеился, может быть, потому, что мой возница вовсе не походил на своих товарищей, некогда исправлявших должность свою у любовников Сакунталы и Урвази. В драме нашей долгуши слова его были даже не так интересны, как слова наперстников в классической трагедии. Наконец, уже как-то он рассказал мне прелюбопытное заводское поверье. Оно в своем основании сходно с поверьем Одончан – значит, это чисто заводско-русское поверье, общее и жиделям берегов Камы, и жителям берегов Онеги.

Как-то у нас зашла речь о пруде и плотине чермозской.

- Да, кормилец, - говорил извозчик. – На Чермозе святое дело: пруд верст десятка на три конца нет, а плотина-то не больно же таки ахти, а все держится. Вестимо, что благочестивый человек ее строил. Ничего не прорвет ее; не бойтесь, уж не поедет нечист свадьбу играть.

- А разве он где-нибудь делал такие проказы?

- А на Очере-то? Неужто не слыхали? Давно-то было – поднялась буря такая, что Господи упаси: крушит, вертит, деревьё ломит, света преставленье – да и все тут. А на пруде

-78-

вода точно по Каме: так ходуном и ходит. Вот в саму полночь загуло(*) вверху пруда, да так загуло, что и нетрусливый, так поди, голову-то в изголовье спрятал. Пруд-то весь на плотину и бросься. Бросился как, так от нее только щепочки кое-где остались, а крепкая такая была. Что же это за притча такая содеялась? Ан утресь глядь – а по глине-то следы нечистого и знать(**). Следы как куриные, только что по сажени каждый. Ну, кому же это, как не самому отятому(***)? Слышь, после и проведали у знахарей, что-де это он свадьбу играл. Вот, кормилец, какие притчи сделались! Нет, ведь он на завода-то куда силен!

После узнал я, что на Очерском заводе в самом деле такая притча содеялась. Это было уже давно, только старики ее помнят. Происшествие это сделалось эрою у Очерцев; до сих пор они считают года Пугачом(****), да чертовой свадьбой. Такую-то важную роль играет в истории очерской этот разрыв плотины. Говорите после этого, что у нас нет своего Сена эль Арима. Ах, как жаль, что мой спутник не знает восточной истории! Тут-то бы выводов, предположений…

Поздно ночью мы подъехали к низменным берегам Обвы, реки знаменитой своими лошадьми, известными здесь под именем обвенок, а в остальной России под именем «вятских». Мы приехали в село Ильинское, в котором находится главное управление имения графини Строгановой, и остановились, по предварительному приглашению, у управляющего, г. Волегова, родного брата того, с которым познакомились в Новом Усолье. У него есть прекрасный и богатый кабинет естественных и археологических древностей. Но о них в следующей статье.

(*) Загуло – значит загудело.

(**) Эта фраза на обыкновенном языке значит: «а на другой день утром посмотрели и следы нечистого на глине заметили».

(***) Отятой значит черт.

(****) Пугачом здесь зовут Пугачева.


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1841, Т. XVIII, раздел VII, С. 1-10.

-1-

Дорожные записки из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья восьмая. – Обва. – Биармийцы. – Пермские древности. – Кабинет г. Волегова.

-Уже заря розовоперстая, как называл ее нестареющий старик Гомер, покрывала восточный край неба, когда мы подъезжали к берегам тихой Обвы. Малиновые гирлянды облаков раскинулись великолепным, светлым балдахином над тем местом, которое долженствовало быть притоном восходящего царя света дневного. Как дымка, легкие и прозрачные, они не двигались, будто удерживаемые благоговением к светилу, невидимому еще на земле, но им на земле уже видимому. Облака бледнели перед владыкою: из малиновых делались они розовыми, из розовых – палевыми, и, наконец, беловатыми, перистыми струями уносились вглубь лазурного эфира. Свет разливался более и более по долине; седые туманы приникли к земле и по листам, по цветам разлились блестящими каплями росы утренней. Солнце взошло… Невольно вспомнишь Байрона: «Великолепный шар, бывший идолом юного мира и той сильной породы людей, которая не знала болезней, тех гигантов, которые родились от брака светлых духов с их подругами, прелестью своей навсегда привлекшими на землю ангелов небесных!.. Владыка светил, который и нашу землю сделал сносною! В какой славе ты восходишь, блистаешь и скрываешься!»(*)

…Низменными, зелёным ковром зелени покрытыми берегами Обвы ехали мы в это прелестное июльское утро. Как живописны берега этой Обвы! Какие пленительные ландшафты представлялись со всех сторон глазам нашим! Смотря на них, любуясь ими, я не видал более пред собой суровой Пермии; мне казалось, что я там, далеко – на юге. Представьте себе реку довольно широкую; низкие берега ее покрыты свежею зеленью; сочная трава блестит алмазами росы утренней; вдали в разных местах виднеются возвышенности с мрачными пихтовыми рощами; ближе живописно разбросанные кустарники, а на самых берегах Обвы качаются гибкие ивы. Множество селений со своими белыми церквами рисуются на последнем плане. Леса нет, горизонт широко раскинулся. Обва тихо, неприметно катит струи свои. Это не уральская река: она не шумит тулунами, не мутится серым песком, не перекатывает на дне своём цветных галек; тихо, безмятежно извивается она по

(*) «Манфред». III акт, 2 сцена.

-2-

зелёным полям и медленно несёт свои светлые струи в широкую, быструю, угрюмую Каму. Представьте себе эту картину, освещённую первыми лучами июльского солнца; вспомните, что эта картина – среди лесных пустынь, близ необъятных тундр, и вы поймёте всю прелесть природы обвенской…

Обва, протекая по долине, богатой прекрасными лугами, получила название луговой реки – Ыб-ва. Она имеет своё верховье в северо-западном углу Оханскаго уезда, близ Вятской губернии, течёт 193 версты и имеет ширины от 40 до 60 сажень и глубины от 1 до 6 аршин. Она очень тиха в сравнении с прочими реками камской системы; берега ее частью низки, частью полого-гористы. Обва – река сплавная; судоходна она только весною – от села Ильинского. Берега ее очень населены: в долине, которою течёт она, находится более 1.600 селений.

Берега этой реки в древности были населены Коми-Утирами и входили в состав так называемой Биармии. Доказательства этому: самое ее название и соседство с Масляной горой, на которой до сих пор цело чудское городище и около которой находят много старинных вещей, бесспорно принадлежавших Чудакам(*). После того, как финское народонаселение истребилось в этом краю, берега обвенские заняли люди строгановские и другие выходцы русские. Места пустые отдавались просившим их в полное владение с значительными льготами, о которых мы можем судить из хранящейся в Соликамском Уездном суде царской грамоты в Пермь Великую к чердынскому воеводе Остафьеву (писанной 1639 года марта 17)(**). Те берега Обвы, которые составляют ныне Ильинскую волость, входили в состав Обвенского и Ильинского станов, приписанных к Чердыни ещё в то время, «как Пермь в крещенье приведена». Волость Ильинская исстари славилась плодородием земли и большими удобствами. Интересно читать в грамоте, писанной слишком двести лет тому назад, о выгодах страны приобвенской в сравнении с выгодами Чердыни. Крестьяне Обвенскаго и Ильинскаго станов исходатайствовали у царя Михаила Фёдоровича указ о приписке их к Соли-Камской, к льготному месту, как говорили чердынцы.

Пермские-чердынские старосты и крестьяне упросили однако царя изменить указ и велить быть им с обвенцами по-прежнему. Это было в 1639 году. Вот что говорили пермичи от удобстве земель обвенских и о неудобствах своих земель: «Они (обвенские крестьяне) перед нами жи-

(*) Чудаки. – Так простолюдины пермские зовут прежних обитателей края, ими ныне занимаемого. Чудак, множ. Чудаки и Чудь. Эти Чудаки не что иное, как Коми-Утиры или Биармийцы в тесном смысле этого слова. – ср. «Дор. Зап. на пути из Там. Губ. в Сибирь». Ст. 3-я (Отеч. Записки. 1840. Март №3. Смесь, стр. 3 и 4)

(**) В ней говорится между прочим следующее: «Бил нам челом Пермитин, Степанко Кожевников: в Чердынском уезде река Обва, а пала в ту реку на вершине не велика речка Сива, из пустых мест, из черных лесов, и от людей удалело, а по той де речке, с устья и до вершины, леса пустые и лесные места, и гаривало от молнии, и лежит большой заломный лес, и по той речке лужки и наволоки, сенные покосы по обе стороны, а ни за кем те урочища не записаны и не владеет никто, и нам бы его пожаловати, велеть те пустые места и сенные покосы, с устья и до вершины, дать ему льготу на пятнадцать лет, покамест он поселится и дорогу прочистит, а после урочных лет велеть бы положить на него тягло, смотря по пашне, с посадскими людьми или с уездными крестьянами». По этой грамоте последовало утверждение за Кожевниковым просимых им земель. См. «Акты арх. экспед.»

-3-

вут в великой льготе, потому что изо многих мест к ним на Обву и на Иньву крестьяне селятся многие, и пашни у них великие, и место тёплое, и земли родимые, и хлеб, и мёд и хмель у них родятся по вся годы, а… у Пермичей – место подкаменное, студёное, хлеб не родится, побивает мороз по вся годы»… Так было за двести лет, так и теперь, кроме только того, что ныне на Обву не приходят переселенцы. А это потому, что земель нет пустых: - большая редкость в Пермском краю.

Эти «земли родимые и место тёплое» обратили на себя внимание великого просветителя земли русской. От зоркого глаза первого и гениального императора не укрылись удобства земли, удалённой от мест его подвигов. Он в 1702 году, пожаловал обвенские земли именитому человеку Г. Д. Строганову(*), выписал туда с острова Эзеля лошадей, устроил на Обве завод и подарил его Строгонову. Этих лошадей развелось множество как здесь на Обве, так и в Вятской губернии. Они все небольшого роста, круглы станом, но отличаются крепостью и быстротою в беге, и известны в Пермской губернии под именем обвенок, а в остальной России под именем вятских.

По берегам Обвы жители занимаются и хлебопашеством довольно успешно, и потому здесь редко покупается сарапульский хлеб, которым снабжается северная часть Пермской губернии. Горных работ здесь нет, и потому-то здешние страны имеют свою особенную физиономию; здесь народ богаче, здоровее, воздух чище, самая природа смотрит как-то веселее. Так и должно быть…

…Мы приехали в село Ильинское, принадлежащее графине Строгановой, и остановились у управляющего В.А. Волегова. Дом, в котором живет он, обширен, поместителен и чрезвычайно удобен. В Перми таких домов не найдете, разве только больницы или учебные заведения. В.А. человек с прекрасными сведениями по всем частям вверенного ему управления. Таких управляющих, каков В.А., надобно, по русской пословице, и днем искать с огнем.

Интересен кабинет его. Это огромная комната, обставленная шкафами со множеством штуфов, окаменелостей и редкостей археологических. Тут же находится много моделей разных машин, нужных для усовершенствования горного дела, сельского хозяйства, сплава судов, и проч. и проч. Не стану описывать собрания моделей, боясь нарушить скромность В.А. и… О кабинете минеральном скажу только то, что в нем особенно замечательны: a) собрания штуфов разных пород уральских земель; b) собрание камней уральских; c) собрание всех сортов чугунных руд, находящихся на Урале; d) коллекция, относящаяся к пермским соляным промыслам: в ней находятся все породы земель, вынимаемые при постепенном углублении бурава во время сверления росолоизвлекательной трубы, разные сорта солей, накипей, бывающих на црени, осадков, образующихся над цренью в виде сосулек и проч. О кабинете чудских древностей скажу несколько подробнее.

В Пермской Губернии сохранилось много чудских городищ, имеющих много общего с курганами России Южной, а еще более с курганами сибирскими. Я знаю их более 25; на некоторых сам был, о других имею самые верные сведения. Кроме известных мне по именам, находится в Пермской Губернии много других городищ, как по эту, так и по ту сторону Урала. Они, по большей части, построены на местах возвышенных, окружены валами; около некоторых

(*) Это видно из №49 принадлежащей мне рукописи» Экстракт и проч., о которой я говорил в четвертой статье «Дорож. Запис. на пути из Т.Г. в Сибирь». (О.З. 1840, №8. Смесь, стр.40)

-4-

из них находятся во множестве угольные ямы, угли, шлак – вернейшие признаки производившейся некогда разработки металлов. Кроме того, много находят искусственных произведений древних жителей здешних стран, произведений, которые могут свидетельствовать хоть несколько о быте Биармийцев. Так, в урочище Дыроватый Камень, находящемся на левом берегу Чусовой, в 5 верстах ниже деревни Харенок, - находимы были точеные из кости наконечники к стрелам (*). Так г. Берх, лет двадцать тому назад, нашел в стане Искор, находящемся близ Чердыни, кольцо, сделанное из чистого серебра без лигатуры, два замка весьма узорочной работы, ключ высокой работы с золотой насечкой, бердыш, искусно откованный, с наваркой из уклада, сошник очень грубой работы, но также с наваркой, два ножа, копьецо и несколько кусков железа и уклада(**). Так, после Берха, в том же стане Искор найдены были: один оральник, 4 замка и медные серьги. Словом, очень много древностей случайно открывается в Пермской Губернии; но я уверен, что если бы обратилось на это надлежащее внимание, то открылось бы гораздо более. Непременно надобно исследовать пермские городища и замечательные урочища. Это разлило бы большой свет на загадочную Биармию. А кому это удобнее сделать, как не пермским жителям?.. Но ведь вот дело в чем: найдете ли вы в Перми таких людей, которые могли бы это сделать? Подумайте… ведь там Пермь, во всяком отношении Пермь. Вот – дело в чем. Там, пожалуй, напишут вам какую-нибудь вздорную этнографию и посвятят ее толстой вдовушке; сумеют, пожалуй, прочитать по скаладам Роллена в переводе Тредиаковского, напишут жалобу на печатное сочинение – и только. Исследовать пермские древности! Да сколько пермских барынь и барышень почтут это нарушением приличия, примут на свой счет, скажут, что это личности, дерзость, на которую надобно просьбу подать, жаловаться. Древности пермские! Как это можно? Пожалуй, скажут, что они древнее времен Долгорукого. Сохрани, Господи!.. Но шутки в сторону (ведь не шутит же по целым страницам a la Б.д.Ч.): я знаю в Перми одного молодого человека с большими сведениями, который может исследовать городища и урочища, находящиеся в Пермской губернии. Это г. Крупенин, года два тому назад кончивший свое образование в Казанском Университете и занимающийся, как мне известно, удельной историей пермского края. К нему публично обращаюсь я с просьбой исследовать хорошенько тот любопытный край, который, по краткости времени, мне не удалось вполне исследовать. Думаю, что многие будут желать, чтоб г.Крупенин исполнил мою просьбу, и, уверен, что Андрей Александрович радушно примет его исследование на страницы своего журнала(***).

Близ села Ильинского есть Чудское Городище на Масляной горе, на берегу реки Масляной, впадающее в Обву. Это место а Пермском Уезде, верст

(*) Без сомнения, употребление этих наконечников между Биармийцами было еще в то время, когда этим людям неизвестно было не только употребление железа, но даже и меди, известной им ранее железа. Дыроватый Камень имеет в вишину 40 сажен; в нем есть три пещеры, от которых он получил название Дыроватого. Та, в которой находят наконечники, имеет 15 сажен глубины.

(**) См. «Путешествие Берха в Чердыни», стр. 96

(***) Не только приму, по первый готов покорнейше просить г-на Крупенина подарить читателей «Отечественных Записок» своими драгоценными сведениями. Рекомендация просвещенного автора этой статьи служит для меня достаточным ручательством в том, что труды г-на Крупенина послужат украшением журналу. Ред.

-5-

сто от губернского города. Около этого-то городища были вырыты в разные времена те вещи, которые хранятся теперь в кабинете г. Волегова. Время открытия их между 1830 и 1839 годами. Быть может, что и после удалось здесь открыть что-нибудь, но об этом я не имею известий. То, что видел я – будет описано. Но прежде, нежели буду говорить о древностях Биармийцев, я намерен сказать несколько слов о самих Биармийцах и следах их жительства в Пермской губернии.

От норманнского слова bairg, beorg – «гора», произошло название Биармии. Можно было бы производить слово Биармия и от готского слова baurgs – город; но это не имело бы никакого основания. Эти горцы принадлежали к обширному племени Финнов, которое многие ученые принимают за аборигенов Северной Европы. Будучи совершенно далек от того, чтобы считать Финнов или Чудь аборигенами, я однако согласен с г. Бальби в том, что ни по сходству наречий, ни по историческим известиям нельзя узнать, откуда это племя пришло в Европу. Исторических известий о Чуди нет почти никаких, и в этом отношении совершенно справедлив П. И. Шафаржик(*), который говорит, что в этом отношении племя чудское – беднейшее племя в Европе.

Не входя в глубокие разыскания о Биармии и Биармийцах(**), я предложу здесь только некоторые результаты моих исследований.

Древнейшие жители Пермской Губернии – Коми-Утиры, известные также под именами Пермь и Биармийцев, принадлежат к обширному народу чудскому или финскому. Сами себя они называли людьми, живущими при каком-нибудь месте – Коми-Утирами, Уды-Мортами и пр. Это признак старобытности народа. Не одни Коми-Утиры составляли Биармийцев, нет – все Финны, жившие на севере России, назывались Бярмы или Беормы. Название Бярмы получили они от норманнов, которые, найдя в их земле высокие горы Рифейские, назвали их Горцами (Beormas), точно так же, как мы этим именем называли Чеченцев, Лезгин, Осетин и пр. племена, несчисляемые в «Степенной книге»: Серьяне, Гангане, Вятчане, Лонь, Корела, Югра, Вогулы, Пертасы и Гамаль Чусовская, не составляли еще всего народа биармийского, к которому принадлежали и все другие северные племена финнские.

Норманны, селясь в разных местах Европы, поселились и в Биармии, где имели свои селения(***). В Биармии селились Норманны и русского племени, которого имя звучит до сих пор в названиях некоторых мест: Урос, Урол, Рос-тэс, Урал(****).

Еще в древности Биармийцы известны были своей торговлей. С ними торговали Булгары, вывозившие из их страны меха и драгоценные металлы, которые умели они разрабатывать. Хотя в описании образа торговли Булгар с народом Уалсу, ко-

(*) Slowens. Staroz. t. I, lib. 2 § 14. Я называю Шафаржик, а не Шафарик, потому что так по-чешски читается слово Safarik.

(**) Которые неуместны в журнальной статье, но которые, впрочем, я не отрекаюсь впоследствии представить на суд публики.

(***) см. «Дор. Зап. на пути из Тамб. Губ в Сибирь». Ст. шестая (От.Зап. 1840. Декабрь, Смесь, стр. 89.)

(****) И до сих пор есть урочище Урос ил Урус (бывшее значительным городом до 1472 года, когда этот город был разорен воеводой Нелидовым), деревни Урол, Рос-тэс. Не говорю, что сами горы Уральские назывались Beorgas Riffin от Руссов, поселившихся там, что Булгары называли их по-восточному Урус, которое изменилось на Урал; не говорю о Волге, которую Агафемер называет Р. Все это, хотя и бросается в глаза, требует сильных и сильных доказательств.

-6-

торое мы находим в арабских географах, и видна восточная фантазия, все-таки слова Бакуя доказывают существование торговли Булгар с племенами биармийскими(*). С Биармийцами торговали, а иногда и грабили их смелые удальцы, Норманны. С ними же торговали и Русские. Торговля с Русскими кончилась после падения Новгорода и присоединения к Москве стран приуральских. Но Павел Иовий в XVI столетии говорит еще, что в Устюге торговали мехами Пермяне и пр.

Нельзя говорить об истории Биармийцев – она требует еще многих исследований. Вместо того, чтоб говорить положительно о неведомой истории народа загадочного, мы лучше покажем здесь, во-первых, пути торговли Биармийев, во-вторых, определим их образование, и, наконец, скажем о памятниках их, оставшихся до сих пор в Пермской Губернии. Само собой разумеется, что говоря о торговле и образовании Биармийцев, мы не будем разуметь тех только, которые жили в нынешней Пермской Губернии, нет, мы будем говорить о Биармийцах вообще.

Биармийцы находились на такой степени гражданственности, что оставшиеся после них памятники ввели в заблуждение некоторых ученых (Бальи), полагавших, что на Севере в глубочайшей древности было первое по происхождению образованное государство. Гражданственность их поддерживалась торговлей. Земли, населяемый Биармийцами, изобилуют даже и теперь, а прежде еще более изобиловали пушными зверями. И до сих пор потомки их – Вогулы, Самоеды, Пермяки, Остяки и др. занимаются более всего звероловством; есть из них даже такие, которые, живя летом спокойно в своих бедных юртах, с наступлением зимы, вооружась рогатиной, подвязав к ногам быстрые лыжи и взяв на неделю пищи, пускаются в непроходимые летом дебри и целую зиму скользят по снегам за богатой добычей. Звероловство – их исключительное занятие; занесенная снегом лесная пустыня – стихия их. Таковы были и предки их; они во множестве били дорогих пушных зверей: соболей, лисиц, бобров, сдирали с них шкуры и меняли их другим народам на вещи, в которых имели нужду. Страны их изобиловали также и металлами, и они простым образом проплавки в угольных ямах выплавляли сначала медь и серебро, как металлы менее огнеупорные, а впоследствии и самое железо. Впрочем, последний металл они не умели хорошо разрабатывать и получали его от Болгар. Потому-то большая часть чудских вещей, находимых в земле, сделаны из какой-то композиции, в которой медь составляла главную составную часть. О серебре из говорят как русские, так и восточные летописи(**).

Биармийские капища были богаты драгоценными металлами и привлекали хищных Норманнов. Известно разграбление храма биармийского Отером еще в X веке. Мехами и металлами Биармийцы торговали с Индийцами, с Болгарами, с Норманнами и, наконец, с Русскими.

Торговля с Индийцами доказывается тем. Что в тех местах, где жили прежде Биармийцы, до сих пор отыскиваются сердолики, рубины, корунты, горный хрусталь, аметисты, халцедоны, агаты, финифть, белое и цветное стекло и жемчуг, бывшие в употреблении. Положим, что некоторые камни могли они получать с Урала, но откуда могли достать они финифть, особенно жемчуг, и неужели они умели делать сами стекло?

(*) Кроме Бакуя, об этом говорит Абульфеда, а за ним и Герберштейн. Об этой торговле см. ниже.

(**) Напр. Абулгази Багадур Хан, когда говорит о городе Алакцин; русские летописи, говоря о подати печорской, о сребре закамском и в других местах.

-7-

Жемчуг показывает, откуда взялись эти товары, а Герберштейн, словами своими: «от сего озера (Китая – вероятно Аральского) приходят многие люди черные, тамошнего языка незнающие, разные товары, главное же жемчуг и драгоценные камни с собой приносящие(*)», еще более подтверждает это. То, что сказал ученый Лерберг относительно Югры(**), мы относим вообще к Биармийцам, не исключая и тех, которые жили в нынешней Пермской Губернии, и, соглашаясь с ним, думаем, что бухарские караваны, приходящие ныне в Оренбург, существовали еще и в то время, когда на Урале и на севере России была Биармия. Индийцы (черные люди) проходили со своими караванами до гор Алтайских и Уральских, и являлись со своими товарами на торжища биармийские, на которых получали меха, столь редкие и столь высоко ценимые на берегах Ганга.

Торговля с Булгарами была обширна. О ней мы находим много свидетельств в восточных писателях. Бакуй и Абульфеда говорят о немой торговле Болгар с Биармийцами. Их известие поместил и Герберштейн в своем путешествии. Приведем здесь слова Абульфеды: «На севере от Урусов живут такие народы, которые торгуют с чужеземцами заочно. Это делается так, как сказывал мне один человек, который туда сам ездил. По его словам, те народы живут около берегов Северного океана. Когда караваны придут на границы их, то ожидают, пока туземцы узнают о том. Тогда каждый торгующий раскладывает свои товары на известном месте и кладет на них заметки. Когда торгующие уйду, тогда приходят туземцы и раскладывают свои товары… Оставив свои товары, туземцы уходят домой. Потом торгующие снова приходят, и тот, кому покажется выгодным продать, берет туземные товары, а кому не покажется, тот не берет товаров до того времени, как обе стороны сойдутся в цене. После этого разъезжаются». Правда, в этом описании видна фантазия Араба; но кто поручится, что все это нелепость? Мне кажется, Абульфеда, слыша, что Булгары и Биармийцы торгую меж собою, не понимая одни языка других, сложил эту аллегорию, которой основанием была, быть может, честность Биармийцев, до сих пор отличающая их потомков. И теперь, Вогул, отправляясь на охоту, зарывает в лесу, в снегу свой запас пищи, для того, чтобы он не тяготил его во время охоты. На дереве, под которым зарыл он свой запас, кладет он метку и летит на своих лыжах в известные только ему пустыни. Другой Вогул, первому совсем неизвестный, обремененный богатой добычей, но нуждающийся в куске пищи, приходит на то место, где спрятал свой запас его товарищ по промыслу. Он разрывает снег, вынимает часть пищи и за взятое кладет одну, две или больше звериных шкурки. Зарыв все, идет дальше. Не было примера, как говорят, чтоб Вогул в Вогула взял весь запас его, или, взяв часть пищи, не положил, взамен ее, мехов своих. Думаю, что этот обычай, без сомнения исстари существующий между полудикими звероловами, был основанием басни Абульфеды и его последователей. Биармийцы сами не ездили к Болгарам. Баку говорит, что это они делали потому, что не могли снести приволжского лета, а мы скажем, что это это было потому, что Биармийцы того времени ни к кому не ездили со

(*) Вот слова Герберштейна в подлиннике: Ab hoc lacu plurimi hominess nigri, communis sermonis experts, veniunt, merces varias, inprimis autem uniones, lapides preciosos, secum adferentes…

(**) О географическом положении Югорской Земли в его «Исследованиях служащих к объяснению древней русской истории». Пер. Языкова, Спб, 1819.

-8-

своими товарами. Их торговля была в руках иностранцев. Если и ездили они в Устюг, то это было гораздо позже. Торговый путь Болгар к Биармийцам означается рекой Камой. Слова Бакуя: «Путь к ним (биармийцам) лежит через землю, на которой снег никогда не тает» - не что иное, как восточная гипербола. Болгары привозили к Биармийцам свои кожи, произведения Востока, привозимые к ним купцами из Куфы и Багдада, и сабли, по словам Бакуя. Вообще, хорошее железо было доставляемо к Биармийцам путем болгарским. Болгары, находя для себя торговлю с удаленными от прочих народов Биармийцами весьма выгодной, не пускали иностранцев в землю их и сделали таким образом монополию. Это имело весьма гибельное воздействие на развитие гражданственности биармийской.

Торговля Норманнов с народом, которому они дали имя, внесенное в историю, производилась по Северному Океану, также по Двине, Печоре и тому пути, которым после торговались с Биармией Новгородцы. Норманны, по обыкновению, и торговали с Биармийцами, и грабили их, и покупали у них товары, и заводили в Биармии свои колонии. Они также получали меха и металлы из Биармии. Об этом мы читаем в сагах.

Русская торговля была не важнейшая, но позднейшая, и более нам известная. Вообще, можно сказать, что Биармийцы торговали с Русскими, или лучше сказать, с Новгородцами, в эпоху своего падения. Новогородцы называли одну часть Биармии Пермью, другую часть ее называли Югрой, переводя слово Биармия(*) на свой язык; третью называли Печорой, по причине множества пещер, и пр. т.п. С XII еще столетия, торговали Новгородцы с Биармийцами: в XIII-м Перем, Печора, Югра и др. были уже волостями Новгорода. Новгородцы получали из Биармии меха и драгоценные металлы; первый из этих продуктов они продавали на торжищах ганзейских и, таким образом, доставляли Европе средних веков произведения стран приуральских. Новгородцы ходили в Биармию через нынешние Вологодскую и Пермскую губернии, брали с жителей ее дань, известную под именем сребра закамского, и имели главное складочное место торговли биармийской в Великом Устюге. Падение Новгорода, владевшего Биармией точно так же, как ныне Англия владеет Ост-Индией, подчинило богатые страны приуральские власти великих князей московских. В конце XV столетия они были совершенно покорены Москвитянами.

Из этого видно, что к Биармийцам в разные времена приезжали купцы: 1) индийские, с юга из-за Аральского моря, и через нынешние степи киргизские; 2) болгарские, с юго-запада по Каме, Чусовой и другим побочным рекам системы камской; 3) норманнские, с севера по океану; 4) русские (прежде новгородские, а потом московские), с запада по рекам: Сухонь, Югу, Сев. Двине, Каме, Печоре и др.

Сверх того, Биармийцы торговали еще с жителями Сибири Восточной, от которых они получали самые лучшие меха. Об этом свидетельствует Павел Иовий: «Драгоценнейшие, - говорит он, - собольи меха, у которых сероватый цвет находится только внизу, на короткой шерсти, которыми подбивают одеяния государей, и которые в виде живого зверя носят женщины на нежных шеях своих, доставляют Пермяне и Печора, получающие эти меха от народов, живущих еще далее, у океана».

Образование Биармийцев мы можем приблизительно определить их письменностью, строением городов и, наконец, вещами их, сохранившимися

(*) У гор – из этого вышло Угория и Югра. Так русские перевели слово Биармия, то самое слово, которое они исказили в другом случае, называя Коми-Утиров Пермью.

-9-

до сих пор в недрах земли и в кабинетах любителей археологии.

В различных местах Пермской Губернии находятся утесы и камни с насеченными или написанными на них неизвестными письменами. Эти письмена можно разделить на два разряда: на те, которые без сомнения имеют какой-нибудь словесный смысл, и на те, которые, кажется, не имеют словесного смысла. К последним я отношу те надписи, которые представляют правильные линии, соединяющиеся под углами и какие-то решетки. Такие находятся на гранитном утесе у речки Смолянки, впадающей в Иртыш(*), на Писанном Камне(**), который лежит на левой стороне реки Тагиля, около деревни Гаевой в Пермской Губернии, в некоторых других местах. Роммель говорит, что подобные этим надписи находятся и в Америке по соседству больших рек(***). К первым я отношу иероглифические изображения животных, голов и пр., подобных тем, которые г. Спасский видел близ Томска, а также и неизвестные письмена, отражающие слова, которые находятся на реке Пышме и в других местах (****).

Кому принадлежат эти письмена? Без сомнения, древним жителям страны, народонаселению чудскому, известному вообще под именем Биармийцев. Письменность, какова бы ни

(*) Эти надписи написаны красной краской. О них говорил г. Спасский в сочинении «De antiquis quibusdam sculpturis et inscriptionibus in Sibiria repertis S.P.B. 1812», при котором приложил и рисунок их.

(**) Эти надписи писаны также красной краской. Писанный Камень имеет десять сажен вышиной. Простолюдины с уверенностью рассказывают, что эти письмена написал Ермак, который, по их словам, был большой чародей. Кстати о чародеях: года четыре-пять тому назад, у меня была в руках старинная немецкая рукопись, вероятно, плод бредней какого-нибудь мистика, или работа хитрого спекулянта. Она имела следующее заглавие: Dr. Faustens Geister-Zwang, Anno 1509(?!). Когда эта рукопись была у меня, я, признаюсь, был страстный охотник до мистики и большой почитатель всего сверхъестественного. Я списал рукопись, которую дали мне ненадолго, и фигуры, о которых рукопись говорила, что «они необходимы при заклинании». После, бросив уже и каббалистику и мистику, я видел надписи на Писанном Камне. Каково же было мое удивление, когда я в одном иероглифе надписи нашел точь-в-точь ту фигуру, которая находилась в рукописи! Конечно, спекулянт, писавший желтыми чернилами на старой бумаге поддельную рукопись, был в Сибири и видел Писанный Камень. Фигура, о которой я говорю, означена на 1-м рисунке под номером 3. Некоторые письмена Писанного Камня срисовал г.Попов и приложил их в своем «Хоз. Описании Пермской Губернии». Для образчика биармийских письмен первого и второго разряда прилагаю при этой статье рисунки с надписей Писанного Камня и пышменских.

(***) Goth. Gelehrte Anzeigen, 1823. № 204. И «Сибир. Вестник» 1824 года, в статье Востокова «О сходстве начертаний» и пр.

(****) Находящиеся на р. Пышме надписи были описаны Штраленбергом в его «Nord und ostlicher Theil von Europa und Asien» р. 306, и изображены им на таблицах XVII и XVIII, приложенных к этому сочинению. Он говорит об этом только следующее: «Красные письмена находятся также на р.Пышме (Pyschma Strom), впадающей в Туру между Тюменем и Тобольском (Toboll). Когда русские завоевали Сибирь, то эта река получила настоящее название, потому что Pyschma по-русски значит письмо или пиьсмена (in der russischen Sprache eine Schrift oder Schriften heisset)». Зная, что слово «пышма» происходит не от русского слова и имеет другое значение, я думаю, что ученый Штраленберг смешал пышменские надписи с надписями с Писанного Камня, который точно, по причине этих надписей, получил свое название. Находили, что пышменские письмена сходны с американскими, но… в чем не умудрится человек найти сходство? НА рисунке 1-м, прилагаемом к этой статье, можно видеть надписи пышменские.

-10-

была она, показывает уже на низшую степень образованности и просвещения народа. Следовательно, Биармийцы были просвещенны, по крайней мере, гораздо просвещеннее нынешних своих потомков. Как народ торговый, они должны были иметь письменность: гипотеза, производящая письменность от меток на товарах, справедлива. Кому первому была известна пиьменность? Торговцам индийским, или торговцам финикийским. Так говорит история и даже мифология. Торговля предполагает письменность, и торговым Биармийцам она была известна.

Кроме письменности, памятниками образованности Биармийцев служат развалины их городов вещи их, отрываемые в земле. Как в Сибири, так и в Пермской Губернии, на высоких горах, близ рек, находятся древние валы, рвы – это остатки городов биармийских, некогда славных своей торговлей. Развалины эти известны под именем городищ, и те из них, которые находятся в Пермской Губернии, называются чудскими городищами. Здесь я скажу о них несколько слов.

(окончание следует)


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1841, Т. XVIII, раздел VII, С. 61-66.

-61-

Дорожные записки из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья восьмая. – Обва. – Биамийцы. – Пермские древности. – Кабинет г. Волегова.(Окончание).

Более всего городищ в северной и северо-западной частях Пермской Губернии, в Уездах Чердынском и Соликамском. Там был центр биармийского народонаселения племени камского (Коми-Утиры), известного под именем Перемь, Пермь, Пермяки(*). Вот исчисление этих городищ:

I. В Чердынском Уезде:

1) Дивьий или Дивий Камень(**). На этом камне, находящемся в 11 верстах от Ныроба, славного заточением Михаила Романова царем Борисом Федоровичем, находится городище. Дивий Камень имеет 80 сажен вышины и находится на правом берегу большой реки Колвы. Городище утроено было на самом мысу, вдающемся в эту реку; с одной стороны до сих пор цел вал, ограждавший некогда бывший здесь город биармийский. В народе есть предание, объясняющее название этого городища. Говорят, что здесь была столица особого племени Чудаков, которым правила одна девица умная, добрая, миролюбивая. Она жила здесь, народ ее был счастлив и вел выгодную для себя торговлю с теми Чудаками, которые жили в Искоре(***). От этой девицы камень и городище, на нем построенное, прозвались Девьими иль Дивьими. Было время, когда жизнь кипела здесь, когда жившая здесь волшебница-дева(****) сиживала на вершине Камня Дивьего, сучила шелк цветной с веретен серебряных, и когда у нее опрастывалось веретено, она бросала его к своим подругам-девицам, жившим за Колвой на Камне Бобыльском.

2) Напротив Дивьего Камня, на левом берегу Колвы, есть другой мыс, на котором стоит огромный, круглый камень; на этом камне ныне выстроена деревня, близ нее есть ров, выкопанный поперек мыса. Это Городище Бобыльское.

3) Три версты ниже Бобыльского Городища, на том же левом берегу Колвы, находится Ветланское Городище с большим валом.

4) Искорское Городище, в урочище Искор, в Искорской волости Чердынского уезда. Здесь прежде был биармийский город, разоренный в 1472 году князем Федором Пестрым, воеводой Иоанна III, завоевавшим прежде Болгарию, а потом Пермь. У Искора было первое сражение Пестрого с Пермью; в это время он взял в плен воевод пермяческих: Кача, Бурмата, Мичкина и Зырана. Следствием этой победы было покорение Перми Государству Московскому.

II. В Соликамском Уезде:

5) В дачах графа Строганова, в ведомстве села Кудым-Корского, на берегу речки Кувы.

6) При деревне Ермолаевой.

7) Выше деревни Пешни-Горта, на полях.

8) На речке Куве, при деревне Горт-Луд.

9) Над речкой Улюдоршер, близ деревни Мошевой.

10) При деревне Донкоре.

(*) Замечу здесь, что есть большое различие между словами «Пермяк» и «Пермич». Под первым разумеются Коми-Утиры, народ финского племени, под вторыми – жители города Великой Перми, бывшего на том месте, где ныне Чердынь. Впрочем, жители нынешней Перми называются Пермяками.

(**) Камнем на Урале называется всякая отдельная гора.

(***) См. ниже – Городище под № 4

(****) Все племена финские в древности и даже до сих пор славились чародейством не меньше апулеевых Фессалиян. И до сих пор много кудесников между ними. Что касается до пермских Финнов, то до сих пор русские говорят, что они были большие чародеи и все свои богатства превратили в шлак и угли.

-62-

11) При деревне Чивизгино.

12) При деревне Сузпозе.

13) При деревне Ошибе.

14) В ведомстве села Юзьвинского выше деревни Горчиковой, на полях.

15) Над рекой Косылом, ниже деревни Батраковой.

16) При речке Велве, при деревне Кривощепиной.

Все эти городища стоят или по реке Инве, или по впадающим в нее речкам, на местах, соседних с Юксеевской Волостью, этим уголком коренных Пермяков, который находится между Камой (с С. и В.), границей Соликамского Уезда с Чердынским (с. Ю.), и границей Вятской Губернии с Пермской (с З.)

III. В Оханском Уезде:

17) У села Очерский Острожок. Оно находится в 4 верстах от большой московской дороги и от Очерского Острожка(*).

18) На правой стороне реки Очера, в 3 верстах от Очерского Острожка.

19) На левом берегу реки Казанки, в 12 верстах от Очерского Острожка.

IV. В ПермскомУезде:

20) Верстах в 25 от села Ильинского на Масляной горе, над реской Масляной(**).

Городища соликамские, оханские и пермское, исчисленное здесь, находятся по эту сторону Камы. Следующие за ними находятся за Камой.

21) В Пермском же Уезде, в 2 ½ верстах от села Нижних Муллов, принадлежащем князю Бутеро и лежащем на большой московской дороге, не доезжая несколько верст до Перми. Городище, о котором я говорю, устроено на горе над речкой Мулянкой, пониже деревни Гляденовой.

V. В Кунгурском Уезде:

22) В ведомстве села Сергинского над рекой Сылвой, при деревне Елкиной.

23) Занинское в Красноярской Волости.

24) Усть-Мечкинское, при деревне Усть-Мечке.

25) Молебное, на Молебной Горе, находящейся на левом берегу р. Бабки, в 300 саженях от татарской деревни Козаевой. Оно окружено рвом. Предание говорит, что здесь было главное капище здешних Чудаков, отчего гора и городище получили название Молебных.

26) И 27) Два городища на Ледяной Горе, славной своей пещерой и находящейся на берегу р. Сылвы, в 1 ½ верстах от города Кунгура. У этих городищ заметны рвы и валы. Одно из них, то, которое ближе к городу, находится на сопке, а другое на ровном месте.

Сверх этих двадцати семи чудских городищ, в Пермской Губернии находится их еще несколько. Около них, как сказал я, есть разные вещи и следы производившейся на этих местах разработки металлов. Нет никакого сомнения, что прежде здесь было еще больше городищ. В грамотах строгановских не раз говорится, что русские селения построены были «на чудских селищах, которые запустели и заросли». Как много теперь в Пермской Губернии русских селений с именами пермячскими и даже норманнскими!

Биармийцы умели выделывать из руд, во множестве у них находящихся, металлы. О их рудокопстве и кузнечном ремесле упоминается в сканднавских сагах; кажется, разработка руд по склонам Хребта Уральского занимала живших тут Биармийцев столько же, сколько звероловство занимало их родичей, живших севернее. Присутствие богатой медной руды на землях их и удобность проплавки ее, в глубокой древ-

(*) См. «Дор.Зап. на пути из Тамбов. Губ в Сибирь». Статья третья (Отеч. Записки, 1840, Март. Смесь. Стр.4)

(**) Здесь-то открыты были древности, хранящиеся у г. Волегова.

-63-

ности обратили Биармийцев к производству плавки медной. Проплавка чугуна, выделка железа им были известны, но мало, потому что для этих производств требовалось более искусства и знания. Что у них не было хорошего домашнего железа, это доказывается тем, что сабли получали они из Булгарии. Что касается до их меди, то это была не чистая медь, но особенная какая-то композиция, видом походящая на бронзу, в которой медь была главной составной частью. Из этой-то композиции у них делались все их вещи и даже оружие, как увидим далее. Что касается до находимых близ городищ железных броней, то без сомнения эти брони или были доставлены из Руси, или принадлежали русским ратникам, воевавшим в Перми. К этому заключению приводит меня то, что из таких броней в городищах попалась, кажется, еще только одна, и еще то, что найденная совершенно похожа на русские брони XIV и XV столетий.

Для лучшего уразумения быта Биармийцев, предлагаю здесь описание пятидесяти пяти древних вещей биармийских, найденных у Чудского Городища, что на Масляной Горе, и хранящихся в кабинете В.А. Волегова. Прилагаемые к этой статье рисунки их изображают, настоящие вещи в подлинных размерах.

Рисунок II.

Вылитое из медной композиции и внутри пустое изображение человека, сидящего верхом на седле. Лицо, борода и руки его вызолочены, и очень густо. В руке держит он что-то вроде узды, которую, кажется, держал в обеих руках. На голове что-то вроде татарской тюбетейки с 12 прорезями. Сзади к этой шапке приделана полоса, придающая ей вид шлема; конец полосы этой виден на рисунке под шапкой. Истукан, без сомнения, был положен на лошадь, изображение которой не отыскали; уцелело только седло… Особенного рода платье подпоясано. Ноги отбиты, формы лица имеют на себе какой-то финский отпечаток. Думаю, что это идол. Не входя здесь в исследования, идол ли это Войпеля, бога пермского, о котором упоминается в грамоте митрополита Симона к Пермякам, идол ли это другого какого-нибудь биармийского божества, я замечу здесь только, что этот идол показывает искусство Биармийцев золотить металлы. Что касается до золота, то богатство Биармийцев в этом металле видно из сочинения Абулгази-Багадур-Хана и из путешествия Отера. Биармийцам были известны издавна уральские золотые рудники, которые недавно вновь открыты русскими.

1) Дощечка из той же композиции. На этой дощечке видны барельефные изображения трех человек: одного (в середине) прямо и двух (по сторонам) боком поставленных. Среднее изображение имеет огромную круглую женскую голову; изображения боковые – меньше. Под последними видны еще две головы, кажется, лошадиные. Это идол, и он сделан гораздо прежде первого, что показывает его безыскуственность. Соображая Герберштейна (Rer. Moscov. Com. 61), Гваньини (Rer. Polon. II-205), Карамзина (И.Г.Р.V. Гл. I) и многих других, я уверен, что это изображение есть идол Золотой Бабы, представляемой Биармийцами в виде женщины с двумя младенцами и почитаемой ими за главное божество.

2) Дощечка из той же композиции, изображающая женскую голову, у которой на щеках две дырочки.

3) Дощечка из той же композиции, покрытая зеленой финифтью(?) с изображением женской головы. В головном ее уборе две дыры. Эти две вещи (№2 и 3) были, кажется, также изображениями богов биармийских и привешивались к чему-нибудь на

-64-

шнурках, вдеваемых в дырочки, нарочно для того сделанные.

4) Дощечка из той же композиции со стершимся почти совершенно изображением головы. Вероятно, она принадлежала к одному роду с вещами, описанными по №2 и 3.

5) Дощечка из той же композиции с хорошо сохранившимся изображением женской головы. Она относится к тому же роду, к которому относятся вещи, описание под № 2, 3, 4, 5, так же точно, как и

6) Другая дощечка из той же композиции, неправильной формы, с двумя дырочками внизу, вероятно для шнурка. Изображения, бывшие на ней, стерлись.

7) Железный трезубец, у которого средний зуб сломлен. Судя по доброте железа, мы можем заключить, что это вещь привозная, а не домашняя.

Все эти 9 вещей относятся к предметам богослужения.

Рисунок III.

1) Серебряная под золотом четырехугольная дощечка, с пятью вставными камнями, из которых уцелел только средний. Этот уцелевший камень есть неограненный сердолик бледно-красного цвета. Дощечка вся вычеканена точками; по краям ее находится тоже чеканенная кайма другого узора. Есть еще в кабинете кусок подобной дощечки, вероятно разбитой, но бывшей одинаковой величины и формы с описанной здесь. Позолота на этих вещах сохранилась чрезвычайно хорошо. Драгоценные камни, вставленные в эти вещи, а также и чрезвычайное искусство в весьма мелком чекане их, заставляют нас думать, что эти украшения, употребляемые Биармийцами, не их собственные, а привезены к ним путем индийским и сделаны где-нибудь на Востоке, но только не в Индии, потому что форма их и отделка не в духе индийских вещей. Скорее всего, это вещи востока семитического и привезены в Биармию индийским караваном, может быть, с торжищ самаркандских.

2) Четыре больших кольца, из которых одни сделаны из медной композиции, а другие из чистой меди. Каждое из этих колец на окружности своей имеет по семи шишек. Кроме того, в кабинете есть еще несколько кусков подобных колец.

3) Искусно сделанная из медной композиции вещь. Это какой-то круг с шестью маленькими кружками на окружности, из которых на одном сделана дырочка для шнурка. Наружность всей фигуры украшена разными узорами.

4) Два кольца совершенно одинаковой друг с другом формы: оба они сделаны из медной композиции.

5) Пряжка (?) из той же композиции. На этой вещи видно чрезвычайно безыскусственное изображение человека, опирающегося руками на какие-то столбики.

6, 7) Пряжки из той же композиции. Все эти вещи (№ 2-7) относятся, кажется, к лошадиной сбруе и суть домашние произведения Биармийцев.

8) Просверленный кусок янтаря. Вероятно, он носим был Биармийцами на шнурке на шее, как и ныне носится русскими женщинами. Янтарь получаем был Биармийцами путем норманнским, с Моря Балтийского.

9) и 10) Два куска глины, формой похожие на хлебные караваи, в просверленными в серединах отверстиями и углублениями.

11) Неограненный сердолик, с нари-

-65-

сованными белой краской фигурами, до сих пор не потерявшими своего цвета.

12) Кусок агата. Оба эти камня (№ 11 и 12) вероятно были вставлены во что-нибудь и получены Биармийцами путем индийским.

13) Четырехгранный железный наконечник к стреле, длиной 1 ½ вершка. Судя по низкой доброте металла, можно думать, что это домашнее произведение Биармийцев.

14) Два клинообразных острия, сделанные из медной композиции и внутри пустые. Это был особый род оружия Биармийцев, которое насаживалось на черен. Как металл, так и работа показывают, что это произведение Биармийцев домашнее.

Кроме этих вещей в кабинете г. Волегова находятся еще следующие:

a) Сплавок медной композиции весом в семь золотников.

b) Маленький рубин, неограненный, имеющий форму чечевицы. Привезен путем индийским.

c) Двадцать три камня, в середине просверленные и, конечно, вместе с № 8, 9 и 10 III-го рисунка, составлявшие какое-нибудь украшение вроде наших бус. Они суть следующие:

1) белый халцедон, формой похожий на луковицу, 2) и 3) два белые халцедона яйцеобразной формы, 4) и 5) два маленькие круглые сердолика, 6) сердолик в виде цилиндра, которого высота вдвое меньше окружности, расписанный на манер сердолика, описанного под № 11 в III рис. 7), 8), 9) Три куска горного хрусталя, из которых один гладкий, а два с продольными прорезками. 10), 11) два куска янтаря; один из них расписан наподобие сердолика (под № 11 в III рис.); это обстоятельство приводит к заключению, что расписывали камни сами Биармийцы, потому что одинаковый узор росписи и одинаковая краска встречаются на тех вещах, которые привозились путем индийским, и на тех, которые доставляемы были Норманнами. Нельзя не подивиться прочности красок, которые употребляли Биармийцы; янтарь, о котором я говорю здесь, местами выветрился, но краски везде сохранились. 12) кусок зеленой финифти, 13) кусок голубой финифти, 14) кусок зеленого корунта, 15-23) девять мелких бусинок из зеленого и белого стекла. Кроме янтаря, привезенного с Моря Балтийского, все эти вещи получены были Биармийцами путем индийским.

d) Две круглые маленькие пуговки: одна из голубого, другая из оранжевого стекла, барельефными изображениями женских головок, весьма искусно и отчетисто сделанных. Нет никакого сомнения, что эти вещи были привезены из Греции, может быть, Болгарами. К этому заключению приводят следующие обстоятельства: изящность вкуса, с которым сделаны эти вещицы, и мелкая работа их ясно показывают, что они не домашнего производства. Путем индийским они привезены быть не могли, потому что на мусульманском востоке делать изображения человеческие запрещено законом, а в Индии подобных вещиц не делалось. Остается один источник – Греция, в которой были еще искусные художники. На Западную Европу и на Русь думать нельзя: там в это время еще не умели делать подобных вещей.

Все эти вещи вырыты были на одном месте. Думаю, что здесь была могила какого-нибудь Биармийца, и что вместе в покойником, положены были различные вещи, относящиеся или к религии (во II рис. №№ 1-8), или к вооружению (во II рис. №№ 13 и 14), или к сбруе лошади, которая «по обычаю скифскому» была зарыта вместе с покойником (в III рис. №№ 2-7), или, наконец, к украшениям платья (все остальные вещи). Быть может, я ошибаюсь в этом заключении, но думаю, что оно самое вероятнейшее. Предоставляю ар-

-66-

хеологам судить о всех этих древностях, которые до сих пор, впрочем, не были еще описаны.

Сверх описанных здесь вещей, в кабинете г. Волегова хранится еще часть кольчуги, сделанной из железных колец. Выше говорил я, что эта вещь должно быть русская. Вот что писал ко мне об этой самой кольчуге сам г. Волегов в письме от 15 января 1840 года: «Кольчуга, часть которой вы видели у меня в прошедшем году, был найдена лето 1838 года близ Городища на Масляной Горе. Крестьянин, пахавший землю, зацепился за нее своей сохой. Выкопав эту находку, увидели, что это была кольчуга из железных колец рукавами и шлемом, который, будучи сделан не из железа, почти весь истлел. Вся кольчуга была не менее трех с половиной пудов весом. К крайнему моему сожалению, я не мог получить этой редкости в целости: крестьянские мальчики разбили ее и растаскали себе на игрушки. Около этого места попались еще разные мелочи: бусы, янтари, пуговицы стеклянные с изображением головок и пр., подобные тем, какие вы у меня видели».

Соображая все, что ни говорили мы здесь о Биармийцах, смотря на их древности, мы должны признать в них гражданственность и даже образование. Но что же принесла им эта гражданственность, какие выгоды принесло им это образование? Одно сожаление новых племен, новых поколений. Такова участь всех дикарей, образованных народами чуждыми, народами, которые сделали их орудием для своих выгод. Такова участь народов, ведущих торговлю не действительную, но только страдательную. На вопрос, почему Биармийцы не развили своей гражданственности до того, чтоб сделаться народом историческим, отвечаем: потому что им препятствовали в этом – их отчужденность от прочих племен образованных, происшедшая от самого положения страны их, завистлива политика народа болгарского, не пускавшего в эту страну богатств купцов иноземных, приезжавших на берега Волги из Западной Азии, и, наконец, нашествия Монголов, основавших свои царства на южных землях Биармийцев. Но более всего виноваты Болгары. Слишком позднее введение христианства (XIV ст.) также имело большое влияние на падение гражданственности Биармийцев. Если бы евангельское учение озарило их несколькими столетиями ранее, их гражданственность не пала бы.

Павел Мельников.


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1842, Т. XX, раздел VII, С. 53-65.

-53-

Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья девятая(*). – Ильинское. - Завод Добрянский. – Полазнинский завод. – Производство кричное, резное и шинное. – Завод Хохловский.

После того, как мы осмотрели археологический кабинет г. Волегова, отправились в церковь. День был праздничный и ярмарочный, следовательно, церковь была полна народом. Толпы за толпами приходили и выходили из церкви; каждый приходивший ставил празднику грошовую свечу и, положив ему несколько земных поклонов, тотчас же уходил по причине тесноты необыкновенной. Надобно заметить, что здесь все торгующие на ярмарке ни за что на свете не начнут своей торговли, не поставив сначала свечи и не помолясь Богу. Дедовский обычай! Дай Бог, чтобы он навсегда сохранился у русских. Церковь в Ильинском построена только около ста лет тому назад; но, не смотря на это, я заметил в ней два-три образа старинной работы. Называли их греческими подлинниками, но несправедливо: они принадлежат к тому разряду икон, который слывет под названием сибирского устюжского, строгановского, баронского, и который имеет по большой части золотое поле. В Пермской губернии много таких образов, особенно в Соликамске и его окрестностях. Во время моего путешествия я встречал там не раз образа новгородские старого письма, но подлинных греческих не видел. Певчие в Ильинской церкви поют изрядно; хор их сформирован из мальчиков, обучающихся в приходском училище, и из служащих в вотчинном правлении. В старые годы певчие строгановские славились не только в своем краю, но и при самом дворе царском. В 1689 году именитый человек Г.Д. Строганов, исполняя царский указ, послал на Москву двух басистых и двух альтистых спиваков, которые и были приняты в ведение Новгородского Приказа. За это Гр. Дм. получил даже от царей жалованную грамоту (1689 , 21 июля)(**). Не знаю, получил ли бы он такую награду за нынешних певчих: за альтистых-то еще может быть, ну а уж за басистых – не думаю.

В Ильинском строится еще церковь старообрядческая. Явление утешительное. Раскол, некогда в большой силе господствовавший в Пермской губернии, благодаря ревности миссионеров и увеличению числа приходских училищ, почти совсем прекратился. Старообрядческие церкви составляют переход от раскола к чистому православию, от заблуждения к истине. Раскольников и старообрядцев в Пермской губернии называют кержаками. Употребляют и глагол кержачить – раскольничать. Это слово образовалось следующим образом: до Петра Великого, в Пермском краю раскола не было. Но когда этот просветитель Руси нашелся вынужденным употребить меры строгие против отрешившихся от церкви православной, тогда явился раскол и в здешней сто-

(*) Первые восемь статей «Дорожных записок» помещены в «Отеч. Записках», в томах VI, VII(1839), IX, XII,XIII (1840), XV и XVIII (1841).

Т. XX – Отд. VIII.

(**) Эта грамота под 46 номером в принадлежащем мне рукописном экстракте. В ней сказано: «В нынешнем в 197 году, 1 апреля послана к тебе наша великих государей грамота, и велено тебе прислать к нам великим государем к Москве киевского и партесного пения спиваков, которые у тебя жили: басистых двух человек, альтистых двух человек самых лучших. 1 июня в 16 день писал ты к нам великим государем и прислал спиваков, которые у тебя жили басистых двух человек: Дмитрия Федорова сына Трушенского, Лукьяна Савельева сына Новосилецкого, да альтистых: Тихона Яковлева сына Федорова, Семенова сына Казаченского. И те спиваки в Новгородский приказ приняты...»

-54-

роне. Обширные леса керженские, находящиеся в Нижегородской Губернии и принадлежавшие прежде великим княгиням(*), были населены во времена Петра закоренелыми раскольниками. Питирим, сперва игумен Николаевского Переяславль – Залесского Монастыря, а потом епископ нижегородский и алатырский, ревностно занимался равноапостольским делом(**) обращения раскольников, и перед самым началом своим увещеваний обратил более 2000 человек духовного и мирского чина. Но когда некоторые закоренелые изуверы не только что не слушали увещеваний Питирима, но еще старались увеличить как можно большее число своих единомышленников, тогда Петр Великий вынужден был сослать некоторых керженских раскольников в Сибирь и Пермскую Губернию. Но в числе этих сосланных был лжеучитель их Власов. Он и клевреты его рассеяли гибельные семена раскола по Сибири и по Пермской губернии. Петр Великий, в бытность свою в Астрахани, отменил приказание это, узнав о следствиях, и повелел раскольников керженских впредь ссылать в Рогервик. Но зло, занесенное в Сибирь, развилось, и только в нынешнее время почти кончилось. Сначала раскольников звали в Пермской губернии пришедшими с реки Керженца – кержаками; впоследствии времени это слово превратилось в нарицательное, имеющее одинаковое значение со словом «раскольник». Нельзя умолчать при этом случае о ревностных подвигах на пользу благочестия викария екатеринбургского, Евлампия; ему, по справедливости, можно сказать, обязана пермская сторона обращением раскольников в лоно православной церкви.

Выходя из церкви, мы увидели, что вся площадь и примыкающая к ней большая улица наполнены множеством народа, множеством возов, подвижных лавочек, и т.п. Окрестные жители привезли сюда на ильин день произведения своей промышленности. Сначала я думал, что найду на ярмарке много железа, меди; стали: ничего не бывало – этих продуктов и в помине не было. Торговали только съестными припасами, красным товаром, крестьянскими вещами. Словом, ярмарка ильинская ничем не отличалась от сельских ярмарок внутренней России: и здесь такие же точно красные кушаки развевались флагами над прилавками, на которых разложены были холсты, пестрели кумачи, ситцы, рукавицы, ремни и прочие крестьянские уборы; такие же точно обозы с колесами, хомутами, мукою и крупами тянулись вдоль улицы. На ильинскую ярмарку привозят товаров тысяч на 25 ассигнациями.

Мы обедали у г.Волегова. Вечером располагались отправиться к лекарю, у которого собирается довольно часто ильинская аристократия. Дорогой завернул я к моему знакомому по Перми, бедняжке Т., который, заехав с берегов Тиссы на берега Камы, разумеется, расстроил свое здоровье, и теперь приехал к одному пресловутому эскулапу просить помощи. Но эскулап, к несчастью, был «не больно, чтобы мудрящий», как говорят в Перми, и своими

(*) См Собр. Гр. И Дог. 1. № № 41, 42 и 86.

(**) Слова Петра Великого в резолюции, написанной собственноручно на донесении Питирима 13 марта 1715 года.

(***) См. письмо Петра Великого к Питириму, писанное из Астрахани 1722 октября 15. Оно начинается словами: «Письмо ваше июля от 2 дня до нас дошло, в котором пишете, что раскольники не обратившиеся посланы в Сибирь, в которых есть затворник Власов, и что раскольники ж бегут и собираются в сибирских городах, которые совокупясь могут пакости делать; и в том числе ответствуем: помянутых раскольников, кои посланы в Сибирь велели мы поворотить и послать в Рогервик и впредь бы раскольников в Сибирь не посылать, а посылать бы в Рогервик…»Это списано с подлинника, хранящегося в Нижегородской Духовной Консистории.

-55-

микстурами и мазями отнял у бедного Мадяра ноги, а взамен их подарил ему жестокую ипохондрию.

- Здравствуйте, Т-Ур, сказал я больному, вошел в его комнату.

- Ах, П.И. Salve, salve domine. Как вы попали сюда? - говорил он, стараясь приподняться со своего страдальческого одра.

- Путешествую с М. Вот и в Ильинское приехал навестить вас. Ну, как вы живете-можете? Поправляетесь ли?

- Какое поправляюсь? Нет, плохо, плохо мое здоровье… Где мои быстрые ноги, где они? Мой эскулап отнял их – я безногий, я не буду в Венгрии, я не увижу виноградников Кечкеметя.

- Зачем отчаиваться? Бог милостив…

- Нет, я умру – умру здесь, умру один, без родных, без знакомых.

- Давно ли был у вас лекарь?

- На той неделе.

- Полноте. Выздоравливайте-ка поскорее. Я еще надеюсь увидеть вас в Перми прежде моего отъезда.

- Нет, прощайте, П.И.; мы не увидимся. Прощай, свет; прощай, Венгрия, прощай…

Т. вспоминал былую жизнь свою, говорил о детстве, проведенном им вблизи токайских виноградников. Голос его был слаб; в тусклых, впалых глазах его отражалась тоска глубокая. Но вместе с тем, не оставляла Т-у и природная веселость его характера, и он, пародируя Августа, потерявшего варовы легионы, улыбаясь сквозь слезы, вскрикивал, обращаясь к своему врачу: «N, N, отдай мои ноги!»

Грустно мне было смотреть на бедного Мадяра, оставленного всеми. Я утешал его сколько мог, простился с ним, простился в последний раз. Впоследствии, когда Т-а получил возможность отправиться в страну, не столь суровую, как Пермская, когда он достигал таким образом цели всех своих желаний – ипохондрия овладела им совершенно, и он нашел могилу в струях Камы. А. N. N., живет еще…

Когда еще раздавались в ушах моих болезненные стоны страдальца, когда глазам моим все представлялось еще полуумершее его тело, я вошел в сад лекаря. Хозяин, с сигарою во рту, с бесчувственной холодностью, подобающей его германству, с смешной важностью, подобающей его провинциальному туго набитому карману, сидел в беседке, глубокомысленно покачивал своею рыжею головой и молчал, изредка отпуская окружающим свою заветное: ja, es ist wahr. О чем бы ни заговорили, для него все – es ist wahr. Решительного nein он боится выговорить, потому что в таком случае ему бы пришлось отстаивать свое nein и, следовательно, хоть на время, но все-таки расстаться со своей апатической глубокомысленностью.

- Ах, я сейчас был у Т-и, сказал я.

Немец обратил на меня свои серенькие, маленькие глаза.

- Кажется, он опасен?

- Ja.

- Неужели он должен умереть?

- Ja.

- В Перми он был гораздо свежее, а теперь даже без ног.

- Ja.

О, пресловутые медики провинций! А к этому из-за двухсот вёрст приезжали легаты – и веровали в его искусство… А много ли умерло от его латинской кухни? Страшно выговорить.

Душой общества были братья Волеговы: новоусольский наш амфитрион был здесь же. Все прочие были из рук вон как забавны. Пермские пациенты живо напоминали мне гоголевского Хлестакова: они лгали, лгали без умолку и сами вредили своему лганью. Ильинские бонтоны подражали им насколько возможно, и на своих первообразов глядели с чувством высочайшего удивления. Если

-56-

Пермяк смешон и дома, то в деревне, когда захочет блистать, он возбуждает непреодолимый хохот.

Ильинское не завод, а просто село, и жизнь в нем отлична от заводской. На заводах и в Новом Усолье мы не видали ни одной женской души: там женщины не выходят, кажется, из своих гинекеев; здесь, напротив, они были налицо, изукрашенные, разрисованные…

От лекаря мы отправились – как думаете, куда? В театр!!! Да, в театр, в особое здание, исправлявшее прежде должность приходского училища, со сценою, с оркестром, с партером и с креслами. Шутите Ильинским! В самой Перми до сих пор не видывали комедий, а в Ильинском есть театр. И на нем играют не странствующие сыны Мельпомены, нет, актеры имеют в Ильинском постоянные жительства и служат «писчиками» в вотчинном правлении. Мы вошли в театр, освещенный двадцатью сальными свечами и двумя плошками, от которых дым и смрад носился тучею по залу. Народу было множество, потому что пускали в театр даром. Мы разложили носовые платки на креслах и сели. Спектакль начался. Играли «Семейство Старичковых»… Слышали ли вы, как в старину семинарист режет бывало слово в слово урок из риторики своему домине-профессору; когда он, уверенный в своем знании, кричит борзо, монотонно, и останавливается только тогда, как у него духу не достанет и он захочет передохнуть? Если слыхали, то вы можете иметь понятие об игре ильинских актеров; если нет, то я не могу передать вам образа их выражения. Женские роли выполняли мужчины с усами, с небритой бородой, в чепцах, в сарафанах, и в драдедамовых платках. Чудесно! Приезжие из Перми таяли от удовольствия; жители Ильинского восхищались и не жалели рук для аплодисментов. Позади кричали и дрались мужики, погулявшие на ярмарке. Спектакль удивительный. Хоть бы и в Перми такой!

На другой день утром, мы смотрели госпиталь и приходское училище. Госпиталь довольно обширен; но мы не нашли в нем той чистоты, того порядка, каким отличаются госпитали Лазаревых и новоусольские Строганова. Училище обширно: учащихся до 100 человек. Вообще, в окрестностях Ильинского грамотность сильна, и на небольшом расстоянии одно от другого находятся три училища: Ильинское, Карагайское и Сретенское. Последнее открыто в 1839 году и находится верстах в пяти от Ильинского.

В селе Ильинском заведена довольно хорошая библиотека. Все новейшие лучшие книги можно получать из нее. Томов в ней считается до 700. Все они заключают в себе сочинения беллетристические, исторические и по части заводского дела. Выписываются в нее и лучшие русские журналы. Ильинской библиотекой пользуются даже жители Перми.

Мы отправились в Пермь. Переехав Каму, мы были в Добрянском Заводе. Он принадлежит графине Строгановой и существует с 1752 года. Производство в нем железоделательное, для которого чугун поставляется из Билимбаевского Завода, находящегося в Кунгурском Уезде близ Уральского Хребта. Сплавляют его весной вниз по реке Чусовой и потом возят вверх по Каме до Добрянского Завода. В этом заводе мастеровых считается до 950 человек, 13 кричных и других горнов, на которых вырабатывается полосового и сортового железа от 90 до 100 тысяч пудов. Прежде производилась здесь плавка меди, которую добывали в близ находящихся рудниках: было три медеплавильных горна, и на них выплавлялось до 150 пуд штыковой меди. Это бедное производство остановлено, потому что не покрывало даже издержек, на него употребляемых.

-57-

Я уже заметил, что камские медные рудники чрезвычайно бедны.

Приехали на Полазнинский Завод. Знакомый уже нам управляющий, И.А. Баканин, встретил нас с распростертыми объятиями. Здесь мы увидели и чермозского своего знакомого, И.К. Поздеева, того радушного весельчака, с которым мы так сблизились в Чермозе. Расспрашивая нас о путешествии, об Ильинском, он припомнил и норманнскую эпопею, о которой уже узнал каким-то образом.

Скажу здесь о Полазнинском Заводе подробнее. Хоть я и говорил о нем прежде, но говорил поверхностно.

Завод Полазнинский имеет в своих действиях много общего с заводом Хохловским. Они неразлучны между собой даже и в таких курьезных статистиках, в которых бесталанные актеры и их помощники, на пустословно-пышных возгласах основавших всю ученость свою, перенесли их верст за девяносто от настоящего их места. Полазнинский Завод находится на реке Полазна, впадающей в Каму. Пруд, устроенный на этой реке, имеет длины пять верст, а ширины у плотины и на четверть версты от нее – 425 сажен. Высота воды на пороге и в ларе, в различные времена года, бывает различна. Так на Полазнинском Заводе ее бывает: весной – от 24 до 30 четвертей, летом – от 22 до 29, осенью – от 15 до 30, зимой – от 10 до 24 четвертей; следовательно, средняя высота в продолжение года – от 17 до 27 четв. Плотина полазнинского пруда имеет в длину 180 сажен, в ширину по верху 12 саж., по низу 24 саж.

Полазнинский завод построен в 1796 году действ. статс. сов. И.Л. Лазаревым на землях, купленных им в 1784 году у баронессы М.А. Строгановой и принадлежащих сначала к заводу Хохловскому, который существовал до 1755 года. Лазарев, купив этот завод, захотел увеличить железное производство в своем имении и для того построил Завод Полазнинский, и чтобы иметь завод, с которого бы в достаточном количестве доставлялся чугун, в Соликамском Уезде устроил завод Кизеловский еще в 1783 году.

На Полазнинском Заводе по последней ревизии считается служителей мужского пола 103, женского 112, всего 215. Мастеровых и рабочих муж. пола 495, жен. 582, всего 1077 чел. Общий итог муж. пола 598, женского 694, обоих полов – 1292 чел.

На нем находятся следующие заведения: 1) одна кричная фабрика, в которой молотов 8, горнов 8; 2) резная фабрика, на которой печей 2; 3) одни ножницы для резки железа на болваны; 4) слесарная фабрика; 5) кузниц 2; 6) лесопильная мельница о двух размах с корпусом для сушки леса; 7) воздуходуюшая машина при кричной фабрике; 8) гвоздильня. Сверх того есть еще: одна мучная мельница, одна столярная, два хлебных магазина, конский двор, два кирпичных сарая, госпиталь, в котором лечатся и мастеровые Хохловского Завода.

В окрестностях Заводов Полазнинского и Хохловского, земля на поверхности песчаная, смешанная с беликом и глиною. Хлеб родится посредственно, лес очень хорош. Породы земли: известковая, алебастровая со слабой примесью медной руды. Руды железной нет, а для производства привозится чугун с Кизеловского Завода.

Чугуна на Кизеловском заводе вырабатывается до 208 000 пуд; из этого количества отправляется, для переделки в железо, на Полазнинский Завод до 80,000 и на Хохловский до 26,000 пуд. Доставленный таким образом каждый пуд чугуна обходится по 80 коп.асс.

Производство Полазнинского Завода состоит в выделке полосового желе-

-58-

за на кричных фабриках и в переделках его в сортовое, т.е. резное и шинное.

Вообще, производство железное (сидеротехника), по способу процесса, разделяется на две части: на производство с помощью обыкновенного угля, и на производство с помощью каменного угля. Первый способ преимущественно употребляется у нас в России, второй в Англии. Говорили мне на заводах, будто английский способ производства железа неудобен, потому что каменный уголь, содержа в себе более или менее колчедана, сообщает это свойство и железу, которое от того делается хуже. Но это можно предупредить, если ввести в употребление английские печи с сжимательными цилиндрами вместо кричных молотов. На заводах и в Перми все отъявленные враги каменного угля; послушать их об этом предмете чрезвычайно любопытно. Видя перед собой множество леса, которого, по крайней мере, на их век станет, они утверждают, что введение каменного угля в употребление есть гибель, совершенная гибель и для заводов, и для мастеров, и даже для бедных пермяков, сплавляющих лес из Чердынского Уезда. Закоренелость в предрассудках здесь господствует. Но если не каменный уголь, то, по крайней мере, английские печи не худо было бы ввести в употребление. Когда смотришь на работников, стоящих у кричной печи, а особенно на подмастерья, ужас объемлет душу: как могут эти несчастные труженики в продолжение нескольких часов трудиться у пылающей печи в атмосфере градусов 80 по Реомюру? Когда я в первый раз пошел в кричную, Данте и его пылающий ров, в котором мучаются симонические папы, пришли на ум мне. Ужасное положение! А как гибельно оно для здоровья!...Обратите внимание на таблицы, выше мною приложенные(*). Введение в употребление английских печей принесло бы пользу и в том отношении, чтобы самое производство значительно упростилось бы. Не могу полагаться на собственное свое мнение, как человек, не имеющий глубоких познаний в технологии и в заводском деле, и потому привожу здесь слова одного почтенного металлурга (г. Любарского); несколько времени управляющего некоторыми уральскими заводами, и, следовательно, имеющего об этом предмете сведения основательные: «Мне кажется, что и у нас, при употреблении древесного горючего материала, как-то обыкновенного угля и дров, можно бы ввести обработку железа, подобную английской; через сие уничтожилось бы лишнее заводское устройство и действие, получилось бы в одно и тоже время гораздо более металла, и при том рабочие люди не терпели бы той тягости в операциях, какую имеет наша кричная. Действительно, нет ужаснее для наблюдателя и тягостнее для работника этой обыкновенной, столь важной и необходимой кричной работы. Одни только дети Севера могут бодрственно переносить ее. Они только могут двенадцати или пятнадцати – пудовые крицы ворочать в горну при нестерпимом жаре, переносить их в разожженном виде под ужаснейший молот (кричный) и держать клещами в руках при ударах двадцати пудового молота» (**).

В России, в Италии, во Франции и в Швеции употребляется кричная работа. Химический процесс этого производства состоит в следующем. Сваривают чугун в один или несколько кусков (крица), присоединяя к этому потребное количество углерода (из углей) и кислорода (из воздуходующих машин, которые приносят его в массы атмосферного воздуха). Чугун, в соеди-

(*) «Дор. Записки на пути из Тамбовской Губернии в Сибирь». Статья 7, «От. Зап.» том XV, Смесь, стр. 4.

(*) См. «Сиб. Вести». Том XIX, 1832 год, в статье О выделке железа посредством каменного угля.

-59-

нении с этими газами, составляет обыкновенное железо.

Кричное производство, следовательно, имеет целью переделать чугун в железо. Это делается в так называемых кричных горнах, которые помещаются в особом здании, имеющем название кричной фабрики. Таких горнов на Полазнинском Заводе находится восемь в одной фабрике, называемой Христофоровскою. В прочих заводах гг. Лазаревых находится 4 такие фабрики, а именно, в Чермозском две: Аннинская и Ивановская с 18 горнами и 17 молотами, на Кизеловском одна, Благовещенская с 6 горнами и 6 молотами, и на Хохловском Заводе одна, Предтеченская с 8 горнами и 5 молотами. Размеры кричных горнов на лазаревских заводах следующие: длина (от подфурменной доски до хвостовой доски) – 35 дюймов, ширина – 28 дюймов, глубина (от фурмы до ленной доски) – 19 дюймов; она имеет наклонения – 1 ¼ дюйма; глаз у нее шириной в 1 ½ дюйма, вышиною в 1 ¼ дюйма.

Горны приводятся в действие посредством воздуходующих машин, в устройстве своем совершенно сходных с такими же машинами, устроенными для доменной плавки и описанными уже в седьмой статье этих записок. В Полазнинском Заводе находится одна такая машина о восьми однодушных цилиндрах, которые имеют в диаметре 6 четвертей, а в ширину 8 четвертей. Поршень в минуту совершает девять оборотов, ход его равняется одному аршину, трем четвертям и 1 ½ вершкам. Машина приводится в движение водяным наливным колесом, вышина которого 8 аршин, а ширина 2 аршина 3 вершка. Воды на это колесо употребляется 48 куб. вершка. Машина действует на 8 огней(*). Кричная фабрика получила название свое от крицы. Под словом «крица» разумеется кусок железа, весом от 9 до 10 пуд, выдавливаемый из 12-14 пуд чугуна. Этот кусок железа, как скоро вынимается из горна, тотчас же разбивается на куски, из которых тянутся полосы.

Каждая партия мастеровых, состоящая из мастера, подмастерья и работника, во время своей очереди занимается в одно и то же время: а) выковкою полосового железа из трех кусков, которые остались по рассечении крицы, сделанной пред-

(*) Размеры воздуходующих машин, назначенных для кричных фабрик, бывают различны так же, как и размеры машин, назначенных для доменной плавки. Предлагаю здесь сравнение шести таких машин.

Машина

На Полазнинском заводе

На Чермозском заводе

На Кизеловском заводе

На Хохловском заводе

Ивановская

Аннинская

Запасная


Об 8 однодушных цилиндрах

О двух двоедушных цилиндрах

О Трех двоедушных цилиндрах

О шести однодушных цилиндрах

О двух двоедушных цилиндрах

О двух двоедушных цилиндрах

Цилиндры имеют в диаметре

6 четвертей

31 вер.

7 чет. 3 вер.

7 чет. 3 ½ вершка

8 четвертей

6 четвертей 2 пер.

В вышину

8 четвертей

32 вер.

8 четвертей

8 четв.

9 чет. 2 вер.

»

Поршень в минуту совершает оборотов

9

12

6

8

5

5

Ход поршня

1 ар. 3 чет. 1 ½ вер.

1 ар. 7 ½ вершков

1 ар. 11 ½ вершков

1 ар. 11 ½ вершков

1 ар. 3 чет. 2 вер.

1 ар. 2 чет. 3 вер.

Машины приводятся в движение

водяным наливным колесом

водяным наливным колесом

водяным полуналивным колесом

Водяным наливным колесом

Водяным наливным колесом

Паровою машиною в 16 лошадиных сил

Вышина колеса

8 ар.

5 ар. 8 вер.

6 ар.

6 ар.

7 ар.


Ширина (в разводе)

2 ар.

2 ар. 4 вер.

10 чет.

10 чет.

5 чет. 3 вер.


На колесо употребляется воды

48 куб. вер.

48 куб. вер.

48 куб. вер.

72 куб. вер.на случай надобности

36 куб. вер.


На сколько огней действует машина

8

8

10

10

6

8

-60-

ыдущей партией, и b) приготовлением крицы из чугуна. Чугун на приготовление крицы идет штыковой, спелый, мягкий (la fonte noirgrisse). Употребляют также для этого и куски больших чугунных вещей, которые были забракованы по непрочности или по другой какой-нибудь причине. Чугуна на крицу дается 12 пуд, и из этого количества получается 9 пуд железа. Но с 1838 года на Полазнинском и Хохловском Заводах дается 13 пуд, и из этого количества получается 10 пуд полосового железа. Угля на приготовление крицы идет 11 кубических аршин. Следовательно, на каждый пуд железа 1 2/9кубических аршин угля. Смен, из которых каждая совершается двумя партиями, бывает при каждом горне в продолжение суток по три. Следовательно, у каждой партии в сутки 12 часов работы.

Действие каждой партии состоит в следующем:

1) При наступлении времени работы, партия извещается об этом особо определенными для того людьми, которые называются сторожами.

2) Партия идет на фабрику. Явившись на нее, она помогает прежней партии вынести приготовленную крицу из горна под молот и разбить ее на 5 или на 6 кусков.

3) Занимаются подготовкой материалов для выделки новой крицы: работник приносит уголь и флюс; подмастерье – чугун.

4) Пускают горн в действие: работник насыпает в него 1 ¼ мерки мусора или флюсу, и на эту одну мерку, то есть один кубический аршин угля; подмастерье кладет в горн пять пуд чугуна и на него два куска железа, полученные от разбивки предыдущей крицы. Работники засыпают все это потребным количеством угля. Открывают ток воздуха из воздуходующей машины.

5) Минут через 8 или через 9, куски железа накаляются. Подмастерье подает один из них под молот мастеру, который пробивает у того куска так называемую середку и образует таким образом полосу. Работник, получив от мастера эту полосу, опускает ее в чугунную колоду с водою, которая стоит возле горна, и таким образом ее остужает. Между тем, подмастерье подает мастеру старый кусок железа, из которого он образует старую полосу. Работник подает остуженную полосу подмастерью для накаления конца ее, и получает от мастера вторую полосу для остужения. Как скоро конец у полосы накалится, подмастерье подает ее мастеру, который вытягивает ее по известной пропорции и передает работнику для забивки в гладь конца ее. То же делается и со второй полосой. Готовые таким образом полосы откладываются в сторону.

6) Часа через два после первой закалки чугуна в горне, подмастерье прибавляет в горн еще 5 пуд чугуна и 2 пуда железного сока (*). На это кладет еще два куска железа, полученные от разбивки предыдущей крицы. Их переделывают в полосовое железо сейчас описанным способом.

7) За сим, через три часа, работник и подмастерье ломают, т.е. ворочают находящиеся в горну 10 пуд чугуна и 2 железного сока.

8) Тотчас после этого кладут еще 2 (на Полазне и в Хохловском Заво-

________________________________________________________________

(*) Железным или кричным соком называются те мелкие кусочки железа, которые в виде огненных брызг разлетаются при разбивке крицы на куски. Их употребляют для образования крицы не по необходимости, а для того, чтобы не терять их по-пустому. Пробовали употреблять для сего же так называемые кричные поддонки, но железо от примеси их всегда делалось хрупким.

-61-

де 3) пуда чугуна и один пуд железного сока.

9) На это кладут остальные куски предыдущей крицы и превращают их в полосовое железо.

10) Между тем, чугун уже превратился в огромный кусок железа (крицу). Его вываливают на поверхность горна, и в ту же минуту всыпают в горн полмерки угля. На этот уголь кладут крицу и засыпают ее углем. Мастер и работник жгут ее часа два или два с половиной; между тем подмастерью, с самого прихода его на работу бывшему у горна, дается отдых.

11) Приходит новая партия, и с помощью ее крица вынимается из горна и разбивается на куски, которые следующая партия переделывает в полосовое железо (*).

На Полазнинском Заводе выделывается полосового железа в год 65,000 пуд. Мастеровых кричного цеха 53 человека.

Жалование мастерам и рабочим по кричному делу дается следующее: мастерам, из которых каждый обязан в месяц выработать 360 пуд полосового железа, дается жалования в месяц 22 руб. 5 к. асс, в год или в 10 работных месяцев, в продолжение которых каждый мастер обязан выработать 3600 пуд железа – 220 р. 50 к. асс. Подмастерьям в месяц 13 р. 50 к., а в год 135 р.; работникам в месяц 9 р. 45 к., а в год 94 р. 50 к. Если же какая-нибудь партия выработает железа в месяц более положенного количества, то за каждый придельный пуд им выдается: мастеровому 50 коп, подмастерью 33 копейки, работнику 17 коп.; всего же за каждый пуд 1 рубль. Сверх этих плат выдается кричным мастеровым каждогодно по две пары вычег и по одному кожаному запону. Провиант идет по положению, о котором говорил я в 7-й статье этих записок.

За побочные работы по кричной фабрике полагаются следующие платы: мастерам за установку в горнах фурм и попечение о приведении в лучшее достоинство и чистоту железа, в год 75 руб. асс. Плотникам 3 руб. в месяц; за починку инструментов кузнецам по 4 р. 50 к. в месяц, за поправку молотов 2 руб. в месяц.

На сибирских заводах есть обыкновение, по которому партия, выковавшая в неделю 120 или 130 пуд железа, получает отдых на целую неделю (гульная неделя). На заводах камских партия в неделю выковывает только по 90 пудов железа, и потому на них особых гульных недель не бывает, кроме льготного времени (страды), о котором я говорил прежде. Впрочем, кому нужно отдохновение, тому дается оно и в другое время года.

Резное производство имеет целью переделать полосовое железо в резной сорт. Из лазаревских заводов оно существует только на Чермозском и на Полазнинском. На последнем оно составляет главное производство.

На Полазнинском Заводе полосовое железо для резного производства употребляется, во-первых, то, которое на нем самом переработано из чугуна,

-62-

и, во-вторых, то, которое привозится для сего с заводов Кизеловского и Хохловского. Железные полосы куются шириной в 2 7/8, толщиной в ½ дюйма; они разрезаются особыми ножницами на куски длиной от 5 до 8 четвертей аршина. Эти куски называются болванами. После этого болваны числом от 140 до 150 штук (75 пуд весом) кладутся в две распарные печи. Когда железо накалится, тогда оно поступает под плющильный стан, а отсюда под резной. Из-под резного стана железо поступает в сортировку и резку на пучки. Резка производится в две смены, из которых одна работает днем, другая ночью. В каждой смене находится действительных рабочих по 37 и недорослей по 15 человек. В смену разрезается 450, а в сутки 900 пуд железа.

При каждом разрезном стане находится по две распарные печи. Катальные валы бывают чугунные и имеют в длину 6 четвертей, толщиной от 8 до 10 вершков. Разрезная машина всегда бывает стальная. Оба стана, как плющильный, так и разрезной, приводится в движение одними и теми же водяными колесами, которые в диаметре имеют 12 аршин, в ширину 11 четвертей и 2 вершка. Действуют они подливною водою; окно для воды вышиной 8, шириною 34 вершка, следовательно, 272 кубических вершка. Размахи чугунные – они в диаметре имеют 7 ½ аршин.

Резного железа выделывается в год

на Полазнинском Заводе до 75, 000 пуд

на Чермозском до 60, 000

Итого 135, 000 пуд.

Работа каждого пуда обходится

на Полазнинском Заводе …2 р. 5 к.,

на Чермозском …2 р. 57 к.

Следовательно, все количество выделываемого в год резного железа

на Полазнинском Заводе стоит владельцам 143 750 р.

на Чермозском 154 200 р.

Итого 297, 950 р. ас.

Угара железа при этом производстве бывает 1 3/32 фунта на 1 пуд.

Из переделываемого в сутки количества 900 пуд железа получается:

резного сходного железа 759 п.

резн. с малыми пороками 54 п.

резного несходного 28 п.

срезков 19 п. 10 ф.

Итого 860 п. 10 ф.

Угару39 п. 30 ф. 900 пуд.

Жалованье мастеровым резного цеха производится следующее: а) за разрезку железа: подмастерьям 87½ коп. с тысячи, работникам по 42 коп. с тысячи, недорослям по 2 р. в месяц; б) за вязку в пучки железа работникам по 7 руб. в месяц, дрововозам по 3 р., истопникам по столько же за месяц. Сверх того, дается на год по две пары вычег и провиант, по обыкновению.

Для переделки в шинный сорт железо куется полосами в 1 ½ дюйма ширины в и 5/8 дюйма толщины. Болваны режутся из холодных полос. Каждый болван должен иметь длины с 12 до 17 четвертей аршина. В печь сажают по сто и по сто десять болванов, что составляет 55 пуд на вес. Работа производится на том же стане и при тех же печах, где приготовляется и резное железо; только в случае шинной работы убирается прочь резная машина. Полосы прокатываются в плющильном стану и по три и по четыре раза от одного нагрева; от этого те из них, которые были в 12 четвертей, превращаются в четырнадцати-аршинные, а которые имели 17 четвертей делаются в 16 и 17 аршин длины. Как скоро полосы эти до такой пропорции растянутся, тогда, не давая им остыть, загибают их на чугун-

-63-

ных станках в пучки, длиной по 7 четвертей аршина каждый.

Катка шинного железа производится двумя сменами, из которых одна работает днем, а другая ночью. В каждую смену прокатывается 385, а в целые сутки 770 пудов. Рабочих в смене бывает по 33 человека.

Шинного железа выделывается в год

на Полазнинском Заводе до 13, 000 пуд

на Чермозском до 35, 000 пуд

Итого до 48, 000 пуд.

Работа каждого пуда обходится

на Полазнинском Заводе 2 р. 20 к.

на Чермозском 2 р. 52 к.

Следовательно, все количество выделываемого в продолжение одного года шинного железа обходится владельцам

на Полазнинск. Заводе 28 600 руб.

на Черзмозском 88, 200 руб.

Итого 116, 800 руб.

Угара железа при этом производстве бывает 1 7/8 фунта на один пуд.

Из переделываемого в сутки количества 770 пуд шинного железа выходит:

шинного сходного 537 п. 10 ф.

шинного с пороками 92 п. 30 ф.

Шинного несходного 88 п. 20 ф.

Обсечек 19 п. 20 ф.

Итого 738 пуд.

Угару 32 пуд.

770 пуд.

Жалованье мастеровым за шинное производство полагается следующее: подмастерьям 4 руб. 50 к. в месяц; работникам 3 руб. 75 коп. в месяц. Истопникам печей и дрововозам по 3 р. в месяц; работникам у поправки и сортировки железа по 2 р. 50 коп.в месяц.

Железо полосовое, резное и шинное имеет большей частью на продажу в макарьевской ярмарке.

Хохловский железноделательный Завод находится в Оханском Уезде, по речке Хохловке, впадающей в Каму с правой стороны. Он начал строиться в 1755, наследниками барона А.Г. Строганова, в 1757 году достался по разделу супруге его баронессе М.А. Строгановой, и ею в 1784 году продан д. с.с. Ив. Лаз. Лазареву.

На нем по последней ревизии считалось служителей муж.пола 37, женского 48, обоих полов 85; мастеровых мужского пола 296, женского 328, обоих полов 624.Всего мужского 333, женского 376, обоих полов 709.

На Хохловском Заводе существует только кричное производство. Образ этого производства и все его условия одинаковы с существующими на Заводе Полазнинском.

Главный сбыт всего железа, получаемого как на лазаревских, так и на всех прочих заводах Пермской губернии, производится на нижегородской ярмарке. За удовлетворенность заводских и других местных надобностей, с заводов гг. Лазаревых поступает железо разного сорта к сбыту до 190, 000 пудов, а чугунного литья в весовых гирях 10, 000 пудов.

Как железо, так и чугун продаются купцам по добровольным условиям. Для наблюдения за продажей в Нижнем Новгороде находятся особые поверенные от владельцев лица, которые по отчетности зависят от самих владельцев. Гуртовая продажа в Нижнем Новгороде производится по контрактам, составляемым владельцами, или с их домовой конторой, а мелочная производится поверенными в Нижнем, а в некоторые годы в Рыбинске.

В Нижний железо поставляется водою, на особо устроенных для сего судах, называемых коломенками.

-64-

В заключение трактата о состоянии железных прикамских промыслов, прилагаю сравнительную таблицу о состоянии четырех заводов, принадлежащих гг. Лазаревым.

Название завода.

Чермозский

Кизеловский

Полазнинский

Хохловский

Время основания

1761

1783

1796

1755

Какое на нем производство

Чугуно-плавительное, кричное, листокатальное, резное и шинное

Чугуно-плавительное и кричное

Кричное, резное и шинное

Кричное

При какой реке

Чермоз

Кизел

Полазна

Хохловка

Величина пруда

Длина по речке 28 верст и 200 сажен, ширина близ плотины 11/2 версты

Длина 580 сажен, ширина от 80 до 100 сажен

Длина 5 вер., ширина 250 сажен

Длина 750 сажен, ширина от 70 до 130 сажен

Высота воды и порог и в ларе:





Весной

22 четверти и 2 вершка

От 23 до 27 четвертей

От 24 до 30 четвертей

От 27 до 37 четвертей

Летом

20 и 21 четв.

От 18 до 23 четвертей

От 22 до 29 четвертей

От 16 до 34 четвертей

Осенью

От 20 до 22 четвертей

От 13 до 29 четвертей

От 15 до 30 четвертей

От 22 до 28 четвертей

Зимой

От 13 до 16 четвертей

От 16 до 22 четвертей

От 10 до 24 четвертей

От 18 до 20 четвертей

Длина плотины

170 сажень

100 сажень

180 сажень

126 сажень

Ширина ее

20 саж. (по низу 30 саж.)

22 сажени

12 саж. (по низу 24 саж.)

12 сажень

Доменных корпусов

1

1



В них печей

1

2



Вагранок

2




Корпусов для формования

1




Кричных фабрик

2

1

1

1

В них горнов

18

6

8

8

В них молотов

17

6

8

5

Катальных и разрезальных фабрик.

2




Катальных и резных фабрик



1


В них печей

10


2


- станов

4




- гладильных молотов

2




Ножниц для резки болванок и обрезки листового железа

3




Ножниц для резки железа на болваны



1







Воздуходующих машин

4

3

1

2

Слесарных фабрик

1

1

1

1

Кузниц

3

2

2

1

Якорных фабрик

1




Паровых машин для рудного дела


1



Паровых машин для воздуходующей машины




1

-65-

Мы отправились из Полазнинского завода после обеда. Прощаясь с Баканиным и Поздеевым, я благодарил их за те сведения, которые доставили они мне по части горнозаводской промышленности и за то, что они познакомили меня с ходом производства на железных заводах. Доехали мы до Чусовой и благополучно переправились чрез эту реку. Я не прощался с ней, надеясь видеть ее верховья; но, к сожалению, обстоятельства не позволили мне этого сделать. Вот и Пермь раскинулась пред нами. Вид на этот город с Камы и с низменных мест, находящихся у подошвы Горы Мотовилихинской очень хорош. Большие каменные дома тянутся длинной линией по берегу Камы; над ними возвышаются церкви и монастырь; по левую сторону города высокая и крутая гора с своими мелкими кустарниками еще больше увеличивает красоту ландшафта. Ближе ее, в ущелье, рисуется Мотовилиха с облаками дыма над заводскими зданиями. Но вот мы приехали в Пермь – и где тот прекрасный ландшафт, которым издалека любовались мы? Там большие каменные дома, которые находятся по берегу Камы, стоят без рам, без окон, с провалившимися крышами, с обвалившейся штукатуркой; на улицах нечистота, дырявые тротуары, крапива по колени. Воля ваша, Пермь как хороша снаружи, так незавидна внутри.

Павел Мельников.


Мельников П.И. «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь». – журнал «Отечественные записки», 1842, Т. XXI, раздел VII, С. 1-15.

-1-

Дорожные записки из Тамбовской губернии в Сибирь. Статья десятая.(*) – Пермь. – Наружное устройство города. – Промышленность и торговля. – Просвещение. – Жизнь в Перми. – Образованность. – Воспоминание об Александре Благословенном и Александре Цесаревиче. – Заключение.

В «Вивлиофике» Новикова есть статья о Пермской губернии, - статья небольшая, заключающая в себе некоторые географические сведения об этом крае. В этой статье, написанной лет десять спустя после основания Перми, находится описание этого города. и статья не устарела! Пермь в продолжение пятидесяти лет почти нисколько не улучшилась, не распространилась. Если вам случилось видеть план Перми – не судите по нём об этом городе: это только проект, проект, который едва ли когда-нибудь приведётся в исполнение. Почти половина улиц пермских существует лишь на плане.

В Перми только 28 улиц и переулков. Улицы расположены параллельно с берегом Камы и соединяются одна с другою посредством параллельных переулков, пересекающих улицы под прямыми углами. На улицах выстроены дома на довольно большом расстоянии один от другого; в переулках же (исключая только двух) – нет ни одного дома. Поэтому, с первого взгляда, Пермь представляется городом обширным; но как скоро вы въедете во внутренность ее, увидите какую-то мертвенную пустоту. Только на одной улице вы найдете еще кое-какое движение, кое-какую жизнь – именно на той, по которой расположены постоялые дворы. На всех других круглый год тишина патриархальная, нарушаемая только несносным треском бумажных змейков, которые стаями парят над городом. Я жил в Перми на одной из главных улиц, но часто случалось, что сидя под окном, я по полчаса не видел ни одной живой души, исключая босых мальчишек, бегавших со своими змейками. Случалось мне проходить пешком через весь город из конца в конец и на всем этом пространстве встретить человек десять-пятнадцать.

В Перми только три церкви: одна в монастыре, другая соборная, третья приходская. Есть ещё церкви – на кладбище, в больнице, в тюремном замке, в квартире епархиального архиерея и старообрядческая. О церкви в монастыре и ее мраморном иконостасе я уже говорил прежде; прибавлю здесь несколько слов об иконах, в ней находящихся. В холодной церкви они очень обыкновенны, но в тёплой довольно замечательны: они строгановского стиля и хотя не древни, но отличаются кра-

(*) Первые девять статей «Дорожных записок» помещены в «Отеч. Записках» В томах VI, VII (1839), IX, XII, XIII (1840), XV, XVIII (1841) и XX (1842).

-2-

сотами неподражаемыми. Особенно хороша икона св. евангелиста Иоанна: в пурпуровой одежде, этот святой, кажется, совсем выходит из золотого поля иконы. Вместе с этим достоинством живописи образ этот не лишён и достоинств иконописи. Какой-то ревнитель итальянской живописи, подправляя эти иконы, положил на лица святых румянец и этим, разумеется, испортил всё дело. Церковь в доме епархиальных архиереев устроена недавно. В приходской церкви во имя пресвятой Богородицы я встретил несколько устюжскаго стиля образов, довольно высокой работы. Малочисленность церквей в Перми заставила прихожан позаботиться о распространении этой церкви: выломали в ней стены, построили другие, оставя прежний купол, и увидели, что здание должно скоро развалиться. Не знаю, успели ли предупредить это несчастие.

Так как в Перми много поляков, то в ней открыт католический костёл. Особого здания для него, впрочем, не существует: он помещается в одном из больших каменных домов, находящихся на берегу Камы и с каждым часом более и более разрушающихся.

Город обстроен очень незавидно: каменных домов только 40, и из этого небольшого количества едва ли не 20 стоят пустыми. Большая часть их находится на берегу Камы, на самом видном и на самом лучшем месте города. Когда Пермь была основана, богатые владельцы окрестных имений и заводов построили по одному или по два дома в новом городе. Эти-то дома, принадлежащие гр. Строгонову, гр. Строгоновой, Лазаревым, Яковлеву, Демидовым, кн. Голицыным и проч., никем, кроме поверенных, не заняты и, пустые, с каждым годом более и более приходят в ветхость. В Перми встретите и такие каменные дома, которые, не быв ещё достроены, развалились. Лучшее здание в Перми – Александровская больница; присутственные места и гимназия помещаются в домах посредственных, и, кроме этих домов, во всей Перми нет ни одного порядочного дома. Гостиный двор самого жалкого вида: он чрезвычайно сходен с казанским дегтярным рядом.

Мостовых в городе нет, и от этого некоторые пермские улицы в ненастное время решительно непроходимы: весною и летом, во время дождей, по главной площади обыкновенно протекает огромный ручей, который часто бывает похож на порядочную речку. Деревянные тротуары не приносят никакой пользы: опасно ступить на них, потому что легко можно от этого переломить ногу. Фонарей на улицах в Перми не знали и не знают, и потому в осенние вечера пешеходам бывает довольно нелегко добираться до своих квартир. Летом в Перми площади и улицы обильно покрываются злаками, зимой снегом, счищать который не имеют обыкновения. Поэтому по обеим сторонам дорог образуются обыкновенно высокие снежные стены, а площади покрываются огромнейшими сугробами. Снегу бывает каждый год в здешней стороне очень много, и потому в Перми маленькие домики, находящиеся близ поля, решительно заносятся им; тогда-то на дворы их приезжают и приходят не в ворота, а через ворота.

Рассматривая Пермь в отношении промышленном, мы увидим, что и тут состояние этого города едва ли выгодно. Вся пермская промышленность ограничивается канатным производством на фабрике купца Смышляева и кожевенным – в десяти банях, присваивающих себе название заводов. Первое производство поддерживается единственно тем, что в Перми производится грузка сибирских товаров на суда для отправки в Нижний Новгород; вторым же более занимаются выходцы из Кунгура – этого города, в котором

-3-

всякий житель непременно или кожевенник, или сапожник.

Торговля Перми также не в завидном положении. В ней купеческих капиталов первой гильдии только два, да еще 22 третьей гильдии, живущих в Перми; 1-й гильдии – 2 (муж. пола), 2-й гильдии один человек и 3-й семь человек. Десять человек составлют все купеческое сословие! И где же? В губернском городе самой богатейшей русской губернии…

Пермь торговли с другими городами не ведет.

Торговля в Перми страдательная: вся она находится в руках вязниковских ходебщиков, в руках офеней, поселяющихся в Перми на время – впредь до обогащения.

Вот в коротких словах образ пермской внутренней торговли.

Вязниковский или гороховский мальчик, не имеющий на своей многолюдной, но малоземельной родине хлеба насущного, нанимается в приказчики к ходебщику с книгами и красным товаром. Выходив себе копеечку, он накупает галантерейных вещей и смело отправляется в Пермь за вернейшим барышом. Этот вернейший барыш чрезвычайно велик. Обыкновенно вязниковец покупает галантерейные вещи, вышедшие из употребления. Прежде эти вещи продавались, положим, за 1.300 рублей с лажем(*), т.е. за 1.000 ассигн., - но теперь они залежались, и купец с радостью продаёт их ходебщику за свою цену, или даже и в убыток себе, лишь бы только они не занимали у него в лавке места. Положим, он продаёт всё это за 957 р., т.е. за 750 рублей ассигнациями. Этот товар он везёт в Пермь и продаёт там закамским «невегласям» за самый модный, за привезённый недавно из Парижа. «В Москве, - говорит пермяку торговец: - заплатил я за этот товар 1.300 руб.; к этому я прибавляю только 260 руб. Двадцать процентов, кажется, немного. Посудите сами: без малого полторы тысячи вёрст я вёз товар этот, чтоб вам продать его». Пермяк всем объёмом души своей обрадовался такой дешевизне; он слыхал, что, в самом деле, эти вещи были в моде, и, не говоря ни слова, даёт бескорыстному торговцу просимые 1.560 руб. ассигнациями. Торговец получает, таким образом, на 750 руб. 810 руб. барыша. На будущий год он все эти 1.560 руб. пускает в ход и получает уже на них около 1.600 р. барыша.

Такими аферами он лет в семь составит себе капитал тысяч, по меньшей мере, в 35 или 40; и тогда, поклонившись пермякам, где заживает себе, благодаря чересчур патриархальной простоте степных жителей степенной Перми.

Лаж, существовавший в России, ни для какой другой губернии не был так вреден, как для Пермской, в которой его не было (**). Все товары, покупаемые торговцем в Нижнем, или в Москве на серебро с лажем, продавались в Перми по казенному курсу, с прибавлением процентов за провоз и прочая. Чтоб видеть яснее, каким образом вязниковские торговцы наживались от пермяков, представляю следующую таблицу:


Цена на ярмарке на асс.

Нижегородской или в Москве с лажем

Цена в Перми с прибавлением 20% за провоз и пр на асс.

Барыш на аршин или фунт на асс.

Сахара пуд

30 р. 76 к.

40 р.

48 р.

17 р. 24 к.

Кофе фунт

1-22-

1-60-

1-92-

70-

Воска пуд

46 - 15 -

60 -

72 -

25 - 85 -

(*) Это было писано еще в 1839 году.

(**) В Перми и по всей Сибири никогда не было лажа. Только мелкая серебряная монета до четвертака включительно обращалась 4% выше настоящей цены.

-4-

Сукна аршин

20 -

26 -

31 – 20 -

11 – 20 -

Шелковой материи аршин

5 -

6 – 50 -

7 – 80 -

2 – 80 -

Ситца аршин

1 -

1 – 30 -

1 – 56 -

56 -

Шампанского бутылка

10 -

13 -

15 – 60 -

5 – 60 -

Пятьдесят шесть копеек на рубль! Хорошо же умели наживаться пермские вязниковцы!

Если покупатели жаловались на эти непомерные барыши и говорили, что купец должен продавать, напр., аршин сукна за 22 рубля, тогда последний с обычною своей ужимкою говорил: «Помилуйте-с; в Нижнем четыре рубля дороже того, что вы изволите жаловать-с». – Да это с лажем, а вы хотите взять без лажа. – «Потому-то я и желаю взять без лажа, что в Перми нет его». Что вы будете с ним делать? А вещь нужна; цена ее во всех лавках одинакова, и, хочешь – не – хочешь, заплатишь за неё цену непомерную. Не выписывать же из-за тысячи вёрст вещь, которая нужна сейчас!

При таком образе торговли возможно ли ее усовершенствование? Может ли Пермь сделаться торговым городом? конечно, нет, тем более, что в ней нет ни капиталов, ни купеческого сословия, а есть только торгаши, своими оборотами обирающие добрых, но не сметливых пермяков.

Торговля не может развиваться в Перми и по причине ее невыгодного положения. Отчего же Пермь основана? Оттого, что место, на котором она построена, понравилось казанскому губернатору князю Мещерскому. Нужно было образовать главный город наместничества – и основали Пермь, которая есть не что иное, как колония правительства. Других побудительных причин к основанию Перми не было, да и быть не могло. Что же вышло? Образовался город, но купцов в нём не было; учредили в нём три годовые ярмарки, но на них ничего не стали привозить; от недостатка капиталов явилось отсутствие всякой промышленности. Кёппен весьма справедливо заметил, что в России города не могу быть признаваемы исключительно местопребыванием промышленности, и что чаще учреждение их зависит от потребности правительственной, от необходимости иметь средоточие для управления каким-либо краем.

Всё это было причиной того, что в Перми нет постоянного местного общества, нет дворян, потому что, немногочисленные, но зато богатейшие из всех русских помещиков, дворяне пермские живут в столицах. Нет купцов, потому что в Перми нет ни торговли, ни промышленности. Все жители Перми состоят из служащих чиновников, из вязниковцев, прибравших в свои руки кое-какую торговлишку пермскую, из мещан и из военных кантонистов. Местное дворянство заменяется небольшим числом кондовых Пермяков, которые сначала были мещанами, при открытии наместничества поступил на службу, дослужились до коллежского асессора, приписались к казанскому дворянству, за неимением в самой Перми дворянского депутатского собрания, и, наконец, по оставлении службы, остались доживать век в родном городке своем.

Такова Пермь…

Но мы не кончили еще о торговле: надобно будет сказать что-нибудь о ярмарках пермских. В Перми учредились три годовые ярмарки. Проект положения о них был даже соображен с положением об устройстве ярмарки нижегородской. Заговорили, зашумели в тишине пермской о новых ярмарках. Пермяки целые два года только и толковали о том, как ирбитская ярмарка теперь падет, да и нижегородской достанется. Ждали с нетерпением 9 мая – дня ярмарки. Он наступил: после обедни отправились с крестным ходом к гостиному двору; внутри его

-5-

отслужили молебен – день был прекрасный, народу множество. В самом деле, это было похоже на освящение флагов в Нижнем Новгороде, торжественно совершаемое 15 июля каждого года. Разница была только в том, что народа было в Перми в тысячу раз менее против нижегородского, и еще в том, что в день освящения флагов в Нижнем Новгороде торговля начинает уже свое кипучее движение, а Ока и Волга красуются тысячами судов, разукрашенных разноцветными флагами; на Каме же виднелась

Только лодочка косная, на которой переезжали лесники в пустынные леса за дровами. Но между тем ярмарка началась. Привезли рублей на 200 каменной посуды, а вязниковцы, торгующие обыкновенно снаружи гостиного двора, перешли со своими товарами в его внутренность. Флаг веял – товаров не было. Вязниковцы, наскучив торговать внутри гостиного двора, перешли на обычные места свои – ярмарка кончилась. Наступило время другой ярмарки – та же история; пришел и третий срок – опять то же. И ярмарки пермские стали существовать только по имени. Так существуют они и до сих пор…

Улучшение пермских фабрик едва ли возможно. Причиною этого можно считать существование Ирбитской ярмарки. Эта ярмарка, едва ли не третья в России, находясь близ Перми, значительно подрывает ее торговлю. Торговый Кунгур с довольно обширною ярмаркою находится только верстах в 90 от Перми, в окрестностях которой и сельских ярмарок множество. Всё это служит сильным противодействием к развитию и усовершенствованию ярмарок пермских. Скажут: Пермь на Каме, на такой большой реке!.. На это отвечаю: если б железные и соляные караваны, идущие в Нижний, суда с китайскими товарами, которых часть грузится в Перми, да коломенки с сарапульским хлебом, который везут в бесплодную Чердынь, - если б все эти суда, в срочное время раз в год, не оживляли Камы, тогда бы эта огромная, но пустынная река имела совершенное сходство с Обью, Енисеем, Леною, Колымою и пр. Кама только в древности видела на берегах своих места торговые, - ныне она не видит их. И потому-то река эта не может для Перми сделать ничего больше того, что она сделала. А сделала она Пермь местом грузки части китайских товаров, отправляемых на Нижегородскую ярмарку. И то ещё хорошо. Если бы не Нижний, плохо бы было Перми!

Прежде нежели мы скажем о просвещении в Перми, взглянем на состояние просвещения в Пермской губернии и сравним его с просвещением в прочих восьми губерниях, составляющих Казанский учебный округ, и с 1827 года имеющих право гордиться своим просвещением, развитым в них попечителем округа, М.Н. Мусиным-Пушкиным. Этому попечительному хозяину учебных заведений Казанского округа восточная часть Европейской России обязана настоящим просвещением и, следовательно, улучшением быта общественного и частного. По справедливости можно сказать, что история просвещения России с благодарностью будет вспоминать имя этого мужа наряду с именами других, славой которых уже и теперь полна Россия.

В состав Казанского учебного округа, кроме Пермской губернии, входят еще Казанская, Нижегородская, Пензенская, Симбирская, Саратовская, Астраханская, Оренбургская и Вятская. Из них Пермская губерния занимает первое место по числу учащихся. Сравнительное состояние просвещения в восточной части Европейской России можно видеть из следующей таблицы(*).

(*) Она основана на официальных известиях за 1840 год. Университет Казанский, как не входящий в состав округа, здесь не был принят к соображению

-6-

Губернии

Пространство в квадратных милях

Число жителей мужского пола

Число учебных заведений под ведомством М.Н.П.

Число вышедших учеников из училищ в 1839 году

Число вышедших учеников из училищ с аттестатами

Пермская

5997

707,728

33. Кроме того находится много школ других ведомств; общее число их можно положить около 50.

720

300

Казанская

1100

607,306

40. С Первой Гимназией и частными пансионами.

659

180

Нижегородская

870

516,309

21

335

94

Симбирская

1298

600,726

17

408

159

Пензенская

708

485,621

16

432

206

Саратовская

3752

770,085

14

423

52

Астраханская

4129

114,800

8

190

56

Оренбургская

5549

851,385

18

357

147

Вятская

2683

720,473

26

628

282

Из этого мы видим, 1) что Пермская Губерния по количеству учащихся занимает первое место их восточных европейских губерний. К 1 января 1840 года в учебных заведениях этой губернии было 2144 человека, а в нынешнее время, по причине открытия нескольких приходских училищ и умножения во всех заведениях учеников, число \то возросло более нежели до 2500 человек. Если же присоединить к сему числу число учащихся в семинарии и в других духовных училищах, в Училище Детей Канцелярских Служителей, в школах при казенных заводах, зависящих от Министерства Финансов, и в военно-учебных заведениях – тогда все число учащихся в Пермской Губер-

-7-

Губернии

Общее число учеников

Число учеников

Отношения


Из дворян и чиновников

Из мещан и купцов

Из крестьян и разночинцев

Учащихся к числу жителей

Учебных заведений к числу учащихся

Числа учащихся к пространству

Отношение всех выбывших учеников к числу учащихся

Отношение выбывших с аттестатами к числу учащихся

Пермская

2144

271

550

950

1:330

1:65

1 – на 2 1/8 к.м.

1:3

1:7

Казанская

2083

473

624

458

1:292

1:52

2 – на 1 к.м.

1:3

1:11

Нижегородская

1120

210

320

305

1:461

1:53

1 1/3 на 1

1:3

1:12

Симбирская

1173

235

256

349

1:512

1:70

1 – на 1 1/10

1:3

1:7

Пензенская

2113

391

436

409

1:230

1:132

3 – на 1

1:5

1:10

Саратовская

1413

285

538

136

1:545

1:101

1 – на 3

1:3

1:27

Астраханская

592

130

291

79

1:194

1:74

1 – на 7

1:3

1:10

Оренбургская

995

348

224

304

1:846

1:55

1 – на 5 ½

1:3

1:6

Вятская

1596

245

781

278

1:451

1:61

1 – на 1 ½

1:3

1:5

нии будет более нежели 3500 человек. 2) Что отношение учащихся к пространству и к числу жителей Пермской Губернии представляет результаты весьма благоприятные. При этом случае должно обратить внимание на огромное пространство Пермской Губернии, на множество земель незаселенных и на большое количество жителей, которым, при их гражданственности, просвещение еще не доступно (Пермяки, Вогулы, Башкиры и даже Татары). Если бы не было этого, Пермская Губерния представлялась бы еще более с выгодной стороны в отношении просвещения. 3) Что ни в одной восточной губернии Европейской России просвещение так не распространяется между низшими классами народа, как в Пермской. Это зави-

-8-

сит от того, что в этой губернии находится много приходских училищ, существующих с целью распространить, если не образование, то, по крайней мере, грамотность между низшими классами народа. Из губерний, составляющих Казанский учебных округ, больше всего учащихся из дворян в Пензенской, из среднего сословия – в Вятской, а из низшего сословия – в Пермской Губернии. 4) Что число окончивших курс в учебных заведениях Пермской Губернии представляет также довольно утешительные результаты.

Замечу при этом случае, что между жителями Пермской губернии охота учиться весьма ощутительная. Учебные заведения ее всегда полны, и число грамотных в ней едва ли не больше против других великороссийских губерний. Не вышло пока из ее жителей ни гениальных поэтов, ни гениальных ученых, но все-таки Пермь может похвалиться тем, что она была родиной А.Ф. Мерзлякова, незабвенного профессора Университета Московского.

В Перми из учебных заведений находится: гимназия, уездное училище по методе Ланкастера, семинария, Училище Детей Канцелярских Служителей и Школа Военных Кантонистов. Близ города, на Мотовилихинском казенном заводе есть горная школа.

В гимназии бывает около ста человек учащихся. Большая часть оканчивающих в ней курс остаются в Пермской губернии на службе; некоторые поступают для дальнейшего образовании в Казанский Университет. При гимназии находится библиотека и кабинеты физический и минералогический. В библиотеке находится около 2000 книг, и в том числе несколько весьма замечательных библиографических редкостей, рукописей и дорогих увражей. Из них замечательны «Атлас Пермского Наместничества» с планами предполагаемых городов и описаниями, составленный в 1781, как проект; подлинное приветствие Евреев, поднесенное Императрице Екатерине II, и некоторые другие. Желательно было бы, чтобы кто-нибудь описал библиографические редкости этой библиотеки. Много книг было пожертвовано бывшим пермским генерал-губернатором Модерахом, во время открытия главного народного училища. Физический кабинет необширен. В нем производятся метеорологические наблюдения, прежде отправлявшиеся в Академию Наук. Минералогический кабинет состоит из штуфов, собранных в богатой минералогии Пермской губернии. Надобно отдать должную справедливость В.И. Антропову, бывшему лет шесть тому назад директором училищ Пермской губернии. Ему, как гимназия, так и подведомственные ей училища, обязаны своим прекрасным устройством. Признательные пермяки до сих пор вспоминают этого достойного хозяина пермских учебных заведений. В Училище Детей Канцелярских Служителей учащихся бывает около 30 человек. Кончившие в нем курс занимают должности канцелярских служителей в губерниях Пермской и Вятской.

В Перми находится публичная библиотека для чтения. Она помещается при Училище Детей Канцелярских Служителей. Библиотека бедная: в ней не более 400 книг, и в том числе немного хороших. Вновь выписывается очень мало – почти ничего. Читателей почти нет. В домах случается видеть книги из ильинской библиотеки, привезенные из-за ста верст.

Пермское общество состоит, как я заметил уже, из заезжих чиновников. Это общество щепетильно, имеет большие претензии на вкус и на образование, многие дерзают и на ученость. Прежде, нежели начну я характеризовать это общество, скажу, что и в нем есть прекрасные исключения: и в Перми вы найдете людей, с которыми не скучно провести

-9-

время, которые имеют верный взгляд на вещи, хорошо образованы; но их немного, к сожалению…

Я уже не раз замечал о радушном гостеприимстве пермских жителей. Надобно им отдать в этом отношении справедливость. Точно ни в одном краю нашей обширной России, исключая разве Сибири, вы не найдете такого радушия. Приезжайте в Пермь, и хоть вы не имеете там ни родных, ни знакомых, но будете всяким приняты и обласканы как нельзя лучше. В каждом доме вас примут как родного, попросят жаловать почаще, быть как дома, - и ходите к этим ласковым людям хоть каждый день – вы не наскучите им, вас всегда будут принимать с радушием. Этикетной взыскательности здесь не знают, и в Перми необременительны ни визиты, ни приемы гостей.

Звов в Перми не любят, ездят друг к другу больше запросто. Зато уж если Пермяк расходится, да даст пир званый, тут у него последняя копейка пойдет ребром. Вы явитесь на званый пир: сначала угостят вас чаем по сибирской пропорции, т.е. сколько возможно больше; потом, сам хозяин сделает вам пунш с прибавлением необыкновенного количества бордосской водки. Делать искусно пунш считается в Перми важным достоинством. Вслед за пуншем вам подадут карточку, от игры отговариваться нельзя – это стихия пермской жизни. Пермяк умнее всего за карточным столом. Играть в бостон (вист в Перми мало употребителен) со всевозможными колоннами и кодилями вы должны непременно от шести часов пополудни до двух пополуночи. В продолжение игры вас запоят наливками многоразличных сортов и качества. Кроме обыкновенных в России малиновок, рябиновок и пр., вас поподчуют чисто сибирскими – княжениковкой, облепихой и некоторыми другими. Подадут десерт, состоящий из варений и яблок, которые здесь не так обыкновенны, как в других частях России. Апельсинов бывает в Перми мало, винограда еще меньше, персиков, абрикосов, ананасов, кажется, совсем не знают. Начиная с девяти часов до двух, вам несколько раз подадут несколько графинов разнообразных водок и домашних закусок. В два часа позовут вас ужинать, и вот когда все гости, по выражению чешского поэта:

За предолги столы сели

Каждый по своему чину(*).

Тогда начнут подавать одно за другим едва ли не тысячу и одно кушанье. Без шести холодных, без шести соусов, без шести жарких и без пяти хлебных в Перми стол не стол. Из числа блюд явятся и национальные пельмени, или пельяны, в разных видах, т.е. вареные, печеные, жареные и пр. При каждой перемене блюд подадут вам рюмки по две вина – мадеры, портвейна (это любимое вино Пермяков), хереса. Здесь употребляют все такие вина, которые, по выражению Марлинского, ближе у цели: марго, лафит, сотерн стоят на столе только для близира, и до них никто не дотрагивается. Не выпить обычной рюмки вина – значит обидеть хозяина: он будет перед вами кланяться, упрашивать, а если вы с ним коротки, то даже и «штучку отольет»; так, например, приставит к вам дворового мальчика, который скажет вам сказку про белого быка. Эта детская шутка здесь имеет свое применение к главному пункту пермской жизни – гостеприимству; мальчик подойдет к вам, станет за стулом и спросит: «Сказать ли вам сказку про белого быка?». Если вы скажете «нет», он вам отвечает: «Вы говорите нет, я говорю нет, сказать ли вам сказку про белого быка?». Вы замолчали – не-

(*) Rucop. Kralodworsky в пьесе Ludise a Lubor.

-10-

отвязчивый мальчишка говорит: «Вы молчите и я молчу» и пр. Все это возбуждает общий смех и непритворное веселье гостей, а вы все-таки до тех пор не освободитесь от белого быка, пока не выпьете рюмки вам предлагаемой. Таким образом, вас заставят выпить рюмок десять вина самого крепкого, которое иногда даже нарочно разбавляют с ромом «для-ради вящей крепости». И так пьют все. Вздумайте же вы вместо всех этих ужасных рюмок налить и выпить полстакана сотерна – вас прозовут пьяницей. Именно уж правду говорят: что город, то норов, что деревня, то обычай, что селенье, то поверье.

Но вот подали первое жаркое и начинают щедрой рукой разливать шампанское. Пьют его и за столом и после стола. Каких тостов не бывает при этом случае! Пьют за здоровье всех православных христиан, и за здоровье всего рода человеческого… Провозглашают ли тост за здоровье кого-нибудь близкого хозяину, он отвечает: «врешь, мое здоровье двадцать пятое, пей за других»; все заключается питьем ликера и снова начинающейся игрой в карты.

Таковы пермские балы…

В Перми бывают и собрания, в Перми и кадриль танцуют, и мазурку откалывают. Уж именно «откалывают». Пол стучит, пыль вьется столбом от каблуков ловких кавалеров. Такие веселости бывают в доме благородного собрания. Зато как веселятся! Вот уж нараспашку веселятся!

Собрания бывают редко. Балы иногда довольно сносны, и бывающие в доме канцелярского училища даются еще реже. Зато у аристократов (!) пермских разобраны дни. Сегодня играют в карты и пируют у одного, завтра у другого и т.д. – у каждого в неделю раз. У богатых собираются и по два раза в неделю.

Летом пируют каждый праздник с утра до вечера на заимках. Заимка есть род дачи, устроенной близ города. Часто катаются на лодках по Каме, делают пикники. Весело живут – припеваючи.

Театров и других представлений не знают.

Наряды в Перми неизысканны, впрочем, картинки журнальные и здесь соблазняют дам и девиц. Зато наряды дамские здесь не так убыточны, как в других местах: в Перми дама, съездив один раз на бал, не бросит нового платья, но выезжает в нем еще несколько раз, даже до тех пор, пока оно не износится совершенно. Этим вознаграждается дороговизна материй, употребляемых для дамских нарядов. Дороговизна необыкновенная: аршин тюля средственной доброты стоит в Перми 8 рублей, аршин атласа – 10 рублей ассигнациями. Впрочем, пермские красавицы чрезвычайно редко одеваются в тюль, в атлас и в бархат; дешевенькая кисея, за штуку которой платят рублей 15-20 ассигнациями, считается щегольской материей. Безвкусие и здесь заметно: нередко можно встретить в пермской гостиной даму в каком-нибудь красном платье с белыми или зелеными фалборами, или в зеленом платье с желтым шарфом – настоящая яичница с луком! В Перми и на прекрасный пол карты имеют сильное влияние: по шести и по восьми часов не выходят из-за карточного стола не только дамы и перезрелые девы, которых и в Перми не оберешься, но даже и барышни-невесты, которые тоже возъигрывают в бостон. Хорошо играть в карты – неоцененное достоинство для Пермяка. Тринадцать с сюрах – есть высочайшее блаженство…

В Перми, как водится, и гуляния публичные есть: есть place parade, поросший травой; здесь гуляют летом по изломанным тротуарам

-11-

и с восхищением слушают гарнизонную музыку, восхищаются барабаном. Есть бульвар, совершенно заброшенный, с ротондой, грозящей гуляющим своим падением; в этом месте бывает народное гуляние в троицын день: качели, винная выставка, пестрый люд, пьяные толпы – вот предметы, встречающиеся на этом гулянии. В другое время года поздно вечером по бульвару ходить не должно…

Говорят все и везде по-русски. Французского словечка, увы, не услышите в пермских гостиных! Пермяки, побуждаемые патриотизмом, говорят, что они не говорят по-французски от того, что считают это унизительным для Русских. Заговорите с кем угодно по-французски, всякий отпустит вам следующую фразу, которую сочинили в Перми, и которую знает наизусть всякий Пермяк, даже и не умеющий a от b отличить: Je parle en francaise avec les etrangers, - скажет он жеманясь и вывертывая свою голову, - qui ne peuvent parler en russem mais… mais parler en francaise avec les Russes… При этом случае Пермяк замнется и отойдет от вас с торжествующим видом. Хорошо, прекрасно было бы, если бы все это происходило от энтузиастического патриотизма, но овт беда – всякий Пермяк, а еще более всякая хорошенькая Пермянка, и полепетала бы франсе, да не умеет… Французских учителей в Перми нет, книг французских нет… Что прикажете делать? И рад бы в рай, говорит пословица, да грехи не пускают. Зато уж вышеприведенную фразу в Перми всякий, всякая и всякое проговорит вам, не заикнувшись. Чудна Пермия!

Что еще сказать о пермских жителях?.. Да, кстати о языке. По-русски здесь говорят, не переменяя о на а; замечательно, что во внутренних губерниях России, где говорят вместо о – а, противный этому выговор называют свысока, а в Перми говорить свысока – значит говорить по московскому наречию. Другая заметная в Перми особенность языка состоит в том, что все говорят речитативом, и притом последнее слово речи поют. Это чрезвычайно неприятно для слуха, а особенно если слышишь говорящими так людей высшего класса. Много употребляется в Перми слов особенных. Не могу всех перечислить, но предлагаю здесь некоторые: шаньга – род ватрушки; глохтить – пить; заимка–дача; угобзить–поставить кого-нибудь в неприятное положение (говорится во время карточной игры); бардадым–трефовый король; баской–хороший; ланской–прошлогодний; бусой – дымчатый; робить – делать, работать; бахилы – широкие сапоги; шугай– верхнее платье женщины, душегрейка; шугать– пугать; балакир – горшок, в котором держать молоко; отятой – проклятый, черт; шатун – бродяга, черт; крещеный – русский, провославный; кержак – раскольник; голубец– приступок у русской печи; знать – видно; казамат – неблагопристойный дом; утресь – утром, и многие другие. Из них некоторые я замечал прежде.

На иных словах делаются неправильные ударения: переворот и др.; в действительных глаголах изъявительного наклонения настоящего времени второго и третьего лица единственного и первого и второго множественного числа – опускают букву е, напр.: знашь, знат, знам, знате; делашь, делат, делам, делате, и проч. т. п.

Образованность большей части пермских жителей заслуживает особенного внимания. Эти суждения о науках и, в особенности, о бедной русской литературе, эти приговоры всему непонятному налагают странный отпечаток. Там судят о науках по-своему: бессвязный рассказ о мелочных происшествиях они называ-

-12-

ют историей, ряд чисел – статистикой, и риторику – основой просвещения. Для них скучен Вальтер Скотт, они не читают Лажечникова, а иные прочие произведения мелочной литературы они считают chef d’oeuvre искусства. Толстых журналов не любят, газетный листок доставляет им несказанное удовольствие, Московским Ведомостям они поклоняются как идолу. Прибавления к этим Ведомостям доставляют им сюжеты для разговоров на целую неделю, до следующей почты. За иностранной литературой не следят: во всем городе не выписывается ни одного листка на языке чужеземном. Лежат, правда, на столах у некоторых пермских фешенеблей томы Гюго и Дюма, но никем не читаются. Карты, карты и карты – они важнее литературы!

Впрочем, есть в Перми и литераторы-псевдонимы, которые видели свои сочинения напечатанными. Здесь по словом «псевдоним» я разумею не такого литератора, который под своим сочинением подписывает чужое имя, а такого, который под чужим подписывает четко свою фамилию.

Из пермской типографии, кроме губернских ведомостей, изредка выходят особые сочинения. Так, например, в 1804 году вышло «Хозяйственное Описание Пермской Губернии» Н. Попова, в двух томах in folio. Оно было после перепечатано в Петербурге, но первое издание составляет ныне большую редкость. В 1832 напечатана была книжка «Краткое статистическое обозрение Пермской Губернии», со многими любопытными данными, но написанная языком ужасным(*).

Еще одна особенность пермской жизни – пельмени. Эти маленькие, из пшеничной муки сделанные пирожки со свининой играют важную роль в Перми. Название свое они получили оттого, что имеют форму уха, а по-пермячски пэль значит ухо, нянь – хлеб. Этот хлеб в виде уха составляет любимейшее кушанье пермяков. В самом деле, пельмени очень вкусны - в Перми они едва ли не лучше всего прочего. Особенно в заговенье и в розговенье потребляется необъятное количество пельменей. Свинина рубится на деревянных досках, и один проказник высчитал, что в заговенье в Перми православные вместе с пельменями съедят четыре полена дров. В самом деле, если вы пойдете пешком вечером в заговенье по пермским улицам, в каждом доме услышите звук ножа, которым рубят свинину для пельменей. Все, не исключая и высших, часто зовут к себе гостей на пельмени. В таком случае почти весь стол состоит из пельменей. Едят их вареные с уксусом, едят пельмени под соусом, пельмени жареные и прочее и прочее. Это кушанье имеет большое влияние на семейную жизнь пермяков. Сколько составилось свадеб, сколько людей влюблялось, дружилось, ссорилось, мирилось – за пельменями!

Жить в Перми дешево. За квартиру, состоящую в особом флигеле, в семью комнатами, особой кухней и прочими хозяйственными службами, я платил по 25 рублей в месяц. Ржаной хлеб в 1839 был ценой около одного рубля ассигнациями за пуд; все прочие жизненные потребности также дешевы: пара рябчиков в дешевую пору продается за 18, а в дорогую за 40 копеек ассигнациями. Зато уж предметы роскоши, и вообще товары привозные – дороги непомерно.

В Перми живут тихо, безмятежно. Редко нарушается ее спокойствие. Пермяки – добрые граждане, патриоты. До сих пор сохраняются в памяти их два случая, сделавшиеся эпохами в истории Перми: посещение Перми Императором Александром Благо-

(*) В 1841 году, это сочинение было кем-то выглажено, вычищено и явилось на страницах одного русского журнала в подписью Никольский.

-13-

словенным в 1824 году, и посещение этого города государем Цесаревичем Наследником престола русского – Александром Николаевичем.

Покойный Император около трех дней был в Перми. Кому не памятен, кому не известен ангельский характер этого умирителя Европы! Кто не знает о его улыбке, привлекавшей к нему сердца, не только всех многочисленных его подданных, но даже и иностранцев, видевших в нем не отца, как Русские, но только великого человека! Расскажу здесь о двух случаях, доказывающих благочестие и добродушие незабвенного Александра. Первый из них, кажется, еще не известен всем, о втором же где-то писали.

Когда Император ехал в Пермь, он остановился для перемены лошадей в селе Дубровском (Оханского уезда Пермской губернии). Священник села этого, восьмидесятилетний старец, жизни благочестивой, в полном облачении, с святым крестом в руках дожидался повелителя миллионов на церковной паперти. Царь земной пошел в храм поклониться Царю Небесному. Священник, убеленный летами, стоял на пороге церкви и, как скоро увидел императора, смутился, рука его, державшая крест, задрожала. Слезы градом отекли из очей его, когда он увидел Государя и дрожащим голосом он тихо начал читать: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко ,по глаголу Твоему с миром, яко видеста очи моя, и прочая. Государь, услышав последние слова молитвы Симеона Богоприимца, взглянул с ангельской улыбкой на почтенное лицо старца и, приложась к поднесенному им кресту, поцеловал руку достойного служителя алтаря Божьего. Старец еще более смутился, слезы умиления текли по ланитам его… До того был поражен священник этим поступком благочестивого христианина-Царя, что он до самой смерти своей ни о ком более не говорил, кроме Александра, целовал руку свою, которой коснулись царственные уста. Через год достигла до него страшная весть: Александра Павловича не стало. Священник с воплем совершил панихиду по душе Его и вскоре сам отошел туда, куда был призван Александр от земного своего поприща.

Этот пример благочестия и снисходительности Царя русского до сих пор живет в памяти жителей пермского края.

Другой пример снисходительности Императора: когда он приехал в Пермь, тотчас же отправился в квартиру епископа Иустина. Этот Иустин, сперва живший долго в Венеции, был епархиальным архиереем Пермской Епархии. Достигнув глубокой старости, он уволен был на покой и жил среди бывшей паствы его. Император отправился к нему без свиты, и, когда вошел в комнаты старца, епископ принял его сначала за свитского генерала, но вскоре увидел свою ошибку и со слезами умиления благословил Благословенного.

- Как вы себя чувствуете? – Спросил Государь.

- Старость чувствую, Ваше Императорское Величество, - отвечал старец.

- Довольны ли вы? Как живете?

- От щедрот Вашего Величества я получаю пенсию, и суммы, получаемой мной, достаточно для старика.

- Не обеспокоил ли я вас нежданным, быть может, посещением?

- Счастье лицезреть священную особу моего Государя пролило целительный бальзам на душу мою. Теперь я умру спокойно.

Довольно долго беседовал с Иустином Император, потом поехал осматривать город.

В память посещения Перми Императором Александром, в этом го-

-14-

роде устроили больницу Александровскую – лучшее здание города. Это богоугодное заведение служит здесь памятником Царю-Богу-угодного.

Другой Александр посетил Пермь летом 1837 года. Пламенное желание видеть надежду России, первенца Царя православного, собрало многочисленные толпы жителей. Пермь ожила кипучей жизнью. Желание народа пермского, наконец, осуществилось: Наследник удостоил Пермь своим посещением. Он с заботливостью осматривал город, внимательно вникал во все подробности, посетил присутственные места, гимназию, богоугодные заведения. Восхищенный народ день и ночь стоял перед низенькими окнами небольшого дома губернаторского, в котором останавливался Цесаревич… Но к чему это описывать? Кто не знает, как мы, русские, смотрим на царей наших и детей их; кто не чувствовал из нас того высокого чувства восхищения, которое овладевает русским, когда он смотрит на Царя или сына Царева! Только Русские Царя своего зовут – Богом земным.

Величественное было зрелище, когда Государь Наследник изволил кататься в нарочно для него устроенном катере по реке Каме. Почти всегда пустынная река оживилась. Тысячи мелких лодок, в которых сидели пермяки в своих праздничных одеждах, кружились вокруг катера, в котором сидел Александр. Громкое «ура» слышно было и с берега и на Каме; все было весело, все было живо. Народ ликовал…

Грустно было пермякам провожать своего драгоценного гостя. Это чувство тоже всем нам знакомо. Видишь какую-то тягостную пустоту в городе, из которого уехал Высокий Посетитель, чувствуешь какую-то особенную грусть в душе, и самую природу видишь в каком-то тусклом свете… Благословения сыпались на уехавшего Наследника, который и после отъезда из Перми благотворил ее жителям: розданы были значительные суммы в пособие неимущим…

Чем заключить описание Перми?.. Разве сказать несколько слов вообще о ее характере. Пермь – городок порядочный, но безжизнен, торговли и промышленности в нем почти нет, грамотности много, образованности не бывало. Его жители радушны, гостеприимны, добры, довольно странны; между ними, как обыкновенно водится, есть люди и достойные, есть люди и никуда не годные. Пощеголять ученостью они любят, но часто невпопад. Жаркие споры Пермяков о науках часто доходят до ругательств или ставят одну сторону в неприятное положение. Пример: Пермяк, благоговеющий перед памятью Ганнибала, заспорил с одним моим знакомым, кто был выше Наполеон или Ганнибал. Спор происходил в чужом доме после ужина. Дело было заполночь; хозяин морщился: спорщики поняли это, и пошли из комнаты. На беду наполеониста, у защитника Ганнибала не было ни коня, ни колесницы, и он поместился в сани к своему противнику. Мороз был трескучий, градусов в сорок, но наши спорщики продолжали свой спор; наполеонист довез ганнибалиста до его дома, и этот полчаса стоял одной ногой в санях, а другой на снегу, беспрестанно повторяя: «Да согласитесь же, что Ганнибал был выше Наполеона». Спор закончился тем, что заступник карфагенского полководца отморозил себе нос… Этого случая достаточно, чтобы охарактеризовать пермские ученые споры. А как иногда бывают курьезны они! Иногда племянник важного человека, выгнанный из университета, с диктаторской важностью доказывает, что Карамзин писал историю не фактически, а историографически; в другой раз начнется рассуждение о железной дороге в Англию, а из нее на Курильские острова. Чудо, что за споры!

Вообще же, Пермь тиха, безмятежна;

-15-

жизнь в ней ровненькая, без бурь, только с крошечными страстишками. Знают только две страсти: в карточки поиграть, да гостя получше угостить. И Пермь независтлива: она считает себя лучше всех городов и упорно стоит за свое. Пермь настоящий русский Китай….И какое китайство в ней – удивительно! Скоро ли она выйдет из своего безжизненного оцепенения? Давай, Господи, поскорее. Что ни говорите, а ведь Пермь на матушке Святой Руси; ведь не последняя же она спица в колеснице.

4-го августа, мы решились отправиться в Кунгур, город славный своей промышленностью, торговлей, богатством и пещерой в Ледяной Горе. Прощай, Пермь, молодая Пермь, некстати прикидывающаяся степенной и тихой старушкой! Никогда не забуду я ни твоих карт, ни твоих пельменей, ни «у нас в Архангельске» и других оригиналов! Никогда не забуду твоих… ну, да уж ничего не забуду. Еще раз прощай, Пермь, молодая старушка, гостеприимная чудачка, добрая хлебосолка! В тебе никто ничего не жалеет для проезжающих. Чего ни попросишь – всего дадут. Прощай!

Павел Мельников

вернуться в каталог